Судьба командарма

30 августа 1930 г. главная газета страны – «Правда», рассказывая о высшем звене Красной армии и, в частности, о Георгии Штерне, бывшем в то время помощником начальника 4-го отдела 4-го управления Штаба РККА, писала: «Выдающийся военачальник, талантливый ученик тов. Ворошилова. Один из замечательных военных деятелей нашей партии – он являет собой образец мужественного большевика, боевого руководителя войск».

Выдающегося военачальника (здесь «Правда» не солгала), участника Гражданской вой­ны, участника гражданской вой­ны в Испании и советско-финской вой­ны, руководившего боевыми действиями советскиx войск на озере Хасан и у реки Халхин-Гол, генерал-полковника, Героя Советского Союза, дважды удостоенного орденa Ленина, трижды – ордена Красного Знамени, ордена Испанской республики и других наград, расстреляли 28 октября 1941 г. в поселке Барбыш под Куйбышевым по обвинению в шпионаже и участии в военном заговоре. Не по приговору трибунала, а по распоряжению Берии (единственный случай, когда расстрел лиц такого ранга производился без суда).

 

Способный,инициативный и точный

Его юность совпала со временем, когда большевики свергли царя. И уже 18-летним, только-только окончившим гимназию в городке Смела в Черкасской области, охваченный революционным порывом сын местного врача Григорий Штерн правдами и неправдами добрался до Киева, записался в Красную армию и вступил в партию большевиков, раз и навсегда выбрав свою судьбу – быть с теми, кто обещал переустроить мир, сделать его справедливым и достойным для существования.

Это были иллюзии, но в эти лозунги верило большинство из его поколения, тем более евреи – ведь большевики в 1918-м г. приняли декрет «О борьбе с антисемитизмом и еврейскими погромами», в котором черным по белому объявили «городу и миру», что «в Российской Советской Федеративной Республике, где провозглашен принцип самоопределения трудовых масс всех народов, нет места национальному угнетению. Еврейский буржуа нам враг не как еврей, а как буржуа. Еврейский рабочий нам брат. Всякая травля какой бы то ни было нации недопустима, преступна и позорна». А еще они обещали построить новый мир: «кто был никем, тот станет всем!».

Молодого, уверенного в себе, цепкого умом Штерна заметили после его недолгого пребывания в военкомах кавалерийского дивизиона, полка и бригады, перевели в политотдел 46-й стрелковой дивизии, а после боев на Южном и Крымском фронтах назначили военкомом штаба 3-й стрелкой дивизии и 1-го конного корпуса Червонного казачества.

В 1923–1925 гг. он боролся с басмачами в Средней Азии, перебывал на многих военных должностях, дорос до начальника политотдела 7-й кавалерийской дивизии. Точно следовал уставу, ведя политработу среди бойцов. Убеждал, пропагандировал, разъяснял политику партии. Умного, опытного командира ценило начальство и любили бойцы.

Карьера развивалась стремительно: после окончания в 1926 г. курсов усовершенствования высшего начальствующего состава при Военной академии РККА им. М.  Фрунзе Штерн получил назначение в 9-й Путиловский кавалерийский полк 2-й кавалерийской дивизии на должность и командира, и военкома, а после окончания в 1929 г. восточного факультета той же академии в декабре того же года состоял в распоряжении народного комиссара по военным и морским делам СССР К. Е. Ворошилова, который высоко ценил своего помощника: «Состоящий при мне для особо важных поручений комдив т. Штерн Г. М. назначен командиром 7-й кд. Работая со мной больше семи лет, т. Штерн проявил себя способным, инициативным и точным. Тов. Штерн должен идти в войска для непосредственного командования, и только поэтому я вынужден его освободить от той работы, которую он так умело и добросовестно выполнял. Не сомневаюсь, что т. Штерн останется таким же прекрасным работником и большевиком – товарищем, каким он был в должности начальника управления делами НКО и для особо важных поручений при мне…». Пожелав ему «от души» полного успеха в командовании дивизией, нарком наградил Григория именными золотыми часами. Слова стоили больше, чем золото, – Ворошилов был одним из самых близких соратников Сталина.

 

Гвадалахарское чудо

В 1936-м вспыхнула гражданская вой­на в Испании – генерал Франко поднял мятеж против республиканского правительства, возглавляемого Алькало Саморой. В вой­ну на стороне Франко вмешались Гитлер и Муссолини, республиканцев поддержал Сталин. Германия немедленно переправила для помощи мятежному генералу авиационные и бронетанковые подразделения, Италия отправила сотни тысяч добровольцев и боеприпасы, Советский Союз – вооружение, танки, самолеты и тысячи советников и специалистов для обучения республиканских войск, организовывал интернациональные бригады, в которых воевали добровольцы со всего мира.

