Парикмахер Треблинки

После нацистского вторжения в польский город Ченстохова парикмахер Абрахам Бомба был отправлен в еврейское гетто вместе с женой и крошечным сыном, которых он лишился после депортации их семьи в лагерь уничтожения Треблинка. Там его заставили стричь женщин перед тем, как их отправляли в газовые камеры, а также сор­тировать одежду жертв из прибывающих еврейских транспортов. Совершив побег из Треблинки и снова оказавшись в Ченстохове, Бомба пытался рассказать оставшимся жителям гетто о том, что ему пришлось пережить, но ему не поверили.

Известный французский режиссер-документалист Клод Ланцман брал у него интервью в своем документальном фильме «Шоа», вышедшем на экраны в 1985 г. Фильм многократно удостаивался почетных премий на кинофестивалях по всему миру. Бомба сыграл в нем одну из главных ролей. Это и другие интервью, данные Абрахамом Бомбой в разное время, послужили основой для написания настоящей статьи.

•

Абрахам Бомба родился 9 июня 1913 г. в семье Берека и Таубe Бомба в городе Бойтен, принадлежавшем тогда Германии (сейчас Бытом в Верхней Силезии, Польша). В семье было пятеро детей. Вскоре после рождения Абрахама они переехали в Ченстохову, где отец нашел работу. Их семья соблюдала еврейскую традицию, Абрахам и его братья посещали хедер.

Отец Абрахама, работавший на производстве, умер в 1930 г. Абрахам с ранних лет, чтобы помочь прокормить семью, прошел обучение и работал парикмахером.

В сентябре 1939 г. началась Вторая мировая вой­на. Польша первой была захвачена гитлеровцами и присоединена к Германии. Семья Абрахама попыталась бежать, но найти пристанище им было негде.

Сразу же после нацистской оккупации евреи Ченстоховы подверг­лись лишению всех человеческих прав. Их обязали носить нарукавные повязки со звездой Давида, конфисковали радиоприемники, отобрали все ценности. Был также введен комендантский час.

В начале апреля 1941 г. в Ченстохове было создано еврейское гетто, в которое согнали около 48 тыс. человек. По словам Бомбы, условия проживания в гетто были невыносимыми, но у людей всё еще была надежда, что весь этот ужас вскоре закончится. В гетто, куда насильно поселили всю семью Абрахама, он работал парикмахером.

В 1940 г. он женился на девушке Рейзл, в которую был влюблен еще с детства, и уже в гетто у них в августе 1942 г. родился сын Берл. В сентяб­ре 1942 г. Абрахам вместе с женой и 4-недельным сыном был депортирован из Ченстоховского гетто в Треблинку, один из крупнейших в Польше лагерей смерти. В нем было уничтожено около 870 тыс. человек.

•

Евреи из стран Западной и Центральной Европы обычно прибывали в Треблинку в пассажирских поездах по билетам (которые сами же и приобретали). Добираясь в вагонах второго класса и захватив немалый багаж, они наивно надеялись, что их отправят в переселенческий центр (как им обещали), откуда они уедут на постоянное проживание в одну из стран Восточной Европы. Выходя из вагонов, они могли заметить железнодорожную станцию с билетной кассой и рестораном. На перроне оркестр наигрывал веселые мелодии.

Совсем иначе доставляли в Треблинку евреев из Восточной Европы: в запертых и забитых до отказа товарных вагонах, без воды и пищи, под охраной, подвергавшей их в пути жестоким издевательствам. Спустя несколько минут после прибытия положение тех и других уравнивалось: они все становились объектами ненависти и надругательства лагерного персонала.

«Мы ехали на восток, – вспоминает Абрахам. – Странная штука, может это и не стоит говорить: большинство поляков, видевших проезжающий поезд, смеялись нам вслед. Они очень радовались, что с евреями будет окончательно покончено. А что творилось в вагонах?! Люди без воды и еды умирали и задыхались. Было очень душно. Помню, плакал трехмесячный ребенок. Ему, как и его матери, нечего было пить и есть...»

В Треблинку они прибыли 30 сентября 1942 г. «Когда мы добрались до Треблинки, – вспоминает Абрахам, – вокруг раздавались крики и плач, а также команды эсэсовцев. Мы буквально вываливались из поезда. Нас начали разделять: женщины шли налево, а мы – направо. Мы не могли даже осмотреться – нас били по головам. Это было очень больно».

