«Советскому Союзу нельзя доверять»

«Поколение, родившееся в последние годы старого мира, хорошо знало Максима Максимовича Литвинова. Его редко называли по фамилии. Достаточно было сказать „Максим Максимович“ – и сразу становилось ясно, о ком идет речь. Читая в газетах его речи, люди с доброй улыбкой говорили друг другу: „Максим Максимович опять отбрил наших недругов“» – так повествует журналист Зиновий Шейнис, автор книги «Максим Максимович Литвинов: революционер, дипломат, человек», написанной в 1966 г.

Почти десятилетие Максим Литвинов стоял у руля внешней политики СССР 1930-х гг. В мире это был период наступления нацизма. Время исправно поставляла новые вызовы, ему нужно было находить на них ответы. И он пытался это делать в меру своего понимания, своих умений и своих возможностей.

 

Спас Сталина от тюрьмы

Меер-Генох Моисеевич Валлах (1876–1951) – выходец из небольшого Белостока Гродненской губернии Российской империи (ныне – польский город). Из семьи мелкого банковского служащего. Начальное образование в хедере, потом – реальное училище, затем – вольноопределяющийся в армии. Очевидно, дабы вырваться за «черту оседлости». Пять лет службы в пехотном полку. Мечты о зарубежном университете. Пребывая на службе, отказался стрелять по толпе бастующих рабочих. От военного суда его спасло покровительство капитана, но с армией пришлось попрощаться.

Работа бухгалтером, после – управляющим на сахарном заводе, неплохое материальное обеспечение. В какой-то момент жизнь Литвинова совершила «крутое пике» – вступил в РСДРП. Это 1898 г., партия только создана. Дальше плюс-минус «всё, как у людей» – многих других видных российских социал-демократов. Организация подпольной типографии в Киеве, арест, побег из тюрьмы, эмиграция в Швейцарию, распространение «Искры» В 1903-м при расколе РСДРП примкнул к большевикам. Создавал подпольные организации в России. Литвинов – один из его псевдонимов. Во время революционной бури 1905–1907 гг. закупал оружие для революционеров. Потом снова эмиграция. Связан с «экспроприациями» («эксами») – а, говоря проще, с грабежами, которые практиковали большевики. Средства, отнятые у «грабившей народ буржуазии», шли на приобретение оружия и другие партийные нужды. В 1907 г. крупный грабеж осуществила в Тифлисе группа боевиков во главе с Камо (Тер-Петросяном) под патронатом одного из лидеров большевиков Закавказья Кобы (Сталина). Направленные за рубеж деньги Литвинов должен был обменять во Франции на франки. Но Россия сообщила за границу номера похищенных купюр, и при обмене большевика арестовали. Однако французские социалисты «доказали» полицейским, что Литвинов не имел отношения к ограблению, и власти ограничились его высылкой. Переехал в Великобританию, где прожил десять лет. Участвовал от большевиков в международном социалистическом движении. Пикантная история произошла в 1907 г., во время пятого съезда РСДРП в Лондоне. Любитель крепких напитков Сталин отправился с Литвиновым в питейное заведение. Изрядно «набравшись», будущий генсек вступил в перепалку с местным пьяным, переросшую в потасовку, где пострадало и заведение. Но Литвинов смог убедить полицию, что зачинщиком выступил британец, и спас Сталина от тюрьмы. Много лет спустя эмигрировавшая в ту же Британию дочь Литвинова Татьяна высказала предположение венгерскому историку Миклошу Куну, что этот случай спас ее отца во время сталинских «чисток».

 

Дипломат с подачи Троцкого

После Октября 1917-го хорошо знавший Литвинова нарком иностранных дел Лев Троцкий вспомнил об этом лондонском жителе и предложил ему пост полпреда Советской России в Великобритании. Так революционер стал дипломатом. Отсутствие опыта дипломатической работы он компенсировал самообразованием, интеллектом, большой трудоспособностью, свободным английским (с акцентом) плюс знанием ряда других языков и презентабельной внешностью. Официально в этом качестве Литвинова Форин-офис не признал, в Лондоне продолжало существовать прежнее российское посольство, но неофициальные контакты с ним поддерживал. Долго на этой работе Литвинов не задержался. В августе 1918 г. в Москве раскрыли антисоветский «заговор послов», где первую скрипку играл британский дипломат Брюс Локкарт. Его арестовали, а в Великобритании в «ответном слове» арестовали Литвинова. Потом их обменяли.

