Еврейский детдом Биробиджана

Трагедия Холокоста – это не только шесть миллионов растерзанных, расстрелянных, сожженных в газовых камерах еврейских женщин, мужчин и детей. Не погибшими, но на долгие годы опаленными его огнем оказались тысячи детей, в одночасье осиротевших. Трудно, почти невозможно представить, что пережили они в годы вой­ны, скитаясь тайком между захваченными фашистами селами, прячась в лесах, добывая разными путями пропитание. Лишь немногим из них повезло найти убежище у милосердных людей. И только в конце вой­ны, когда территория европейской части Советского Союза была освобождена от немецких захватчиков, власти предприняли меры по организации для еврейских детей-сирот детских домов.

Надо сказать, драматическая история создания еврейских детских домов для сирот военного времени изучена мало, и научные исследования не охватывают всю глубину и трагичность этой темы. Многие публикации рассматривают отдельные аспекты деятельности детдомов в различных регионах страны, но не затрагивают весь спектр проблем и уж точно не акцентируют внимание на национальной принадлежности их обитателей. Тем более интересна и уникальна вышедшая недавно в свет книга жителя Реховота доктора Иосифа Бренера «История создания еврейских детских домов. Драмы и трагедии в судьбах еврейских детей-сирот вой­ны».

Рожденный в Биробиджане, Иосиф посвятил всю жизнь истории образования и развития Еврейской автономной области, ее культуре и ее людям. Около двадцати лет он проработал старшим научным сотрудником Института комплексного анализа региональных проблем Дальневосточного отделения Российской академии наук и после репатриации в Израиль не оставил научную деятельность, продолжая заниматься любимой «биробиджанской» темой – уже в статусе эксперта института Евро-Азиатских еврейских исследований в Герцлии.

 

– Иосиф, прежде всего, поздравляю вас с выходом столь неординарной книги. Что подвигло вас взяться за столь нелегкое исследование и что нового вы открыли в нем лично для себя?

– Подвигло, в первую очередь, то, что, несмотря на существование в военные и послевоенные годы еврейских детских домов, нынешнее поколение, в том числе и наших соплеменников, почти ничего о них не знает. Даже в моем родном Биробиджане, где находился самый крупный такой детдом в СССР, уже мало кто может об этом вспомнить. А ведь это интереснейшая история! В то время как в самом Советском Союзе, несмотря на специальные постановления правительства, факт создания еврейских детдомов от широкой общественности скрывали, в лучшем случае, замалчивали, пресса США, Канады, Уругвая, Аргентины, ряда европейских государств активно писала о них и обращалась к читателям с просьбой о пожертвованиях для оказания помощи Еврейской автономии и детям-сиротам вой­ны. Я читал эти публикации и, признаюсь, не раз прослезился, видя среди тех, кто оказывал такую помощь, имена лучших людей планеты: Альберта Эйнштейна, Чарли Чаплина, Марка Шагала, Томаса Манна, Лиона Фейхтвангера, Теодора Драйзера, вице-президента США Генри Уоллеса, американских сенаторов, губернаторов, мэров и других общественных деятелей. Для сбора средств был даже создан Американо-Биробиджанский комитет – «Амбиджан». По ходу исследования я изучил сотни монографий и публикаций на идише, английском и испанском языках, в которых отражалась история Биробиджана.

Что же касается открытия, как вы говорите, лично для себя, то сначала уточню: детские дома для еврейских детей существовали и до вой­ны, и в царские времена. В царские – понятно, после погромов, когда бандиты вырезали порой целые семьи, у оставшихся в живых детей не оставалось даже родственников, которые могли бы их приютить. Что касается детских домов военного времени, то мне невольно пришлось изучить предыдущее состояние дел в этой области. Я перечитал немало литературы, но нигде не нашел официальной градации, которая бы четко выделяла, откуда появились в благополучной, на первый взгляд, Стране Советов дети-сироты. На основе изученных материалов я практически впервые выявил четыре причины этого явления и, соответственно, четыре вида сирот. Первая – обычная, когда ребенок по тем или иным причинам остается без родителей и родственников, и ему находят приют в государственном учреждении. В таких домах был налажен быт, сбалансированное питание, санитарный режим, досуг воспитанников. Но особенно много таких детей – и это вторая причина – появилось после массовых сталинских репрессий 1937–1938 гг. По оперативному приказу НКВД дети «врагов народа» и «изменников родины» автоматически считались сиротами и их определяли в специальные детские учреждения. Многих детей – это уже третья группа сирот – размещали также по детским трудовым колониям, где их, по сути, приравнивали к находившимся там малолетним преступникам, и обращение было соответствующим. А четвертую волну определила советская оккупация стран Прибалтики и части Польши, когда сотни тысяч так называемых спецпереселенцев были отправлены на восточные окраины СССР. Многие жители «присоединенных» районов были репрессированы, а ставшие сиротами дети отправлены в детские дома. К сожалению, во время вой­ны и в эвакуации многие из них умерли от заболеваний, недоедания и отсутствия лекарств.

