Валерий Лобановский, «инвалиды пятой графы» и Израилевич-Ильич

Так часто бывает: казалось бы, мысль мелькнула и ушла, ан нет, потащила за собой вереницу истории. Так и здесь. Начал с «матча смерти», Еврейского базара, а мысль и воспоминания повели за собой дальше. Итак, часть вторая, еврейская. Футбольный клуб «Динамо» из столицы Украины и евреи.

Самым известным довоенным, да и долго послевоенным, евреем Киева, лучше других игравшим в футбол, был Иосиф Лифшиц. Говорят, жесткий был настолько в игре, что по сравнению с ним кошмар футболистов 1970-х гг. То Коса и Автоген (защитники московского «Динамо» Новиков и Маховиков) выглядели выпускниками церковно-приходской школы.

А самым известным евреем в киевском «Динамо» был человек, чье отчество заставляло скрежетать зубами отпетых антисемитов. Каневский. Виктор. На минуточку, Израилевич. И, как это часто бывало, в те времена в официальных бумагах его отчество писалось как Ильич.

Снова слово человеку, который сыграл великую роль в моей жизни, Дэви Аркадьеву, биографу киевского «Динамо», соавтору Олега Блохина и Валерия Лобановского: «Он был – без всякой натяжки – одним из лучших форвардов 1960-х в советском футболе. Для примера: его рекорд по количеству голов в одном сезоне (18) долгие годы был в „Динамо“ недосягаемым, пока не пришел Олег Блохин и не стал бить все рекорды, не только Каневского. Каневский был чистой „девяткой“ исходя из роли „девятки“ в футболе тех времен: абсолютный форвард, без примесей диспетчерства. Тончайший пониматель футбола, Аркадий Романович Галинский (чтобы вы понимали, кем был тогда, по мнению футбольных болельщиков, Галинский: однажды министр сельского хозяйства Украины сказал: „Аркадий, если бы я так разбирался в сельском хозяйстве, как ты в футболе!..“) считал, что Каневскому в пару – как сдвоенный центр – больше подошел бы Лобановский – это самая наитипичнейшая „девятка“. Но Соловьев – тогдашний старший тренер „Динамо“ – симпатизировал Каневскому и сдвинул во фланг как раз Лобановского.

Каневский брал не стрельцовщиной, не мощью, не продавливал защиту с тремя врагами, повисшими на плечах, он был прекрасно оснащен технически. У него была прекрасная школа великого киевского тренера Корсунского. Плюс Каневский чувствовал позицию, просчитывал, как компьютер, варианты отскока мяча. Предтеча Герта Мюллера, вот кто он был.

И еще момент: Каневский был пропитан с головы до пят командным духом, не зря он получил право на капитанскую повязку. И владел ею пять лет.

Виктор Каневский наполовину еврей, по отцу, мать у него украинка. Он сам говорил, что не помнит о каких-то распрях по поводу его национальности. Правда, как-то обмолвился о некрасивом поступке одного из лидеров „Динамо“, человека известного в футбольном мире, который что-то там сказал по поводу еврея Каневского или евреев вообще. Но команда так отреагировала, что никогда позже этот человек не рискнул повторить свой поступок.

Бытовой антисемитизм в футболе? Нет, не было, не помню такового. Не слышал. Понимаете, такие вещи в футболе сразу бы чувствовались».

Виктор Каневский десять лет просидел в «отказе». Ему не давали работать по специальности. Читал, что помог бывший партнер, Йожеф Сабо, плюнув на КГБ и устроив Каневского где-то в спортивной структуре. При случае спросил у Дэви, так ли это.

«Не знаю, не буду говорить. Знаю, что Виктору Израилевичу в ту пору сильно помог Валерий Васильевич. Он договорился с руководством, когда Каневского уже и из партии исключили. Сам Каневский считал, что его стали „душить“ после того, как якобы Щербицкий сказал: „Никуда Каневский не уедет, не поедет – и всё“. Сам Каневский не слышал этих слов лично. Сомневаюсь, что такие слова вообще произнес тогдашний лидер Украины. Я спросил об этом у человека, который 20 лет работал помощником Щербицкого, Константина Константиновича Продана. Продан категорично ответил: „Владимир Васильевич не мог сказать такого!» Щербицкий, сказал мне Продан, вообще не вмешивался в футбольные дела, за это отвечал секретарь ЦК КПУ. Но Каневский с лихвой испробовал все прелести „инвалидности пятой графы“. Так вот, Лобановский убедил боссов открыть дочернюю команду в Киевской области и сделать главным тренером клуба именно Виктора Каневского. Каневский потом вспоминал, что многие из друзей и знакомых отвернулись от него во время „отказа“, никто не хотел наживать неприятностей. А Лобановский приходил к Каневскому домой, в квартиру на Крещатике – красота, каштаны – с коньяком. И никого не то что не боялся, он плевал на них, он шел к другу».

Спросил я у Дэви, были ли у Валерия Лобановского друзья-приятели из еврейского круга.

«Да. Хотя он никогда не обращал внимания на национальность того, кто с ним дружил или приятельствовал. Как-то Чубаров (легендарный администратор киевского „Динамо“) рассказал мне, что однажды Валерий Васильевич так жестко отбрил одного своего подчиненного, не буду называть фамилию, который водителю, „инвалиду пятой графы“, что-то такое сказанул. Лобановский сказал: завтра, если не извинишься за эти слова, можешь писать по собственному и забудешь, что работал в „Динамо“», – рассказал Аркадьев.