Литвинов стал работать в Наркомате иностранных дел РСФСР. В 1921-м он уже заместитель наркома Г. Чичерина. С 1930 г. – нарком СССР по иностранным делам.

 

«Улучшить отношения с Англией и Францией»

На наркомовском посту он зарекомендовал себя сторонником системы коллективной безопасности, консолидирующей усилия СССР, западных демократий и стран Восточной Европы для противостояния нацистской Германии. Выдвигал тезис о «неделимом мире» – начавшиеся в одном районе земного шара военные конфликты перебросятся и на другие.

Советский полпред в Великобритании с 1932 г. Иван Майский вспоминал, как Литвинов инструктировал его: «До сих пор наилучшие отношения у нас были с Германией, и в своих действиях мы старались, насколько возможно, поддерживать единый фронт с Германией или, во всяком случае, принимать во внимание ее позицию и интересы... Не сегодня-завтра к власти придет Гитлер, и... Германия из нашего „друга“ превратится в нашего врага... Очевидно, что теперь в интересах политики мира нам надо попробовать улучшить отношения с Англией и Францией...»

Найти общий язык с ведущей «империалистической державой» того времени Великобританией так и не получилось. Но с Францией и рядом других стран отношения стали заметно теплее. А когда в 1933 г. новый президент США Франклин Рузвельт выступил за дипломатические отношения с СССР, Литвинов был эффективным главой советской делегации на переговорах, увенчавшихся успехом.

В 1934 г. СССР принял предложение о вступлении в Лигу Наций, вошел на постоянной основе в ее Совет. Сильный оратор Литвинов, представлявший СССР в Лиге, использовал ее трибуну для резонансных выступлений. В частности, против нацистской угрозы. Предлагал создать в рамках Лиги Наций структуру против агрессоров – совместные авиационные и десантные корпуса. Однако эту инициативу не поддержали ни другие ведущие страны Лиги, ни «лучший друг физкультурников» тов. Сталин. Экс-премьер Великобритании У. Черчилль отмечал в своих воспоминаниях, что Литвинов «приспособился к атмосфере Лиги Наций и пользовался ее моральным языком с таким большим успехом, что он скоро стал выдающимся деятелем».

Роль Литвинова в советской внешней политике не следует ни преувеличивать, ни преуменьшать. В научной и публицистической литературе можно встретить и тот, и другой подход. Понятно, что над «министром» есть глава державы, за которым окончательное слово. Тем более, если страна тоталитарная. Советская политика утверждалась на самом верху. Однако нельзя и сбрасывать со счета мнения, идеи, предложения, аргументацию профессионала, возглавлявшего профильное ведомство. Известно, что перед принятием важных геополитических решений «великий вождь и учитель» нередко сначала запрашивал мнение Литвинова и только потом, соглашаясь с ним или отбрасывая его, выносил вердикты.

Респектабельная внешность, европейские манеры и образованность Литвинова были не по душе Сталину, предпочитавшему видеть вокруг себя соратников одного с ним или более низкого интеллектуального уровня. Литвинов не входил в его близкий круг. Но Сталин ценил его профессионализм, понимал, что в Европе и мире должен действовать тот, с которым захотят говорить европейцы. Нельзя сказать, что пребывание Литвинова во главе НКИДа было безоблачным. Периодически его в чем-то обвиняли, отчитывали на Политбюро. Но долго и терпели.

Во внутреннюю политику СССР Литвинов не лез. Не протестовал против сталинского «большого террора» и не принимал в нем непосредственного участия. Для зарубежной общественности либо демагогически обосновывал репрессии наличием «пятой колонны» вредителей, шпионов, фашистов, пробравшихся в советские учреждения и партструктуры, либо избегал общаться об этом с журналистами.

