Забытые герои Крыма

Борис Генрихович Берлин – известный краевед, многолетний исследователь истории Холокоста в Крыму, автор ряда статей и книг на эту тему. Инженер-связист по основной профессии, он всю жизнь мечтал стать историком, как и его мама, преподававшая историю в школе. Вопреки обстоятельствам Борис смог реализовать задуманное и погрузиться в любимое дело его жизни. А началось всё с того, что когда-то он заинтересовался изучением трагического события, связанного с гибелью его деда Наума Меерсона на теплоходе «Армения», затонувшем 7 ноября 1941 г. под ударами германской авиации. Мой собеседник живет в Симферополе, где родился в 1965 г., много работает в архиве, является составителем и членом редколлегии сборника «Холокост в Крыму. 1941–1944 гг. Документы и материалы». Одна из работ Бориса Берлина – «История крымской трагедии». Он также популяризует дореволюционную историю евреев Крыма. В 2019 г. Берлин выпустил уникальное издание части дневниковых записей Е. Е. Гопштейна (с 1938 по 1943 г.) «Из старых бумаг. Обрывки записок симферопольского обывателя, современника советской власти и Второй мировой войны» (беседа с Гопштейном былa опубликована в разных изданиях «Черной книги»). А недавно, спустя много лет поисков, Борис Генрихович получил сообщение о том, что в Цесисском крае Латвии обнаружены могилы четы Яна Марцевича и Марии Станиславовны Прусс, а также предположительно могила их приемного сына Олега. О том, кто эти люди и почему обнаружение их могил столь значимо, а также о многом другом мы и поговорили.

 

– Борис Генрихович, я знаю, что вы отправили в мемориальный комплекс «Яд ва-Шем» собранные вами документы для присвоения супругам Пруссам, ранее проживавшим в Симферополе, звания Праведников народов мира. Кроме того, вы также собрали документы для присвоения этого звания еще трем людям…

– Да, я выслал сотруднице «Яд ва-Шем» Татьяне Манусовой пакет документов, касающихся судеб некоторых симферопольцев, и теперь жду ответа от израильских коллег. Надеюсь, положительного. Израиле на этот счет есть определенные правила: такое звание присваивают обычно, если имеется свидетельство спасенного. Полагаю, что Олег – сын Пруссов – один из тех самых еврейских детей, оказавшихся в их детском доме, которого супруги усыновили. Но, вероятно, его уже нет в живых, я склоняюсь к тому, что в Латвии была обнаружена именно его могила. Если бы он был жив, то мог бы в значительной мере пролить свет на происходившее.

Вообще, среди спасавших евреев в Крыму в годы войны числятся представители многих национальностей: русские, белорусы, украинцы, чехи, крымские татары, караимы и др. К сожалению, еще не все эти люди получили званиe Праведникa. Новые сведения о спасителях до сих пор продолжают появляться, а точное число спасенных евреев и крымчаков до сих пор неизвестно.

– А какими цифрами погибших в период Холокоста в Крыму евреев мы владеем сегодня?

– На данный момент у нас есть сведения, что за период нацистской оккупации Крымского полуострова были уничтожены более 35 тыс. евреев, а также 7000 крымчаков – женщин, стариков и детей. В это число не входят евреи-военнопленные, погибшие в плену, а также погибшие во время эвакуации. В это число также не входит свыше 12 тыс. граждан, рожденных в межнациональных браках с евреями и крымчаками. Их, собранных со всего Крымского полуострова, злодеи уничтожали позже, летом 1942 г., в Симферополе.

– С чего начались ваши поиски?

– Я тщательно ознакомился с документами времен Великой Отечественной из Крымских архивов и нашел там важные сведения – списки детей, связанные с директором детского дома Марией Станиславовной Прусс. Эта история получила огласку еще до меня, но, постепенно распутывая клубок событий, происходивших много лет назад, я осознал, что это уникальный случай. Эту женщину, по сведениям из архивных документов, «невероятно тучную, но подвижную, как мотылек», очень любили ее детдомовские дети (своих у них с мужем не было). А она отвечала им тем же – теплом, заботой, рисковала своей жизнью, жизнями супруга и сотрудников детского дома ради еврейских мальчишек и девчонок, за укрывательство которых грозил расстрел.

– Получается, что, несмотря на угрозу жестокой расправы, находились люди, готовые пожертвовать собой во имя спасения евреев... Настоящие непризнанные герои. Кстати, проект с таким названием сегодня реализуется в российском Центре «Холокост».

