Уничтожить Запад, чтобы спасти его

Если у вас достаточно терпения или любопытства, чтобы исследовать консервативные уголки в социальных сетях, вы можете наткнуться на людей, которые явно желают каким-то образом реабилитировать Гитлера и национал-социалистов.

Часто это проявляется в виде комментариев или мемов, которые утверждают, что национал-социалисты были защитниками «Запада» от нараставшего тогда в Европе агрессивного левого движения. Например, мем с изображением Гитлера, поверх которого написано: «Я пытался спасти вас». Такие изображения обычно сопровождаются комментариями о том, что Западная Европа сегодня была бы в лучшем положении, если бы национал-социалистам удалось установить в ней свой режим. Общее же послание состоит в том, что Гитлер был своего рода Жозефом де Местром (савойский католический философ XVIII в., литератор, политик и сардинский дипломат, основоположник политического консерватизма. – Ред.) XX в., стремящимся защитить Европу от разрушительного воздействия левых революционеров.

Но у меня плохие новости для этих самопровозглашенных защитников «традиций». Национал-социалисты не поддерживали традиционные западные институты. Более того, они не были врагами революционных левых, поскольку сами были частью левого движения, просто продвигая несколько иную форму тоталитаризма, чем ленинисты.

Национал-социалисты были – как следует из их названия – социалистами. Более того, они были тоталитарными социалистами, а свою институциональную модель они заимствовали у советского тоталитаризма. Об этом подробно говорится в книге Ханны Арендт «Истоки тоталитаризма». Арендт отмечает, что Гитлер и национал-социалисты в целом презирали фашистские диктатуры Европы – такие, как государства Прибалтики, Венгрия, Испания и др., – за то, что тe были слишком далеки от тоталитарной модели. Национал-социалисты, по словам Арендт, выражали «искреннее восхищение большевистским режимом в России (и Компартией в Германии)». Арендт заключает, что «Гитлер никогда не намеревался защищать „Запад“ от большевизма, но всегда был готов присоединиться к „красным“ ради разрушения Запада, даже в разгар борьбы с Советской Россией».

Гитлер, конечно, ненавидел всех западных людей, которые не разделяли его революционную идеологию. Он отдал приказ об уничтожении Парижа, когда стало ясно, что вермахт будет изгнан с севера Франции. Гитлер также издал поистине нероновский указ с требованием разрушить всю инфраструктуру в Германии – включая необходимую для снабжения мирного населения, – чтобы замедлить продвижение союзников. По свидетельствам его подчиненных, Гитлер не переживал о том, что это вызовет голод. Для него германская цивилизация не заслуживала выживания, так как она потерпела поражение в вой­не против славян и других «низших» народов Европы.

Трудно назвать «защитником Запада» человека, который стремится заморить миллионы западных людей голодом. Если бы у Гитлера действительно было желание защитить западные институты от большевиков, он бы, безусловно, не вторгся в Польшу. В конце концов, к 1930-м именно поляки, а не немцы, были главным барьером против распространения советского коммунизма на запад. В годы, последовавшие за Первой мировой вой­ной, именно поляки сражались с большевиками после того, как Ленин аннулировал Брест-Литовский мир и начал продвигать советские границы на запад в 1919 г. Поляки героически остановили советское наступление в битве под Варшавой в 1920 г., вынудив Советы просить мира и отказаться от грандиозных планов Ленина по завоеванию Европы большевиками.

Если бы Гитлер действительно хотел ослабить cоветскую власть, он бы стремился к укреплению Польши как буферного государства между Центральной Европой и cоветским Востоком. Вместо этого Гитлер подписал договор с СССР, целью которого было уничтожение Польши и передача восточной части страны советским коммунистам.

На самом деле Гитлер мало заботился о защите западной цивилизации и был движим гораздо более узкими интересами, сосредоточенными на возвращении Данцига и подчинении «низших» польских славян. Польская расовая неполноценность была недвусмысленно зафиксирована в нацистских законах и идеологии. Гиммлер не оставил никаких сомнений по этому поводу, заявив, что германская политика заключается в том, чтобы «все поляки исчезли с лица земли… великий немецкий народ должен считать своей главной задачей уничтожение всех поляков».

Если нацисты действительно были так озабочены сохранением традиционных западных ценностей, то трудно понять, как это может сочетаться с истреблением поляков. Ведь Польша была самым значимым и надежным форпостом западной цивилизации в Восточной Европе. Поляки были одними из самых стойких защитников латинского христианства. Именно поляки спасли Габсбургов во время осады Вены. Да и во время холодной вой­ны поляки были постоянной проблемой для советского режима – в отличие от сравнительно покорных восточных немцев.

