«Так должен поступить любой, не имеющий ничего общего с неочерносотенцами»

7 июля 2025 г. в Государственном музее истории российской литературы им. В. Даля состоялось организованное музеем совместно с Научно-просветительным центром «Холокост» заседание, посвященное 120-летию со дня рождения замечательного писателя Льва Кассиля.

Имя Кассиля, родившегося 10 июля 1905 г., ассоциируется с книгами, сценариями, рассказами о детях и для детей. Но не только. Его произведения о футболе ввели в советскую литературу столь близкую многим тему спорта. Вот почему при подготовке второго издания книги «Вой­на. Футбол. Холокост» мы обратились к творчеству писателя.

Если по первым двум темам материала было с лихвой, то к судьбе евреев в годы вой­ны Кассиль практически не обращался. А ведь в своей автобиографической книге «Кондуит и Швамбрания» он в главе «Самоопределение Оськи» объяснял младшему брату, что евреи – такие же люди, как и остальные. Собственно, Л. Кассиль и стал писателем благодаря брату, который переписывал его письма из Москвы и печатал в местной газете под своим именем.

Насколько яркими были письма Льва родителям, я убедился, побывав в гостях у его внучки Ольги Владимировны. Те, что публиковал его брат (29-летний доцент одного из саратовских вузов и начинающий писатель Иосиф Кассиль был расстрелян в январе 1938 г.), увы, не сохранились. А вот переписка Льва Абрамовича с родителями была недавно обнаружена в семейном архиве.

Вой­на застала Кассиля в Москве. В город Энгельс идут уже не письма, а открытки с машинописным текстом и несколькими словами, вписанными от руки на лицевой стороне. Одна из них, от 22 июля 1941 г., начинается словом «Месяц». Месяц после начала вой­ны, рассказ о первом налете германской авиации на Москву, описание мужественного настроения москвичей. Кассиль живет на даче в Переделкино. Рассказывая о своем быте, мимоходом замечает, что сильно надоело «жужжание юнкерсов по ночам». В другой весточке говорится, что вместе с писателем В. Катаевым решили соорудить на даче блиндаж.

О еврейской теме во время и после вой­ны Кассиль пишет «между строк». Главные его герои – дети. 26 марта 1942 г. в «Известиях» выходит статья «Ироды». Кассиль рассказывает о выставке в Москве, посвященной детским жертвам нацистов. Он связывает имя Ирода с Гитлером, который наслал на советскую землю «целую орду выпестованных им иродов, тщательно обученных убийству не только взрослых, но и детей». Среди многочисленных примеров единичных казней детей и подростков, издевательств над ними в разных областях России особо выделяется рассказ о событиях в ненадолго освобожденной советским десантом Керчи. Здесь расстреляли 245 школьников, которых собрали в школе и вывели якобы на прогулку. Среди казненных в Керчи 7000 мирных жителей большинство были евреями, но об этом в статье не сказано. Лишь намеками о трагедии евреев Керчи говорится в его (совместной с Максом Поляновским) книге «Улица младшего сына», за которую авторы – в разгар борьбы с космополитизмом – получили в 1951 г. Сталинскую премию.

Не упоминает писатель жертв Холокоста и в очерке «Освенцим» с подзаголовком «Мир должен знать, видеть, помнить это!», опубликованном 17 июня 1945 г. в «Огоньке». В нем представлен снабженный необычной иллюстрацией малоизвестный даже исследователям факт: «Мерзавцы, которые ведали убийством, еще способны были веселиться. Они слагали циничные куплеты и заставляли распевать их смертников. В часы досуга между двумя порциями убийств они рисовали карикатуры. Вот одна из них. Это „дружеский шарж“, нарисованный одним убийцей на другого.

Взгляните на этот рисунок, аккуратно вклеенную фотографию благообразного мерзавца, на страшный счет, который он держит у открытой печи крематория, отправляя в нее 20-тысячный труп задушенного...».

Этот документ мог быть передан Кассилю его коллегой из «Комсомольской правды» Сергеем Крушинским, который не только одним из первых в своей статье описал эту фабрику смерти, но и сообщил в Москву о необходимости срочно выслать квалифицированных медиков и предотвратить уничтожение германских архивов.

Можно лишь догадываться, почему Кассиль не привел данных об уничтожении именно евреев. Было ли это самоцензурой, либо пониманием того, что эту тему можно упоминать лишь между строк? Ведь даже Василию Гроссману очерк «Украина без евреев» удалось опубликовать в годы вой­ны только на идише. Несомненно, что одна из причин – это то, что евреи не были выделены в сообщении Чрезвычайной государственной комиссии, опубликованном 8 мая 1945 г. (на него ссылается автор очерка).

Но, может быть, всё-таки главная причина была в другом. В «Кондуите и Швамбрании» от имени 10-летнего тогда автора рассказано об одном уроке в дореволюционной гимназии: «Шли занятия по выразительному чтению. В классе по очереди читали „Тараса Бульбу“. Мне досталось читать место, где запорожцы кидают в Днепр ни в чем неповинных евреев, а те тонут... Мне до слез было жалко несчастных. Мне было тошно читать. А весь класс, обернувшись ко мне, слушал, кто просто с жестоким любопытством, кто с нахальной усмешкой, кто с открытым злорадством. Ведь я, я тоже был из тех, кого топили веселые казаки... Меня осматривали как наглядное пособие. А Гоголь, Гоголь, такой хороший, смешной писатель, сам гадко издевался вместе с казаками над мелькавшими в воздухе еврейскими ногами. Класс хохотал. И я почувствовал, что тону в собственных слезах, как евреи в Днепре.