– Да. В детском доме, находившемся в поселке Мамак (ныне Строгановка) под Симферополем до ноября 1943 г., его заведующая Мария Станиславовна Прусс и персонал прятали среди других детдомовцев еврейских детей, обеспечив их поддельными документами и «легендами». В справке, данной М. С. Прусс Крымской комиссии по истории Великой Отечественной войны не ранее 14 апреля 1944 г., в частности, говорится: «…дети, которые прибывали в детский дом, частично были мною подобраны с улицы, частично приходили сами, чтобы спастись от преследования немецких извергов, частично были направлены социальным обеспечением. В детском доме находились дети граждан, расстрелянных гестапо, еврейские дети, дети расстрелянных партизан, коммунистов и других советских граждан. Когда старшие воспитанники детдома ушли в лес к партизанам, и скот также был передан мной партизанам (по заданию Боснаева, который работал под кличкой Сорокин). В детский дом прибыл карательный отряд СД. Избив коллектив с требованием назвать партизан и лицо, выдавшее лошадей и скот партизанам, но ничего не добившись, отряд СД ушел, выгнав всех мужчин (в том числе воспитателей и бухгалтера) из Мамака. Меня снял с работы как не обеспечивающую постановки воспитательной работы отдел соцобеспечения (зав. Балжи), а дети были срочно вывезены из Мамака в город и переданы в более надежные руки».

Мои статьи об этом ранее выходили в сборниках материалов различных крымских научных конференций. В 2002 г. хесед «Шимон» в Симферополе и Госархив Крыма издали сборник «Передайте детям…», и с тех пор я не перестаю поднимать этот вопрос. Но чувствуя, что этого недостаточно, я собрал и отправил все найденные мной документы в «Яд ва-Шем». След супругов Прусс в 1945 г. потерялся, в крымских архивах более поздней информации о них нет. Тогда я предположил, что они уехали на родину мужа Марии Станиславовны, в Латвию. И мое предположение подтвердилось 28 марта 2025 г., когда случайно, благодаря моей знакомой Елене Жилинской и ее друзьям, удалось найти заброшенные могилы супругов Прусс и фотографию Я. М. Прусса. Не уверен, что кто-то за этими могилами ухаживает. Благo раввин Риги пообещал нам присматривать за этими захоронениями и не позволить властям их снести как абсолютно заброшенные.

– Борис Генрихович, знаю, что в ваших планах, независимо от решения «Яд ва-Шем», установить в Симферополе мемориальные доски Марии Станиславовне и еще некоторым людям, спасавшим евреев в годы нацистской оккупации, пакет документов на которых вы также выслали в Израиль. Раз директор детдома – не единственная в этом списке бесстрашных, поговорим и об остальных.

– Верно. Мы вместе с Еврейской общиной Симферополя приняли решение установить мемориальные доски этим людям, еще не получившим заслуженного звания Праведника народов мира. Всего нами уже установлено 12 таких досок, четыре из них – на сборных пунктах Крыма, откуда евреев отправляли на расстрел. Мемориальная доска Марии Станиславовне Прусс пока только в планах, нам еще предстоит получить все разрешения. Мы также планируем установить мемориальные доски нескольким православным священникам, которые выдавали еврейским детям и взрослым справки о крещении, чтобы спасти их. Среди тех, документы на кого ушли в Израиль, В. И. Соборнов – секретарь симферопольского загса, бывший учитель, в сотрудничестве с детским домом Марии Прусс выдававший еврейским детям «липовые» свидетельства о рождении в период оккупации с другими именами, фамилиями и национальностями. К сожалению, его дальнейший след во время войны потерялся.

К числу забытых героев относится и епископ Викентий (Никипорчик), белорус по национальности. В 1942 г. он был назначен настоятелем Константино-Еленинской церкви Симферополя. В том же году епископа задержали за то, что он выдавал справки о крещении еврейским детям и прятал у себя своего шестилетнего внука Эммануила, имевшего крымчакское происхождение, которому тоже выдал справку о крещении от Константино-Еленинской церкви, которая на тот момент была недействующей. При обыске в его доме, кстати, мальчика не нашли, и никто до сих пор не знает, куда тот делся. Епископа Викентия обвиняли «в политической неблагонадежности» как священника обновленческой церкви (которую немцы считали большевистской). Он провел около двух месяцев в здании СД, потом его направили в концлагерь на территории бывшего совхоза «Красный», затем он был выпущен из лагеря и отправлен в Мелитополь, где был назначен служителем Александро-Невского собора. Известно, что в те дни во время службы он обратился к народу: «Дорогие мои дети-прихожане, я, наверное, скоро не буду у вас служить». И действительно, 6 января 1943 г. епископ Викентий был арестован за то, что спасал еврейских детей, а в начале февраля 1943 г. расстрелян.

– Были и другие крымские священники, помогавшие евреям в годы войны?

– По свидетельствам очевидцев и по найденным мной документам к их числу относится отец Николай (Швец), документы на которого я также отправил в «Яд ва-Шем». Отец Николай с самого начала был против этой войны, против нацистского режима и сопротивлялся происходящемy как мог. В период оккупации Крыма не прекращались его службы и антифашистские проповеди. Его жена вспоминала, что в начале декабря 1941-го отца Николая вызвали в полицию: «Пришел сильно взволнованным, сказал: „Следователь обвинял, что я не отслужил благодарственную службу в честь прихода немцев“. А он, истинный патриот, их ненавидел, отказом ответил на предложение заведующего церковным подотделом горуправы Александра Семёнова и бывшего учителя Г. Орлова пожертвовать деньги на газету „Голос Крыма“, восхвалявшую нацистов. Это потом тоже не забыли. А еще вспомнили слова предателей, что он, „спасая евреев, крымчаков и цыган, с самого начала оккупации выдавал им документы о крещении“. Симферопольцы знали, что он помогает, обращались к нему, когда надо было спасти еврейских ребятишек, полукровок, взрослых». Ночью 3 января 1942 г. в его квартиру на ул. Краснознаменной, 51, пришли полицаи и арестовали священника. Младший брат Андрей собрал более полутысячи подписей горожан, ручавшихся за отца Николая, передал их заведующему церковным подотделом, но тот отказался помочь. Полтора месяца священник провел в полицейской тюрьме, а потом (видимо, поступил новый донос) его перевели в тюрьму СД. 28 февраля 1942 г. отца Николая казнили. Все эти люди заслуживают быть признанными Праведниками народов мира.