Советские специалисты прибыли в Испанию в октябре 1936 г. Когда об этом стало известно, газета «Известия» в начале декабря вышла с официальным опровержением присутствия советских военных. В 1936 г. группу военных советников при республиканской армии возглавлял один из создателей советской разведки Ян Берзин (в Испании его знали как генерала Гришина). Через год он сдал дела Григорию Штерну (в Испании его знали как генерала Григоровича). В Валенсии Штерну выделили дом на улице Альборайя, в котором в 1937–1938 гг. под его руководством шла тщательная разработка всех операций против войск генерала Франко. Одной из самых крупных была операция республиканской армии под Гвадалахарой в марте 1937 г., которая длилась две недели – с 8 по 23 марта.

Четвертую попытку захватить Мадрид Франко решил предпринять со стороны провинции Гвадалахара. В этом ему должны были помочь части итальянского экспедиционного корпуса, в который входили четыре дивизии, состоявшие из 40 тыс. человек, насчитывавшие 222 орудия и 148 танков. Гвадалахарское направление обороняла республиканская 12-я пехотная дивизия из 10 тыс. человек, вооруженная 5900 винтовками, 85 пулеметами и 15 орудиями, уступавшая и по количеству бойцов, и по количеству вооружения итальянцам. Тем не менее, несмотря на значительное превосходство, боровшиеся за свои идеи республиканцы отчаянно сопротивлялись. На помощь 12-й дивизии командование подтянуло дивизии Листера (испанский писатель, возглавлявший некоторые вооруженные республиканские военные формирования), Галана (испанский поэт), Нанетти (итальянский коммунист) и части 11-й и 12-й интернациональных бригад под командованием генерала Лукача (венгерский писатель Мате Залка). Одновременно республиканские ВВС под командованием старшего военного советника по авиации и руководителя ПВО Мадрида Якова Смушкевича (в Испании его знали как генерала Дугласа) организовали непрерывный конвейер воздушных налетов, в котором принимали участие 45 истребителей, 15 штурмовиков и 11 бомбардировщиков.

Неся серьезные потери, 12 марта итальянский экспедиционный корпус вынужден был перейти к обороне. На следующий день дивизия Листера нанесла контрудар и заняла Трихуэке. 18-го ударная группа генерала Лукача перешла в контрнаступление и овладела Бриуэгой. 19–20 марта республиканские войска преследовали остатки разгромленных частей итальянского корпуса, которые отошли на Сигуэнсу, где их сменили франкистские войска. Эта операция вошла в историю под названием «чудо под Гвадалахарой».

«Чудо» не прошло мимо Сталина, который внимательно следил за событиями в Испании. Выступая 2 июня 1937 г. на расширенном заседании Военного совета обороны, вождь обратил внимание присутствовавших на роль, которую Штерн сыграл в Испании: «Штерна вы знаете? Всего-навсего был секретарем у товарища Ворошилова. Я думаю, что Штерн не намного хуже, чем Берзин, может быть, не только хуже, а лучше».

 

На Безымянной высоте

Из Испании Штерн вернулся весной 1938-го. И сразу же получил новое назначение – стал начальником штаба Дальневосточного фронта, которым командовал маршал Василий Блюхер. Военные заслуги Штерна были оценены по достоинству: депутатом Верховного Совета первого созыва его избрали, когда он еще находился в Испании. В 1939-м вошел в ЦК ВКП(б) и был награжден вторым орденом Ленина.

Не успел он оглядеться на новом месте службы, как грянул бои на озере Хасан. Всё началось со столкновений между императорской армией Японии с боевыми частями Красной армии: Япония, создав в 1932 г. марионеточное государство Маньчжоу-Го, стала оспаривать принадлежность Советскому Союзу территории у озера Хасан, объявив эти земли маньчжурскими.

15 июля 1938 г. японский посол в СССР Сигэмицу по указанию своего правительства в категорической форме предъявил требование Москве снять с этих высот погранпосты и незамедлительно вывести все пограничные части из района озера Хасан. В Наркомате иностранных дел СССР напомнили господину послу, что еще в 1866 г. в Хунчунском протоколе межу Россией и его страной было указано, что эти земли принадлежат России. В ответ Япония подтянула к границе три пехотные дивизии, механизированную бригаду и кавалерийский полк. Одновременно к устью реки Тюмень-Ула подошел японский крейсер, а за ним еще 14 миноносцев и 15 военных катеров. Всё это грозило большой вой­ной, которая и началась 29 июля 1938 г.