Тот факт, что национал-социалисты были ближе к революционным левым, подробно исследует великий австрийский эрудит Эрик фон Кюнельт-Ледин в своей книге «Левые: от де Сада и Маркса до Гитлера и Маркузе». Кюнельт-Ледин слишком хорошо осведомлен в предмете, чтобы попасться на удочку примитивныx теорий о якобы благих намерениях Гитлера или его благородной миссии по спасению христианства.

Рассматривая Гитлера как «в основном посредственного невротика», Кюнельт-Ледин отмечает, что фюрер «определенно поддерживал лозунг Муссолини: „Всё внутри государства, ничего вне государства, ничего против государства“» – лозунг, полностью противоречащий традиционной западной мысли. Гитлер также «питался почти из тех же идеологических источников», что и социалисты вроде Муссолини, но взгляды фюрерa были модифицированы его увлечением чешскими национал-социалистами. Их идеология дала Гитлеру основу для своих, по сути, левых убеждений: «антиклерикализм, тесный синтез национализма и социализма, доверие рабочему классу, крестьянству и нижнему среднему классу, оппозиция дворянству». Эта идеология была также антикапиталистической и, следовательно, направленной против буржуазии.

Националистический компонент этой идеологии привел к историческому казусу: национал-социалистов начали считать правыми, хотя, как отмечает Кюнельт-Ледин, в европейском контексте национализм не был «консервативным».

В Германии после Первой мировой вой­ны национал-социалистов считали крайне правыми, потому что для простых обывателей националисты были правыми, если не консерваторами, что является абсурдной идеей, если вспомнить, насколько антинационалистически настроенными были Меттерних, монархические семьи и ультраконсерваторы Европы в прошлом. Национализм на самом деле был побочным продуктом Французской революции (не менее, чем милитаризм).

Для тех, кого не убеждают нюансы национализма, можно добавить, что оппозиция национал-социалистов традиционным европейским институтам проявлялась, в том числе, в ненависти нацистов к великой консервативной силе Европы – Католической церкви.

Кюнельт-Ледин связывает антикатолицизм Гитлера с его юностью, прошедшей в условиях консервативного австрийского режима, который Гитлер ненавидел. Когда австрийское государство после вой­ны угрожало арестовать Гитлера за дезертирство, это, по словам Кюнельт-Ледина, «только усилило ненависть Гитлера к Католической церкви».

Реальность национал-социалистической политики отражает эти обстоятельства. Во время становления Третьего рейха Католическая церковь продолжала относиться к нацистской партии с недоверием. Кюнельт-Ледин пишет: «Исследование количественного развития различных партий на четырех выборах, предшествовавших приходу Гитлера к власти, является очень интересным… Карты, которые я представил в другой публикации, четко показывают, что религия была основным фактором роста национал-социализма… Нет сомнений в том, что победы нацистов были одержаны в первую очередь при поддержке протестантских, а точнее, „прогрессивных“ постпротестантских областей: один взгляд на статистические карты подтверждает это».

После прихода к власти режим Гитлера начал делать с католиками именно то, чего они боялись. Как и французские революционеры и другие тоталитарные режимы, нацистский режим стремился к дехристианизации населения. Это предполагало полный контроль государства над религиозными институтами. Церкви фактически становились государственной собственностью, и, конечно, не было никакой свободы слова или религиозной практики для христиан. Духовенство, не соглашавшееся с режимом, подвергалось преследованиям, но католическое духовенство находилось под особой угрозой.

Например, в тюрьме Дахау был отдельный барак, предназначенный для духовенства, где было заключено более 2700 священников, причем почти 95% были католическими. Более 1000 католических священников погибли в Дахау. Иностранное духовенство пострадало еще больше. Святой Максимилиан Кольбе, гражданин Польши, был намеренно заморен голодом в Освенциме за политические «преступления».

Нацисты стремились заменить традиционные религиозные практики новыми, что характерно для любого леворадикального движения. Неудивительно, что многие высокопоставленные нацистские чиновники были одержимы германским язычеством, оккультными ритуалами и разнообразными эзотерическими верованиями.

Тем не менее, несмотря на все доказательства, мем «Гитлер пытался спасти Европу» продолжает существовать среди тех, кто считают себя «крутыми» контркультурными защитниками «христианства» и «Запада». Более того, поддерживая идею о Гитлере как о защитнике Запада, те, кто стремится реабилитировать нацистов, фактически поддерживают левую пропаганду, утверждающую, что нацисты были консерваторами, реакционерами, христианами или какими-то другими европейскими традиционалистами.

Конечно, это не должно удивлять. Нацисты никогда не были чем-то бóльшим, чем полезными идиотами для тех, кто стремился уничтожить Запад. Современные защитники Гитлера ничем от них в этом не отличаются.

 

Райен МАКМАКЕН

Перевод с англ. Н. Афончиной (mises.in.ua)