– Согласна. Почему вы всё это делаете?

– Уверен, что для сохранения исторической памяти, для будущих поколений очень важно, чтобы героические поступки этих людей были увековечены. Я решил, что у меня есть такая возможность и что именно я должен это сделать. Отмечу и подчеркну, что рисковали своими жизнями не только супруги Прусс, но и все сотрудники того симферопольского детдома, врачи осматривали этих детей, понимая, что перед ними еврейские девочки и мальчики. Ими, кстати, руководил уважаемый в Крыму доктор Борис Сергеевич Бом. Я предполагаю, что часть этих еврейских детей, включая внука епископа Викентия, в детдом привел Наум Исидорович Балабан – российский и советский ученый-психиатр, доктор медицинских наук, профессор, заведующий психиатрической больницей в Симферополе. Я исследовал его жизнь, вместе с режиссером Татьяной Мирошник мы сняли о нем документальный фильм «Крымский лекарь» и художественный фильм «Клятва», я установил Балабану мемориальную доску на симферопольской больнице, где он работал и откуда отправился в последний путь, арестованный нацистами вместе со своей супругой, урожденной княжной Елизаветой Нелидовой. В моих планах – книга о Н. И. Балабане. Но вернемся к супругам Прусс. Всего они (Мария Станиславовна была по национальности русской, а Ян Марцевич – латышом) спасли около 35 еврейских детей.

– Известно что-то об их биографиях?

– В крымском архиве имеется список 25 еврейских детей, спасенных Марией Станиславовной, она сама его составляла. У некоторых из них приведены только новые имена и фамилии, полученные в детском доме.

Например, Майя Рощина стала в детском доме Ниной Михайловой. Ее судьба также заслуживает внимания. Майю уже вели на расстрел, но она сбежала, забилась в кабину к немецкому шоферу, тот накрыл ее плащом и привез в этот детский дом.

Белле Каплан, которая стала в детском доме Зоей Каталупенко, исполнилось пять лет, когда немецкие полицейские доставили ее к Прусс, чтобы на следующий день забрать и расстрелять. Но они пришли через неделю, а Прусс ответила им, что у новенькой дифтерия и она при смерти. Еще через две недели они снова приехали за девочкой с машиной-душегубкой. Когда Прусс сказала им, что девочка умерла, немцы потребовали показать им могилу. Мария Станиславовна не только продемонстрировала оккупантам «липовую» справку о смерти, но и отправилась с ними на кладбище и показала захоронение какой-то другой девочки. Благo те ей поверили, и Белла Каплан выжила.

Некоторых таких еврейских детей, попавших в детский дом Прусс, во время войны усыновили приемные семьи, прекрасно понимавшие происхождение приемышей. И по этой причине многие детские еврейские имена и фамилии не сохранились, узнать их сейчас практически невозможно. В то время в Симферополе функционировали четыре детских дома, и, чтобы немцы не могли выявить, кого и где прятали, еврейских ребятишек переводили из одного в другой, запутывая следы. К счастью, все эти девочки и мальчики уцелели.

– Знаю, что ваши родители были в эвакуации и таким образом спаслись. Коснулся ли Холокост кого-то из ваших близких?

– В моей семье во время войны и Холокоста погибло более 32 человек: вся еврейская семья, а также дедушки и бабушки со стороны мамы погибли в г. Клинцы Брянской области. В 1941 г. ушел из жизни мой дедушка Наум Израилевич Меерсон. По документам он погиб на теплоходе «Армения», затонувшем от немецкой бомбардировки, но точные данные ныне установить невозможно. Его письма я недавно отправил в Центр «Холокост». Родной брат моего дедушки по отцу, Александр Израилевич Берлин, с женой и тремя детьми были расстреляны на 10-м километре шоссе Симферополь–Феодосия. Там же погибла вся семья и все сестры моей прабабушки Крейлы Меерсон (в девичестве Левитина).

– Чем занимаетесь сегодня, когда документы в «Яд ва-Шем» уже отправлены?

– Продолжаю активную деятельность в крымском архиве. Мне очень хотелось бы, чтобы крымская служба безопасности предоставила мне официальные справки о деятельности священников. Но дело в том, что эти данные находятся в уголовно-следственных делах, и у меня сейчас нет возможности их получить. И мне очень жаль, потому что всё это пригодилось бы для положительного решения израильской комиссии по присвоению звания Праведникa народов мира.

 

Беседовала Яна ЛЮБАРСКАЯ