По дипломатическому корпусу СССР (где еще с первых советских лет было много евреев) террор во второй половины 1930-х ударил очень свирепо. Очень многие литвиновские соратники попали либо на расстрел, либо в лагеря. Он прекрасно понимал, что происходит, но и в поддержку жертв самоубийственно не выступал. Добивался депортации из Норвегии приведшего Литвинова в дипломатию, заклятого «сталинского друга» Льва Троцкого, а из Франции – его сына и помощника Льва Седова.

 

Лишний

В середине апреля 1939 г. Максим Литвинов предложил заключить соглашения о взаимопомощи между СССР, Великобританией и Францией. Однако ни Лондон, ни Париж отвечать не торопились. К «красному» СССР там относились даже с большей опаской, чем к «коричневому» Третьему рейху, который надеялись использовать в борьбе против коммунизма. Отчасти отсюда и «умиротворение» Гитлера с плачевными последствиями.

«Эта оттяжка стала фатальной для Литвинова… Доверие к нам упало. Требовалась совершенно другая внешняя политика для спасения России...» – писал У. Черчилль, критикуя действия своего предшественника на премьерском посту Н. Чемберлена.

Советско-англо-французские переговоры затягивались, и Сталин решил пойти на сближение с Гитлером, что стало неверным шагом. Для осуществления своих намерений он провел масштабную «реконструкцию» внешнеполитического ведомства. Председатель Совета народных комиссаров Вячеслав Молотов, у которого с Литвиновым были неприязненные отношения, обвинил наркома в том, что тот «не обеспечил проведения партийной линии в наркомате в вопросе о подборе и воспитании кадров, НКИД не был вполне большевистским, так как товарищ Литвинов держался за ряд чуждых и враждебных партии и советскому государству людей». Максима Максимовича отправили в отставку. Понятно, что выдвинутые обвинения стали лишь высосанным из пальца поводом. Литвинов предусмотрительно выступал против ориентации на Германию. И он был евреем. Заигрывая с Гитлером, Сталин убрал еврея «с глаз долой». Да, сложно себе представить Гитлера или его министра иностранных дел Риббентропа, широко улыбающихся еврею при дипломатических встречах. Или взирающего на них с симпатией Литвинова. Теперь дипломат стал лишним для Сталина и его окружения. Тов. Молотов возглавил параллельно и Наркоминдел. Курс на взаимопонимание с нацистской Германией пошел полным ходом. Пакт о ненападении, затем договор о дружбе и разделе оккупированных территорий. Позднее Гитлер признавал, что смещение Литвинова сыграло решающую роль в изменении отношений с СССР.

Пошла и чистка ведомства с особым креном на провозглашенный Молотовым лозунг: «Мы навсегда покончим здесь с синагогой». Многие годы спустя он рассказывал в своем интервью писателю Ф. Чуеву, что это Сталин сказал ему: «Убери из наркомата евреев». И он убирал – сотрудников учреждения, послов-евреев – людей с высоким образовательным уровнем, знанием языков, умением эффективно работать.

В тех случаях, когда были сомнения в анкетных данных о национальности, проводились тщательные проверки. Например, Иван Майский (Ляховецкий) везде писал, что он русский. И вот в 1943 г. – еще в разгар вой­ны! – управление кадров ЦК ВКП(б), изучая его биографию, проводит «в целях уточнения национальности» проверки его близких родственников. Все они по анкетам – русские, но «лица, знающие их лично по совместной работе и в быту, на основании внешних признаков считают, что они по национальности евреи. Установить национальность Майского по архивным данным не удалось». Впрочем, во время вой­ны сомнения в «правильной национальности» еще не помешали Майскому в 1943-м стать замом наркома Молотова. А в 1953-м он был репрессирован, правда, уже без национальной привязки.

Ну, и отметим, что еще при «разгоне синагоги» в 1939 г. заместителем к не очень сведущему в тонких международных делах Молотову приставили историка-профессора Соломона Лозовского, благополучно расстрелянного в 1952 г. по делу Еврейского антифашистского комитета.

 

С револьвером под подушкой

Литвинов стал дачником под Москвой. У репрессированных при сломе литвиновского наркомата выбивали показания на прежнего начальника. Внук Литвинова, легендарный диссидент, участник «демонстрации семерых» 1968 г. на Красной площади против вторжения СССР в Чехословакию Павел Литвинов рассказывал, что после снятия деда с поста наркома он постоянно ждал ареста и спал с револьвером под подушкой. И страна ждала быстрого ареста экс-наркома. В феврале 1941 г. вышвырнули дипломата и из ЦК ВКП(б) – «не обеспечил выполнение обязанностей члена ЦК».