 

Письмо Сталину

– А что происходило в Биробиджане?

– В годы вой­ны в Еврейской автономной области для эвакуированных сирот были организованы пять детдомов – в Биробиджане и близлежащих селах: Валдгейме, Бире, Лондоко и Смидовичи. Два из них – биробиджанский и валдгеймский – были предназначены только для детей-евреев. Этому предшествовали примечательные события. В начале 1944 г. несколько предприятий и комсомольских организаций области инициировали сбор средств для сирот, и бюро областного комитета партии совместно с облисполкомом, поддержав эту инициативу, приняли постановление «Об организации в Еврейской автономной области детских домов для эвакуированных еврейских детей-сирот, пострадавших от немецкого фашизма». В нем говорится о плане принятия уже в 1944 г. 1500 еврейских детей и увеличении их количества до 3500 в 1945-м. В документе также указан план передачи законсервированных зданий Теплоозерского цементного завода, расположенного в 90 км от Биробиджана, для обустройства в них детских домов. Руководство области осмелилось даже написать письмо Сталину с просьбой о создании в области двух детских городков для еврейских сирот. Реакция Сталина, следует признать, была быстрой. В газете «Биробиджанер штерн» – «Биробиджанская звезда» обращение и ответ были опубликованы на первой полосе 28 мая 1944 г. Ответ Сталина гласил: «Желание трудящихся Еврейской автономной области будет удовлетворено».

Не могу не упомянуть письмо, которое Соломон Михоэлс направил в том же мае 1944-го Молотову – о тяжелом моральном и материальном положении оставшихся в живых евреев в освобожденных районах Украины. По следам этого письма была осуществлена правительственная проверка, которая, среди прочего, установила, что в детдоме Могилев-Подольска содержится 85 детей, из них 82 еврейских. В городе Балта зарегистрированы 72 еврейских сирот, а в Винницкой области в детских домах их было размещено 316.

В своей книге я впервые публикую информацию о рассмотрении Москвой вопроса по переселению в Еврейскую автономию еврейских детей-сирот и распоряжение Совета народных комиссаров СССР от 30 января1945 г. о передаче детским домам всех помещений Теплоозерского цементного завода, строительство которого было законсервировано. Эти решения имели реальную силу, что следует из письма заместителя наркома просвещения РСФСР Борисова в Кировскую областную администрацию. Со ссылкой на указанный документ он пишет: «Прошу проверить по детским домам наличие сирот, владеющих еврейским языком и могущих быть переведенными в этот вновь открываемый детский дом. Одновременно проверьте наличие воспитателей и учителей, владеющих еврейским языком. О количестве детей-сирот и педагогов сообщите немедленно».

Вполне возможно, что такие запросы были направлены и в другие детские дома, а в Кировской области действительно находились, как следовало из ответного сообщения местных властей в Москву, 20 еврейских сирот и 15 эвакуированных туда педагогов и воспитателей, владеющих еврейским языком.

В тот период в местной прессе Еврейской автономной области выходят публикации, посвященные деятельности детских домов. Так, в декабре 1946 г. в «Биробиджанской звезде» вышла большая статья С. Яблоновского под заголовком «Они не сироты» – о Валдгеймском детском доме, которым руководил Матвей Хазанский. Тогда же Минпрос РСФСР и ЦК профсоюза работников дошкольных учреждений и детдомов отметили по результатам общественного смотра таких учреждений: «Образцово поставлено воспитание и обслуживание в детском доме села Валдгейм ЕАО. Все эти успехи – результат дружных усилий коллектива и его руководителя тов. Хазанского».