•

В советском футболе два администратора считались легендами.

Про администратора ленинградского «Зенита» Матвея Соломоновича Юдковича говорили: «Дядя Мотя может уговорить перейти куда угодно кого угодно из игроков». Вот как сочно описал мне дядю Мотю Юрий Голышак, автор рубрики «Разговоры по пятницам» издания «Спорт-Экспресс»: «Над Юдковичем в „Зените“ часто потешались: он прятал деньги то ли в носки, то ли в трусы. А когда засыпал, деньги у него вытаскивали и потом смотрели на его реакцию. Проштрафившихся футболистов селили с ним в номер – Юдкович храпел, как трактор Паши Ангелиной. Это ему принадлежит знаменитая речь о том, почему тбилисское „Динамо“ никогда не выиграет в Ленинграде: „Каждому игроку я приведу по две лучших ленинградских девчонки!“. Из гостиницы „Прибалтийская“, надо думать».

Второй легендой был Рафа, Рафаил Моисеевич Фельдштейн. «Говорят, что его уважали в столице Украины не меньше, чем Лобановского?» – вкрадчиво втирался я в доверие к Дэви, дабы вытащить из него очередную историю. И ведь вытащил!

«Полная правда. Фельдштейн – он жил только ради „Динамо“. Всё, что его волновало, было в той или иной степени связано с „Динамо“. Сколько раз он ловил меня в коридорах обществ, спорткомитетов, расцветал буквально, что сейчас поговорит со мной о „Динамо“, брал так за пуговичку ласково и начинал баять какую-то новую историю или байку. Естественно, про киевское „Динамо“. Он обожал поговорить. Мы познакомились с ним еще в эпоху Деда, Виктора Александровича Маслова. Рафа (так его звали те, кто имел право так его называть) что мог делать как администратор? Достать палку сухой колбасы, бумажечку нужную проштемпелевать, мебель импортную для игроков обеспечить. Он знал всех нужных людей: на базах, в магазинах, в торгах».

«Так и они наверняка фамилию Фельдштейна в записной книжке красным фломастером жирно обводили? Билеты на киевское „Динамо“, учитывая, что за билет на „Баварию“ осенью 1975 г. люди отдавали плащ-болонью за 200 руб., они дорогого стоили, нет? Говорят, что Фельдштейн доставал самое драгоценное для любого гостя столицы Украины, киевский торт?» – продолжал гнуть я журналистскую линию.

«Конечно. Само собой. Билеты на футбол. Билеты на самолет, на поезд, СВ, купе, это всё Рафа. Он был очень человечным, с открытой душой. И до невозможности предан „Динамо“. Он был в большой обиде на Лобановского и Базилевича. Его уволили из „Динамо“. Помню, со своей знаменитой хрипотцой он изливал душу: „Ты понимаешь, мне оставалось четыре месяца до 40 лет в «Динамо»… Что они, потерпеть не могли?“

К слову, понимаю, почему Лобановский сделал это, хотя на первый взгляд это и было сделано некрасиво. Ничего личного: они, имею в виду Базилевича и Лобановского, делали то, что было полезно и нужно для команды. А уже через год или два Рафа с гордостью говорил, что „вот этот в «Динамо» занимается транспортом, этот – формой, этот колбасу выбивает, этот – квартиры, а раньше я один делал всё это сам!“

А еще Рафа славился невероятным умением принимать гостей и нужных людей. Как-то стоим с ним за кулисами Дворца спорта, где динамовцам вручают золотые медали за чемпионат страны. А Рафа довольно мне бурчит: „Они набрали 47 очков, и я тебе отвечаю (после качаловской паузы): там 15 очков – мои!“

Что характерно: всё Рафа делал интеллигентно, мягко, в отличие от нынешних администраторов, и подводную работу футбольного айсберга, проделываемую администратором такого уровня, нельзя было заметить даже вооруженным глазом. Это был профессионал высочайшего класса!

А как Рафа рассказывал! Это был театр одного актера! Карцев мог бы позавидовать! Я вам еще одну историю расскажу. Про Рафу и „инвалидов пятой графы“. Это грустная история о том, как я огорчил Рафу. Я делал разворот в газете „Комсомольское знамя“, где заведовал отделом спорта, по поводу чемпионства динамовского в 1968 г. Редактор дает полное добро и на тему, и на строкаж. Даю и фото коллективное, и портретики: футболисты, тренеры и, разумеется, администратор, Фельдштейн. Вечером всё сверстано, я звоню Рафе и говорю: „Рафаил Моисеевич, вы завтречка утром газетку купите, там есть ваше фото“.

Утром прихожу на работу. Звонок. В трубке рассерженный Рафин голос: „Ну и где же я там? И чего ты мне звонил? И что я, рожей не вышел для фото? Там же меня даже нет“.

Я за газетой, верно: все есть, а Рафы нету. Иду к редактору. „Как это понимать?“ – спрашиваю. Он: „Мы тут ни при чем, ты с этими (показывает наверх на потолок) спорить хочешь? Я не хочу“. Ну так, понятно, „инвалид пятой графы“…»

 

Игорь ЛИТВАК