Помимо всего прочего, когда в Стране советов штамповали английских и иных «шпионов», уже и сама биография Литвинова была такова, что попасть в их число было проще пареной репы: десятилетний стаж жизни в гнезде империализма Британии, общался с местными чиновниками. Ну, и вишенка на торте – супруга, писательница, лингвист Айви Лоу, родившаяся в Лондоне в семье немецкого еврея и англичанки. Мало того, она еще и «серпастый, молоткастый советский паспорт» отказалась получать (кстати, известно, что сохранила британское подданство при поощрении мужа) – в обшем, явные они оба вражины.

Однако Литвинов оказался редким примером партийного интеллектуала, избежавшего расстрела и даже ссылок. Вероятно, индульгенцией для него стала преданность Сталину, успехи на международной арене и непримыкание к оппозиционным группам. Некоторые историки предполагают, что сказалось и совместное со Сталиным участие в «эксах». Не забудем и о его роли в том «алкогольном инциденте» с «вождем народов».

Впрочем, проекты репрессий против Литвинова, вероятно, существовали. Так, писатель Аркадий Ваксберг в своей книге «Из ада в рай и обратно. Еврейский вопрос по Ленину, Сталину и Солженицыну» говорит о готовившемся громком процессе дипломатов. Позже Сталин от затеи расстрелять Литвинова всё же отказался. По-видимому, решил, что потенциальный международный скандал с учетом мировой известности Литвинова не нужен. Но, очевидно, в 1940 г. замышлялось убийство «в результате несчастного случая». Л. Берия после своего ареста в 1953 г. признавался, что до вой­ны создали спецгруппу во главе со спецслужбистом П. Судоплатовым для осуществления спецзаданий – например, для уничтожения Литвинова. Но и эти намерения не сбылись. Наверное, генсек постановил, что дипломат еще может пригодиться. Как в воду глядел.

 

Ко двору

Как только началась вой­на с Германией, Литвинов оказался востребованным и возвращенным в международную политику. Здесь уже еврей и антифашистский деятель был не лишним, а, наоборот, ко двору. Участвовал в переговорах с США и Великобританией о военных поставках. В ноябре 1941-го стал заместителем наркома иностранных дел и одновременно советским послом в США – архиважной в то время державы для СССР. В Америке его цели – скорейшее открытие второго фронта в Европе, отправка грузов для СССР, кредиты. Доказывал тамошним госдеятелям, что СССР сохраняет способность к ведению вой­ны и его надлежит поддерживать.

Дипломат Валентин Бережков в своей книге «Как я стал переводчиком Сталина» цитирует Анастаса Микояна, занимавшего в те годы пост министра внешней торговли СССР. Тот вспоминал: «Когда наши дела стали катастрофически плохи, Сталин решил снова использовать опыт Литвинова». В качестве посла в Вашингтоне он проделал огромную работу: «Можно сказать, что он спас нас в тот тяжелейший момент, добившись распространения на Советский Союз ленд-лиза и займа в миллиард долларов... если бы не ленд-лиз, не оружие, продовольствие, теплые вещи для армии и другое снабжение, еще вопрос, как обернулось бы дело. И в этом заслуга Литвинова, который использовал личные к нему симпатии Рузвельта и других американских деятелей...».

В августе 1943 г. Литвинова отозвали из Вашингтона. Перед отъездом из США в беседе с заместителем госсекретаря США С. Уэллесом он критиковал Сталина и особенно Молотова за непонимание Запада. В СССР же в основном пребывал не у дел. А в 1946 г. получил подарок к своему семидесятилетию – отправку на пенсию.

