Гендеризация: лингвистическое наследие Гитлера

Гитлер употреблял гендерный язык. Хуже того. Именно он практически ввел гендеризацию в немецкий язык и популяризировал ее. Почти ровно сто лет назад. Этого осознания может быть достаточно, чтобы похоронить весь современный дискурс о «гендерно-инклюзивном языке», но нет – этот дискурс становится еще активнее или, в зависимости от вашего темперамента, еще абсурднее.

Почти сто лет назад, 15 июля 1925 г., выступая в Цвиккау, Гитлер открыл свою речь словами: «Meine lieben Volksgenossen und Volksgenossinnen!». Двой­ная форма. Гендерная. Можно сказать, прогрессивная. Или, если вы хоть немного разбираетесь в истории, пугающе последовательная в идеологическом заблуждении об уравнивании языка и людей. Форма обращения Гитлера была абсолютной новинкой. До того июльского дня раздельные мужские и женские формы обращения были не в моде. В те времена люди еще понимали generische Maskulinum («общий мужской род») и знали, что под формой мужского рода подразумеваются и женщины.

Поскольку статья в Die Welt, подробно раскрывающая эту невероятную историю гендеризации немецкого языка, на сайте газеты находится в платном доступе, я хочу кратко изложить ее суть, потому что написанное там как удар молнии разрушает уютную уверенность тех, кто считает себя находящимся на верной стороне, когда речь заходит о гендеризации.

Конечно, теперь они с возмущением поднимут руки, завывая: «Но ведь Гитлер имел в виду совсем другое!» Правда? Он изменил язык, его использование. И именно таков дух идеологов, тоталитаристов. Будь то в коричневом, красном или «красно-зеленом обличье». Дух, стоящий за этим, имеет схожие корни. И от него сильно пахнет той смесью всезнайства, принудительной избалованности и языкового деспотизма, которая задавала социальный тон и тогда, и сейчас.

И не только национал-социалисты пытались превратить язык в орудие перевоспитания. Коммунизм – будь то в СССР, ГДР или где-либо еще – также глубоко вмешивался в язык, чтобы навязать новый, «лучший» мир. Рабочие и работницы, труженики и труженицы… «Новый язык» социалистических государств: везде одна и та же схема. Старый язык считался испорченным, «буржуазным», реакционным. Его нужно было очистить, реорганизовать и контролировать. Не из любви к языку, а из жажды власти.

И здесь круг замыкается. Когда сегодня у «красно-зеленых активистов», «пробудившихся» воинов культуры и финансируемых государством языковых полицейских возникает одинаковое желание переделать язык, они следуют традиции, которую лучше бы не знать. Традиции, которая признает людей не свободными существами, а податливым материалом, подлежащим редактированию, улучшению, обучению.

Потому что принцип один и тот же: язык должен быть изменен сверху вниз; язык должен стать «более справедливым»; язык должен «включать всех»; язык должен звучать «современно»; язык должен изменить наше мышление.

Там, где сегодня царят гендерные звездочки, «внутреннее I» и двой­ная форма, тогда царила фикция «национального сообщества», отсутствия различий, большого гигиенически очищенного «мы». Всё, что разделяло людей, – диалекты, региональные особенности, даже «общий мужской род» – считалось отсталым, балластом из темного прошлого, который нужно было преодолеть.

Гитлер отвергал диалекты и требовал стандартизации языка. Вероятно, он был бы очень доволен сегодняшним развитием, когда диалекты вытесняются. Он хотел упразднить в языке «явления, разделяющие людей». Он, как и сегодня, говорил уже о студентах, а об «обучающихся»–нейтральное слово, в равной степени охватывающее мужчин и женщин. Современно. Прогрессивно. Этакая легкая лингвистическая чистка.

Ничего не напоминает? Это та самая логика, которая сегодня превращает «красно-зеленых» политиков в вибрирующих гендерных монстров, уродует школьные учебники двоеточиями и звездочками и превращает новостные редакции в группы грамматической самопомощи. Заблуждение, что язык должен не описывать, а воспитывать. Что людей уравнивают не через уважение, а через лингвистическое перевоспитание.

И, как и тогда, за этим стоит не просто стремление к справедливости, а глубоко укоренившееся презрение к установленному порядку, историческому языку, органичному развитию культуры. Всё старое – виновно, всё новое – чисто. Даже если новое было введено одним из величайших преступников в истории человечества.

Гитлер, вероятно, был бы в восторге от сегодняшних гендерных уполномоченных. Так много рвения, так много педагогического фурора, так мало чувства к развивавшейся веками красоте живого языка!

Почти ритуальное повторение формулы «Jüdinnen und Juden» на церемониях памяти жертв Холокоста в Бундестаге – как будто существует серьезный страх, что Анну Франк могли не заметить, – это горькая ирония, кажущаятся почти кафкианской в своей абсурдности.

Но горе тому, кто на это укажет!

Возможно, настало время внести небольшое, едва заметное изменение: не «Volksgenoss*innen», не «Volksgenoss:innen», не «Volksgenoss_innen», а просто свободные граждане. Мужчины и женщины, которые заслуживают уважения своими действиями, а не лингвистической акробатикой. Или, если уж совсем в духе этого «открытия»: когда именно Гитлер разоблачен как тайный крестный отец гендерного безумия, возможно, даже самые ярые апостолы новояза должны на мгновение остановиться, задуматься, а затем – совершенно классически – просто вернуться к немецкому языку?

Mitbürger*innen, VolksgenossInnen – старые шаблоны, новые маски. Имена меняются, дух остается. Я надеюсь, что сегодняшние «Mitbürger*innen» когда-нибудь будут звучать так же исторически замшело, как «Volksgenossinnen» звучат для нас сегодня.

 

Борис РАЙТШУСТЕР