В тот жаркий летний день две японские пехотные роты перешли границу и захватили высоту Безымянная. Блюхер выдвинул к озеру Хасан 40-ю стрелковую дивизию 39-го стрелкового корпуса, которая вместе с пограничниками в течение нескольких часов выбила противника с высоты и отбросила за линию границы. Но японцы сдаваться не собирались, и 31-го уже не роты, а два японских полка при поддержке артиллерии атаковали высоты Безымянную и Заозерную. На этот раз перевес был на их стороне – обе высоты были захвачены. Однако Блюхер не собирался проигрывать «японским милитаристам», подтянул подкрепление: из состава Дальневосточного фронта в район озера Хасан был брошен 39-й стрелковый корпус, усиленный танками, артиллерией и самолетами. К 5 августа в районе озера Хасан было сосредоточено более 15 тыс. солдат, 285 танков, 237 орудий и 250 самолетов. В море вышли боевые корабли и подводные лодки. Командовал этими силами комкор Григорий Штерн, действиями авиации руководил комбриг Павел Рычагов. 6 августа Штерн отдал приказ о переходе в наступление, а Рычагов поднял в небо 180 бомбардировщиков и 70 истребителей. Затем в дело вступила артиллерия. А в 17.00 поднялась пехота.

Ожесточенные бои продолжались несколько дней. 9 августа Безымянная была взята штурмом,10-го противник после безуспешных попыток отбить высоты отошел с большими потерями. В тот же день по инициативе Японии в Москве начались переговоры. 11 августа военные действия прекратились. Большой вой­ны не случилось – всё вылилось в двухнедельные столкновения.

В Москве высоко оценили заслуги Штерна: указом Президиума Верховного Совета СССР от 29 августа 1939 г. за мужество и героизм, проявленные при выполнении воинского долга, он был удостоен звания Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда».

Тщательно изучавший историю этого противостояния Советского Союза и Японии английский военный историк Д. Робертс пришел к выводу, что Григорий Штерн сыграл главную роль не только в командовании советскими соединениями, но и в планировании операции.

 

Три месяца сражений

30 ноября 1939 г. СССР вторгся в Финляндию. Началась Cоветско-финляндская (Зимняя) вой­на. К военному конфликту привело требование советского правительства к руководству Финляндии уступить часть пограничных территорий (Карельский перешеек и др. в обмен на заболоченные земли в Карелии), чтобы отодвинуть финскую границу от Ленинграда. Финское правительство посчитало – сильна была память о столетнем нахождении в составе Российской империи, – что принятие советских требований ослабит стратегические позиции государства и приведет к утрате Финляндией нейтралитета и ее подчинению СССР, и отказалось выполнить требования Москвы, которая продолжала на них настаивать, считая, что только так можно обеспечить безопасность города на Неве. 26 ноября 1939 г. Наркомат иностранных дел СССР обратился к правительству Финляндии с нотой протеста по поводу артиллерийского обстрела, который, по заявлению советской стороны, был совершен с финской территории, потребовав отвода финских войск от границы на 20–25 км. Финское правительство отрицало факт обстрела советской территории и предложило, чтобы не только финские, но и советские войска были отведены на столько же километров от границы. Для СССР это было неприемлемым, поскольку означало вывод советских войск из Ленинграда. Так началась эта вой­на, которая стала последней в жизни Штерна, переброшенного на нее с Дальнего Востока. С февраля по март 1940 г. он командовал 8-й армией.

Обстановка на фронте была крайне тяжелая. Финны наступали, Сталин отступать запретил. Как вспоминал генерал-полковник А. Рытов, Штерн, готовя операцию против финских войск, делал всё возможное, не забывая заботиться о солдатах. Он ходатайствовал перед Ставкой об обеспечении войск усиленным продовольственным пайком, теплым обмундированием, палатками, лыжами, которых не хватало специальным отрядам, созданным по его же инициативе. Он знал, что на суровом севере можно успешно воевать только при условии, если боец хорошо накормлен, одет, а в перерыве между боями имеет возможность отдохнуть. Комбриг С. Недвигин на одном из заседаний ЦК говорил, что после того, как командарм второго ранга Штерн вступил в командование 8-й армии, «обстановка сильно изменилась» и армия стала воевать по-настоящему.

В марте 1940 г. частям 8-й армии удалось прорвать финские укрепления и продвинуться в направлении Лоймолы. Советско-финляндская вой­на продолжалась чуть больше трех месяцев, с 30 нояб­ря 1939 г. по 13 марта 1940 г., и закончилась тем, чем заканчиваются все вой­ны, – заключением мирного договора, который был подписан в Москве и по которому Финляндия уступила около 10% своей территории Советскому Союзу.

По мнению историка Б. Соколова, действия Штерна стали одной из причин поражения Финляндии, а верховный главнокомандующий армии Финляндии Карл Маннергейм в своих воспоминаниях назвал противостоящего ему противника маршалом.