Семья Бомба в числе других депортированных евреев в Треблинку попала в самое «жаркое» время. С сентября и до середины декабря 1942 г. все 10 газовых камер лагеря смерти Треблинка II, вместимостью до 300 человек каждая, работали наиболее интенсивно. В эти месяцы сюда почти ежедневно прибывали по несколько эшелонов с еврейскими жертвами. В каждом – не менее 60 вагонов, в которых находилось минимум по 150 человек. И к приходу следующего поезда практически никого из предыдущего уже в живых не было…

В Треблинке Абрахама немедленно разлучили с женой и ребенком, после чего он уже никогда больше их не видел: сразу же по прибытии обоих оправили в газовую камеру на уничтожение…

•

В треблинском аду отсрочку от смерти получали на считаные дни несколько сотен молодых и крепких мужчин, которых выбирали для «работы с трупами» и вскоре тоже отправляли в газовые камеры, заменяя другими. На недели и даже на месяцы отбирали несколько десятков квалифицированных врачей, плотников, каменщиков, пекарей, портных, парикмахеров и пр. для обслуживания персонала лагеря.

К таким «трудовым заключенным» относился и Абрахам Бомба. Он вспоминает: «Итак, мы стали работать в местечке, которое называлось Треблинка. Настали тяжелые дни. Каждый всё время думал о том, что еще час назад у него была семья, дети… А теперь ничего не осталось… Нас поселили в бараки. Мое место было прямо возле прохода. Ночью было тяжелее всего. Людей мучили кошмары, воспоминания. Все мы вспоминали счастливые мгновения жизни: свадьбы, рождение детей… И вдруг мы оказались без вины виноватыми… Мы были евреями… Мы старались не спать. Ночами пытались поговорить, но тайком – ведь это было строго запрещено: надзиратель спал вместе с нами в одном бараке. Запрещалось говорить, выражать свое мнение, просто беседовать… Подъем был в 5 утра. После утренней поверки выяснялось, что в нашей группе умерло 4–5 человек. Не знаю, почему они умирали. Наверное, у некоторых был с собой цианистый калий или какой-нибудь еще яд. Среди них были и мои товарищи и даже два близких друга. Они никому ничего не рассказывали».

Бомбу сначала отобрали разбирать одежду еврейских жертв, прибывших в концлагерь Треблинка I. «Люди заходили туда через дверь, – продолжает рассказ Абрахам, вспоминая свою работу в раздевалке перед газовой камерой. – Потом мы узнали, что это была за дверь: она вела в газовую камеру, и мы больше никогда не видели этих людей… После этого нам был дан приказ очистить помещение. Это было ужасно. От нас требовалось за пять, десять минут навести там идеальный порядок. И мы наводили порядок. Такой, словно там никогда не было ни души, так что, когда прибывал следующий эшелон, никто не догадывался, что здесь происходит. Мы должны были убирать в раздевалке. Я расскажу вам, что значило слово „убирать“: собрать всю одежду и отнести ее туда, на склад, где она хранилась. И не только одежду, но и все документы, все деньги – всё, что только у человека может быть при себе. А у этих людей при себе было множество вещей. Посуда была у них с собой, разная утварь и много чего еще. И всё это мы убирали…»

Через месяц Бомбу определили на работу в «парикмахерском отряде» в лагере смерти Треблинка II. Там его заставили остригать волосы женщинам, которых после этого сразу же отправляли в газовые камеры. В первый день работы Абрахама вместе с другими парикмахерами отвели в газовую камеру по тропинке, замаскированной частоколом, колючей проволокой и ветками, которая называлась «дорогой на небо» («Himmelstraße»). В течение десяти дней ему приходилось стричь женщин непосредственно в газовой камере, замаскированной под душевую, где стояли скамейки. В дальнейшем стрижка происходила в раздевалке перед ней.

Абрахам в числе других своих коллег уже находился в помещении газовой камеры, когда, к их изумлению, туда привели партию полностью раздетых женщин и детей… Перед этим, по рассказам Бомбы, капо (старший по бараку) проинструктировал их и приказал: «Парикмахеры, вы должны поступить так, чтобы все женщины, которые сюда приходят, считали, что им только нужно постричься, принять душ, а потом они смогут отсюда выйти».

В Треблинке, по сравнению с другими лагерями смерти, была более изощренная система обмана: от жертв до последнего мгновения скрывалось, что их ожидает смерть. Таким образом удавалось в большинстве случаев предотвращать акты сопротивления. Это давало возможность не увеличивать количество лагерного персонала, число которого не превышало 30–40 эс­эсовцев и чуть более сотни вахманов (охранников), в основном украинского происхождения.