К сожалению, начавшаяся в 1947–1953 гг. сталинская кампания борьбы с буржуазным национализмом и космополитизмом не обошла стороной и Хазанского. Я привожу в книге материалы его персонального дела, в том числе протоколы закрытого партсобрания и заседания бюро горкома партии. Примечательно, что все выступившие на партсобрании коммунисты детдома подчеркнули порядочность и честность Матвея Хазанского, его преданность делу. Несмотря на присутствие партийных чинов из горкома партии и прибывших из Москвы и Хабаровска ответственных работников, вопрос о снятии его с работы поддержан не был. Однако последующее заседание бюро горкома партии отметило, что парторганизация детдома вела себя беспринципно, Хазанскому был объявлен строгий выговор и «принят к сведению» приказ ОблОНО о его увольнении.

 

«В еврейской школе мы учили идиш»

– Вам удалось разыскать бывших воспитанников еврейских детдомов?

– Мне посчастливилось найти Мойши Цехтика, проживающего ныне в Афуле, и записать интервью с ним. Он рассказал о годах, проведенных в Валдгеймском детдоме, и трудном послевоенном детстве, которое прошло без родителей, слишком рано ушедших из жизни. Его рассказ раскрывает внутренний мир детдома: «Нас хорошо кормили, одевали, обучали. В еврейской средней школе мы учили идиш, понимали речь, могли свободно читать и писать. Воспитатели были евреи, В маленькой библиотеке у нас были книги на идише. Я помню, что читал на идише стихи Лейба Квитко, рассказы Шолом-Алейхема».

Мойши с теплотой вспоминает директора Хазанского: «Чего было у него не отнять, так это его отношения к созданию и развитию еврейского детдома. От него мы не раз слышали запомнившееся мне выражение: „Надо свою национальность отстаивать“».

Мне удалось разыскать в Израиле также Софию – дочь бывшего воспитанника Валдгеймского детдома Якова Гофмана. Она была очень удивлена, когда я позвонил ей и заговорил об ее отце. София поведала мне о трагической судьбе бабушки и дедушки – родителей Якова. Отец погиб на вой­не, а во время расстрела в украинском селе матери и других евреев маленькому Якову и его братьям удалось бежать. Они прятались в оврагах на окраине села, слыша звуки выстрелов, а потом скитались по приютившим их семьям, пока в конце вой­ны не попали в детский дом. В свое время Яков Гофман решил уехать в Израиль, получил отказ и в числе других отказников преследовался КГБ. Его свидетельские показания, записанные после репатриации, и видео-интервью, данное Фонду Стивена Спилберга, хранятся в мемориальном музее «Яд ва-Шем». И таких встреч, находок в ходе моего исследования было много.

– Ваша книга, судя по названию, посвящена не только еврейским детским домам Биробиджана и Валдгейма...

– Да, такие дома существовали еще в Литве. После окончания вой­ны военврач, подполковник Иосиф Ребельский (см. «ЕП», 2019, № 10) инициировал создание в Каунасе и Вильнюсе двух детских домов для еврейских сирот. Я привожу в книге воспоминания узника Каунасского гетто Иосифа Гара «Ин гелойф фун хореве хеймен» («В бегстве из разрушенных домов»), посвященные истории еврейских детских домов в Ковне и Вильно и вышедшие в 1952 г. в США. Он отмечает, что после освобождения Литвы от немцев перед евреями Ковны встал вопрос, что делать с еврейскими детьми, оставшимися без родителей. Эти дети были спрятаны христианами, а осенью 1944 г. еврейская община стала собирать их и распределять по семьям соплеменников. Когда же их количество превысило сотню, стало ясно, что следует создать детский дом. Его организацией и занялся Ребельский.

Во время написания книги мне удалось найти в Израиле несколько бывших детдомовцев. Цвика Меламдович из Реховота, воспитанник детдома в Каунасе, рассказал о своем друге – детдомовце Меире Рабинере, написавшем книгу «Запись воспоминаний». Одна из ее глав – «Еврейский детский дом в Каунасе» – посвящена жизни детей в этом приюте, и беседа с ним также вошла в мою книгу.