 

Арест…

В марте 1941 г. Штерна перевели в Москву в связи с назначением на должность начальника Главного управления противовоздушной обороны Народного комиссариата обороны СССР. А в мае немецкий самолет пересек границу и пролетел по маршруту Белосток – Минск – Смоленск – Москва. Это было ЧП огромного масштаба. И так совпало, что в это же время бывший военный атташе во Франции Венцов заявил, что в 1931 г., когда группа красных командиров была направленa на учебy в Германию, Штерн стал «неистовым троцкистом». После этого нарком Тимошенко затребовал папку с личным делом, в котором хранилась справка, составленная еще в марте 1941 г. начальником 3-го управления НКО СССР майором государственной безопасности А. Н. Михеевым, в которой Штерн обвинялся «в связи с левыми эсерами в 1918 г., с троцкистами в 1924–1925 гг.», был назван участником «антисоветского военно-фашистского заговора в РККА» с 1936 г., обвинялся в том, что «предательски руководил боевыми действиями в Испании» и, помимо всего прочего, «имел родственников за границей» (на Штерна дали показания арестованные командиры высшего и среднего звена). После чего нарком распорядился: «Осуществить дальнейшую разработку Штерна». Генерала «разрабатывали» до начала июня. Затем выписали ордер, который завизировал первый замнаркома маршал Буденный.

Среди возможных причин могли быть опасения Сталина перед «военным заговором» и осуждение Штерном массовых чисток в армии в личных беседах с другими военачальниками, которые прослушивались агентами НКВД, а А. Ваксберг считает, что Штерн пал жертвой государственного антисемитизма. Так или иначе, всё сплелось в один тугой узел, и 7 июня 1941 г. Штерн был арестован.

 

…и следствие

Его арестовали в ночь с 7 на 8 июня 1941 г., хотя постановление об аресте Буденный подмахнул 9 июня, но кто на такие мелочи в то грозовое время обращал внимание – Советский Союз стоял на пороге вой­ны. Как всегда, черная лакированная «эмка» подъехала к дому ранним утром, деловито провели обыск, среди изъятых книг, рукописей и документов были черновики писем Сталину и Ворошилову о клевете на 44 листах, письма от «дяди Саши из Германии», бумаги с грифом «строго секретно» о боевых действиях на Халхин-Голе и Хасане, в Испании и Финляндии. Штерна посадили в машину и отвезли на Лубянку. Через неделю, 16 июня, открыли «дело № 2626» по обвинению Штерна. 21 июня, за несколько часов до нападения Германии на Советский Союз, ему предъявили обвинение в том, что он «является участником антисоветской заговорщической организации, проводил подрывную работу по ослаблению военной мощи Советского Союза, а также занимался шпионской работой в пользу иностранных разведывательных органов».

Следствие по делу вел входивший в ближайшее окружение Берии начальник Следственной части ГЭУ НКВД – Следственной части по особо важным делам НКГБ–МГБ–МВД СССР майор Влодзимирский, который на каждом допросе избивал Штерна. В 1954-м он ничтоже сумняшеся назовет это «мерами физического воздействия»: «В моем кабинете действительно применялись меры физического воздействия к Мерецкову, Рычагову и Локтионову. Применялись они и к Штерну. Арестованных били резиновой палкой, и при этом они, естественно, охали и стонали» (Из записки генерального прокурора СССР Р. А. Руденко в ЦК КПСС о реабилитации П. В. Рычагова, 2 августа 1954 г.). В записке Руденко приводит показания следователя Семенова: «…я был свидетелем избиений Влодзимирским арестованных Мерецкова, Локтионова, Рычагова и других. Избиение носило зверский характер. Арестованные, избиваемые резиновой дубинкой, плакали, стонали и теряли сознание. В избиении Штерна участвовали еще Меркулов и Кобулов. Арестованный Штерн был так сильно избит, что его отливали водой».

Тем не менее участник трех вой­н, Герой Советского Союза, генерал-полковник нужных показаний не дал, как и не свидетельствовал против других военачальников. Но 27 июня, не выдержав истязаний, признал, что еще с 1931 г. был «участником военного заговора и немецким агентом». Мог признать себя и японским или агентом Сигуранцы, как признавали себя многие в 1930-х гг., но на дворе стоял 1941-й, и Влодзимирский решил, что для смертного приговора достаточно и «немецким».

Однако, собрав волю в кулак, Штерн нашел в себе силы в конце протокола допроса дописать: «Всё вышеизложенное я действительно показывал на допросе, но всё это не соответствует действительности и мною надумано, так как никогда в действительности врагом, шпионом и заговорщиком я не был». Но это уже было несущественно – судьба выдающегося военачальника была решена.

Григорий Штерн был посмертно реабилитирован в августе 1954 г.

 

Юрий КРАМЕР