«С одной стороны, – рассказывает Абрахам, – в газовую камеру входили женщины и дети, а с другой – ожидала группа рабочих, которые выносили трупы, причем некоторые из женщин были еще живы… Они выносили их, и через одну-две минуты всё было снова чисто. Было чисто, чтобы можно было принять другую партию женщин и сделать то же самое, что они сделали с первой. У большинства из них были длинные волосы, у некоторых были короткие. Что нам пришлось, так это обрезать волосы, поскольку немцам они были нужны. Их собирали и отправляли в Германию».

Из Треблинки в Третий рейх шли сотни эшелонов не только с тщательно отсортированной одеждой и обувью, но также и с женскими волосами. Волосы невинных жертв представляли большую ценность для промышленного использования: они прекрасно служили для набивки матрацев и изготовления рыболовных сетей.

•

В 1979 г. журналист и режиссер документальных фильмов Клод Ланцман снимал Абрахама в своем фильме «Шоа 1979», который с большим успехом вышел на экраны мира шестью годами позже. Он брал интервью у Бомбы – непосредственного свидетеля тех страшных событий, задавая самые трудные для него вопросы.

«Я разыскал его (Бомбу) в Нью-Йорке, – рассказывал Ланцман. – Я провел с ним два дня в горах Катскил, где у него был небольшой домик. Мы разговаривали. У меня не было тогда с собой ни камеры, ни пленки. Он рассказал мне всё, даже то, чего нет в фильме. Я знал, что этот конкретный эпизод – стрижка волос в газовой камере – был для меня чрезвычайно важен. Поэтому я искал именно этого человека. Бомба был единственным свидетелем-парикмахером. Я арендовал парикмахерскую. Я пытался создать обстановку, в которой что-то могло бы произойти».

Разговор между Клодом Ланцманом и Абрахамом Бомбой во время съемки одной из центральных сцен фильма – стрижка женщин в газовой камере – происходил в парикмахерской в Израиле, где Бомба в то время проживал после выхода на пенсию. Ланцман специально для этого арендовал парикмахерский салон в Тель-Авиве и вел трудную беседу с Абрахамом, пока тот стриг неизвестного клиента, сидящего в кресле.

На английском языке и голосом, который поначалу звучит по-странному будничным, Бомба, расчесывая волосы, объяснял, как его и его коллег-парикмахеров заставляли стричь женщин, когда они входили в газовые камеры Треблинки. «Мы стригли женщин с помощью ножниц и расчески, – рассказывал Абрахам. – Это получалась прямо как мужская стрижка, чтобы они могли представить, что им делают хорошую стрижку. Каждая стрижка занимала около двух минут, не больше, потому что женщин было слишком много… Другая партия женщин уже ждала снаружи, чтобы им успеть сделать ту же работу».

«Что ты почувствовал, когда впервые увидел пришедших в газовую камеру женщин и детей?» – спрашивает Клод Ланцман.

«Было очень трудно что-либо почувствовать, – с болью говорит Бомба, – потому что, работая там день и ночь среди мертвых людей, среди тел, ты теряешь свои чувства, ты сам был мертв. Когда день и ночь живешь рядом со смертью, у тебя уже не остается чувств, ты как бы сам умираешь и становишься неспособен чувствовать…»

«И тут я вдруг неожиданно увидел его слезы, – говорит Ланцман, – но не стал выключать камеру. Эти слезы были ценны для меня, как кровь, как печать истины. Это произошло внезапно, как озарение».

«Однажды в газовую камеру привели женщин из Ченстоховы, – продолжал Абрахам свой нелегкий рассказ. – Я знал многих из них. Я знал их. Я жил с ними в одном городе, на одной улице, и некоторые из них были моими хорошими знакомыми. И когда они увидели меня, они начали спрашивать: „Что с нами будет? Что ты можешь сказать? Что ты можешь нам сказать?“ Что я мог им сказать?!»

И тут он начинает, волнуясь, вспоминать о прибытии в газовую камеру жены и сестры одного из его друзей-парикмахеров, который должен был сам же их стричь… Он останавливается – до этого такой сдержанный. Останавливается и уже больше не может говорить. «Я не могу продолжать. Это слишком жутко…» – говорит он.