– Я не буду читать больше, – сказал я учителю Озерникову, – не буду. И всё!.. Гадость! Довольно стыдно Гоголю так писать.

– Ну, ну! – заорал грубый Озерников. – Критику будем проходить в четвертом классе. А сейчас заткни фонтан. И я заткнул фонтан».

В годы вой­ны писатель не отсиживался в редакциях. С середины 1942 г. и до конца вой­ны капитан административной службы Л. Кассиль – фронтовой корреспондент на Северном флоте, затем на Западном и Первом Украинском фронтах. Осенью 1942 г. он присылал статьи в «Известия» из-за Полярного круга. И кратко сообщал о себе родителям из г. Полярное, где размещалось политуправление Северного флота: «9 сентября 1942. Дорогие мои! Я жив (это главное при ситуации, в которой я был), здоров (что тоже довольно существенно при данных обстоятельствах), бодр (несмотря на некоторую усталость и беспрестанную тревогу за вас…). На днях вернулся сюда с Крайнего Севера, был в суровых условиях фронта. Плавал на миноносце, катерах, ботах, был на подлодках и т. д. Приходилось быть и на переднем крае наземного фронта. Через день-другой двинусь на юг, сперва в Мурманск, а оттуда – в Москву. Материал Воен. Флота так интересен, отношение ко мне везде, и на кораблях, и на фронте, в частях морской пехоты, такое любовное, что тяжелый осадок, лежавший у меня на сердце после провала дальнего плавания, несколько рассосался, и мне не так тяжело теперь вернуться домой. […] Чувствую я себя физически хорошо, и вообще, посмотрели б вы, каким заправским морячишкой выгляжу я в командирской форме Воен. Флота. Целую, Лева». Это письмо, переданное в Центр «Холокост» известным московским филателистом Ю. Лурье, было опубликовано во втором сборнике «Сохрани мои письма…» в 2010 г.

А завершает очерки Льва Абрамовича о вой­не репортаж о Параде Победы, опубликованный 26 июня 1945 г. в «Известиях». В 1945 г. Кассиль был награжден орденом Красной Звезды и медалью «За оборону советского Заполярья».

После вой­ны писатель вел семинар в Литературном институте. Но в период борьбы с космополитизмом его книги подвергаются критике, а сам он вынужден прекратить преподавание.

В феврале 1953-го Кассиль (как и ряд представителей еврейской интеллигенции) подписал письмо с осуждением «врачей-вредителей». Несомненно, это было для него психологической травмой. Ведь среди осужденных и казненных по делу ЕАК был его близкий друг и тезка Лев Квитко. В ноябре 1960 г., выступая на вечере его памяти, Кассиль заявил: «Враги, погубившие Квитко, – наши враги, враги нашей культуры… нашего советского строя…».

Решительно действовал Кассиль и в ходе литературной дискуссии, связанной с темой антисемитизма в стихотворении Евгения Евтушенко «Бабий Яр». После того, как газета «Литература и жизнь» опубликовала стихотворение «Мой ответ» А. Маркова – отклик на «Бабий Яр», в котором автор обвинялся в клевете на русский народ, Кассиль сообщил Илье Эренбургу, чье имя упоминалось в другой публикации: «Т. к. на страницах газеты „Литература и жизнь“, среди членов редколлегии которой значусь до сих пор и я, в статье „Об одном стихотворении“ автор позволил себе бессовестно спекулировать на Вашем большом и всем нам дорогом имени, я считаю нужным поставить Вас в известность, что еще 23 сентября, на другой же день после напечатания отвратительнейших стихов Маркова „Мой ответ“, я официально… заявил руководству Союза писателей РСФСР и редакции издания „Литература и жизнь“, что не считаю себя больше членом редколлегии газеты…». Эренбург ответил: «Дорогой Лев Абрамович, мне приятно было получить Ваше письмо. Я всецело понимаю Ваш поступок и думаю, что так должен был поступить любой национальности, любой советский человек, не имеющий ничего общего с неочерносотенцами».

Лев Кассиль скончался 21 июня 1970 г. от сердечного приступа. Юрий Нагибин отмечал: «У Льва Кассиля были две главные темы: дети и спорт… Этот худой, узкоплечий, с очками на добрых, грустных глазах кабинетный человек, был настоящим спортсменом, если подразумевать под этим не быстрые секунды и рекордные метры, а нечто куда более важное: стойкость, мужество, благородство, умение жить сверх отпущенных природой сил».

Одна из посмертно изданных книг писателя – «Три страны, которых нет на карте. Швамбрания, Синегория и Джунгахора». Свою главную литературную премию он получил за книгу «Улица младшего сына». Удивительно, но в Москве, где он прожил 47 лет, улицы его имени нет…

 

Илья АЛЬТМАН