– Вы проделали серьезную исследовательскую работу – архивы, публикации, встречи с прямыми свидетелями тех лет. Что вас вдохновляло, что особенно трогало ваше сердце?

– Я говорю об этом в своей монографии, но с удовольствием повторю. Работая в Центральном архиве истории еврейского народа, я изучал материалы об истории Еврейской автономной области, и меня там уже хорошо знают. Отвлекусь ненадолго: однажды сотрудник архива Вениамин Лукин, зная мой интерес, предложил: «Хотите познакомиться с архивом одной дамы из Биробиджана?» Конечно, я ответил, что хочу, и мне выкатывают две тележки документов. Я начал их просматривать и понял, что впервые прикасаюсь к содержимому этого архива – то есть, никто до меня его не изучал. Оказалось, это собрание личных фотографий и документов на идише, иврите, русском, английском, польском языках одной из лучших еврейских мемуаристов прошлого века, писательницы, известной под именем Эстер Розенталь-Шнайдерман. Почему под именем? Потому что имя это было внесено в ее фальшивый паспорт при бегстве из Польши в СССР в 1926 г. от преследования и осталось на всю жизнь. На основе изученного мной архива я написал о ней монографию. А спустя какое-то время мне приносят еще папочку, относящуюся к Биробиджану, и в ней я нахожу фотографии с подписями на идише и английском. Идиш я знаю – работал старшим корреспондентом в газете «Биробиджанер штерн», преподавал его в школе, – и вот сейчас читаю, что на снимках изображен биробиджанский детский дом. Архивисты даже не знали об этом. А меня эти фотографии просто зажгли. Я знал, что существовал альбом из 131 снимка, который был подарен биробиджанскими властями американскому комитету «Амбиджан», но никто из исследователей истории Биробиджана его не видел, а тут я понял, что снимки в папочке – именно из того альбома. И тогда решил, что не могу не написать об этом детдоме. Итогом четырехлетней работы и стала эта книга. Я очень рад, что она издана именно в Биробиджане: нашлись люди, которые поддержали меня и помогли публикации. К сожалению, не так много осталось в живых бывших воспитанников детских домов Вильнюса, Каунаса, Биробиджана, но живы их близкие, и благодаря им я получил из семейных архивов немало документов и фотографий.

– Презентация вашей книги прошла недавно в Афуле. Как ее приняли?

– На встречу пришли как раз родные и близкие бывших биробиджанских детдомовцев, а также Матвея Хазанского. Более чем через 75 лет они увиделись в Израиле, чтобы с теплотой вспомнить о прошлом. На этой презентации Мойши Цехтик через много десятилетий встретился с Неллей – дочкой Матвея Хазанского, часто приходившей в детдом поиграть с детьми. И все с теплотой говорили о ее справедливом и требовательном папе. Мойши даже преподнес сюрприз, исполнив сочиненную им песню о биробиджанском еврейском доме.

А буквально недавно профессор Геннадий Эстрайх, прочитав мою книгу, сообщил, что нашел небольшое стихотворение известной еврейской поэтессы Доры Тейтельбойм, которое было опубликовано в 1945 г. в газете Morning Freiheit под заголовком «Детский дом в Биро-Биджане». Этот стих был включен также в сборник, вышедший в 1947 г. в США. Строки стихотворения доносят до нас чувства глубокого переживания за детей, собранных в этом детдоме, и приоткрывают трагические страницы истории детства, когда вой­на разлучила их с любимыми родителями. Кто-то из них, пишет Дора, «четыре года жил в лесу среди волков, утоляя голод листьями, корой, травой, ягодами, грибами, порой даже забывая свое имя... У каждого из них своя история, но перед их глазами одна и та же страшная картина жизни, наполненная кровью и страданиями, безымянными могилами, ужасами, которые невозможно забыть».

 

...Книга Иосифа Бренера раскрывает перед нами еще одну страницу страшной трагедии Второй мировой вой­ны – трагедии, частью которой стали дети-сироты, воспитанники еврейских детских домов. Вместе с родными и близкими этих людей автор надеется, что осуществленное исследование, в которое вошли неизвестные ранее архивные документы, будет переведено также на английский, иврит и другие языки – с тем, чтобы как можно больше людей знали и хранили память об уникальной истории еврейских детских домов военного времени.

 

Беседовал Яков ЗУБАРЕВ