Диктатор азиатского типа

Павел Литвинов рассказал журналисту «Голоса Америки» Олегу Сулькину о необычном интервью, которое его дедушка дал в июне 1946 г. американскому репортеру Ричарду Хоттелету с радиостанции «Columbia Broadcasting System» (CBS). Хоттелет встретился с Сулькиным.и поведал о своей удивительной беседе с замнаркома «товарищем Литвиновым» летом 1946 г. в Москве. Советские столоначальники либо избегали интервью, либо пересказывали передовицы «Правды». Здесь же политик заявил, что Сталин – это диктатор азиатского типа, желающий захапать Восточную Европу, Грецию и Австрию, что разногласия между Западом и Востоком зашли столь далеко, что согласия уже не видать, что СССР вернулся к устаревшей концепции «чем больше территория, тем крепче безопасность». Литвинов не просил журналиста не опубликовывать их разговор. «Это было политическое завещание Литвинова, адресованное Западу», – понимал Хоттелет.

В уверенности, что кабинет Литвинова прослушивается, репортер опасался, что ему устроят «дорожное происшествие» или арест, что советские власти расправятся с Литвиновым. Поместить интервью в радиопередачу не было никакой возможности. Все программы предварительно заверялись цензором.

Через два месяца, в августе 1946 г., Литвинова освободили от должности. Очевидно, к моменту их встречи опытный царедворец уже прекрасно понимал, что не сегодня-завтра будет выставлен за дверь, был уязвлен, обижен.

Хоттелет передал содержание беседы в США по дипломатическим каналам и полагает, что это способствовало формированию более жесткой позиции американской администрации на переговорах с СССР о послевоенном устройстве Европы. А вышло в свет интервью в «Вашингтон пост» в январе 1952 г., после смерти Литвинова. «Дипломат Литвинов предупреждает западный мир: Советскому Союзу нельзя доверять и потакать».

Переводчик Сталина В. Бережков пишет в мемуарах, как в старческом возрасте А. Микоян вполне серьезно рассказывал ему, что Литвинова из-за его крамольных бесед с американцами в итоге убили в автокатастрофе. Но это, естественно, неправда. Вероятно, перепутал планы с содеянным.

Желание организовать убийство Литвинова подтверждает в своих воспоминаниях и антисемит Хрущёв, после отставки рядившийся в тогу борца с антисемитизмом. Судя по тексту, по ссылкам на «американского агента», он ведет речь о послевоенном периоде: «Литвинова должны были убить по дороге из Москвы на дачу. Есть там такая извилина при подъезде к его даче, и именно в этом месте хотели совершить покушение… К убийству Литвинова имелось у Сталина двоякое побуждение. Сталин считал его вражеским, американским агентом… Играла роль и принадлежность Литвинова к еврейской нации».

А Молотов в разговоре с Чуевым бросил фразу о том, что «Литвинов был совершенно враждебным к нам. Он заслуживал высшую меру наказания со стороны пролетариата».

История могла пойти другим путем

Литвинов, конечно, большевик со всем отсюда вытекающим. Но на финише жизни его посещали и антикоммунистические или, по крайней мере, антисталинистские прозрения. Жена Литвинова, возвратившаяся в 1970-х в Британию, описывает в своих мемуарах, как после долгих колебаний задала супругу вопрос о его взгляде на советские реалии. В ответ прозвучало: «Знаешь, как бывает, ты влюбляешься в молодую и прекрасную девушку и живешь с ней. Проходит время, и она становится злобной старухой (это не о тебе!). Но деваться некуда…» Рискну предположить, что вот это «но деваться некуда» объясняется не только, а, может, и не столько страхом перед Сталиным, перед выстроенной им с подельниками системой, но и страхом признаться себе, что идеалы революционной молодости оказались пустышкой, утопией, миражом.

Однако и в атмосфере своего мировоззрения, в контексте своей эпохи Литвинов предлагал дельные мысли по мирному, несмотря на разные политические ландшафты, сосуществованию стран. И активно выступал против нацизма, который, как многие ни любят его приравнивать к коммунизму, всё-таки был опаснее для человечества. Неслучайно западные демократии во время вой­ны в итоге всё же оказались в одной лодке с Советским Союзом. Возобладай в 1930-е в мире предлагаемая Литвиновым политическая линия и не было бы развязавшего вой­ну злополучного пакта Молотова–Риббентропа, история середины ХХ столетия имела шанс пойти каким-то другим, не столь мрачным путем.

 

Александр КУМБАРГ