«Продолжай, Эйб! Ты должен! Ты должен это сделать!..» – строго говорит ему Ланцман. Камера остановлена на лице Бомбы. Пауза. «Я знаю, что это очень тяжело, – взмолившись, просит его режиссер, – я знаю это, прости меня…»

С большим трудом Бомба, собрав все силы, продолжает описывать эту чудовищную сцену: «Он пытался им что-то сказать, но не смел сказать ни той ни другой, что это был последний момент их жизни… Потому что за их спинами стояли эсэсовцы… И он знал, что судьбу этих двух самых близких ему женщин, которые всё равно будут мертвы, нельзя изменить… Даже если бы он сказал им хотя бы одно слово… И всё же он сделал для них всё, что мог: побыл с ними еще минуту, обнял и поцеловал. Потому что он знал, что никогда больше их не увидит…»

«Для него и для меня, – вспоминает Ланцман, – это было фантастическое напряжение, потому что в этой парикмахерской никто не понимал, что происходит. Потому что все остальные парикмахеры были ивритоговорящими марокканского или иракского происхождения. Клиент, который стригся у Бомбы, я думаю, говорил только на иврите или на идише. Сцена происходила на английском языке. Мы находились на так называемом „острове“ посреди парикмахерской и в своего рода гетто с экстремальным напряжением».

•

Далее в судьбе Абрахама неожиданно произошло невероятное событие: после трех месяцев пребывания в аду Треблинки Бомбе удалось оттуда сбежать и вернуться обратно в Ченстохову. В январе 1943 г. вместе с Йехилем Берковичем и Хаскелем Куперманом он подготовил укрытие среди тюков с одеждой в сортировочных бараках и сумел сбежать через лазарет. «Все, кто работал в Треблинке, – рассказывает Абрахам, – мечтали о побеге, но реализовать такой план было очень сложно. Во-первых, для этого нужно было иметь деньги, а это было одной из самых трудных вещей, потому что любого, у кого обнаруживался хоть один злотый или ценные вещи, в лагере немедленно расстреливали. Более того, нужно было хорошо продумать, с кем сбежать, чтобы не быть выданным. Я готовил побег вместе с двумя близкими друзьями».

Абрахам вместе со своими друзьями вернулся в Ченстохову, где до июня 1943 г. всё еще существовало так называемое «маленькое гетто». Он был вынужден туда возвратиться, поскольку, будучи евреем, не мог выжить в оккупированной нацистами Польше.

После возвращения Бомба и его друзья рассказали жителям гетто, что их родственники, отправленные в Треблинку, оказались мертвы, но люди не хотели им верить. В конце концов, некоторые из жителей Ченстоховского гетто пошли к нацистскому коменданту гетто Дегенхардту и сообщили о рассказах Бомбы и его друзей, но Дегенхардт, к счастью, ничего не предпринял.

Волею судьбы оказавшись снова в гетто, Абрахам познакомился с Региной Гамбургер, пригнанной сюда из Лодзи, и вскоре после этого они поженились. В июне 1943 г. оставшиеся обитатели гетто подняли восстание, в котором Бомба также принимал участие. Через несколько дней восстание было жестоко подавлено эсэсовцами, а гетто ликвидировано.

Супругов Абрахама и Регину отправили в принудительно-трудовой лагерь на металлургический завод компании ХАСАГ (Hugo Schneider AG). Регине пришлось там трудиться на оборонном литейном производстве «Фабрика Пельцерув», а Абрахам снова стал работать парикмахером. Им обоим удалось сбежать из лагеря в ночь перед освобождением его войсками Советской армии в январе 1945 г.

•

После окончания вой­ны Абрахам и Регина вначале оставались в Ченстохове, затем переехали в Западную Германию, в Баварию, где находились в лагере для перемещенных лиц Фалькенштайн. В 1951 г., после короткого пребывания в лагере Фёренвальд, пара эмигрировала в Соединенные Штаты. Там у них родилась дочь Бонни, впоследствии подарившая им трех внуков.

Абрахам Бомба был не только «свидетелем времени», но и участвовал в судебном расследовании преступлений нацистов. Когда Бомбу спросили, почему он сотрудничал с гитлеровцами в лагере смерти Треблинка, он ответил: «У меня не было выбора точно так же, как и у моей семьи не было выбора жить или умереть». Он давал свидетельские показания на суде над унтершарфюрером СС Йозефом Хиртрайтером на первом процессе по Треблинке, проходившем во Франкфурте-на-Майне в марте 1951 г. В обязанности Хиртрайтера в Треблинке в основном входило наблюдение за раздеванием еврейских жертв, в котором он лично участвовал, проявляя при этом особый садизм. Он лично загонял кнутом женщин и детей в газовую камеру. Хиртрайтер был приговорен к пожизненному заключению, но в 1977 г. был освобожден из тюрьмы по болезни.

Абрахаму Бомбе пришлось также в 1964–1965 гг. быть свидетелем на судебном процессе в Дюссельдорфе против коменданта Треблинки унтерштурмфюрера Курта Франца и других лагерных начальников. Франц лично участвовал в отборе женщин, стариков и больных, отбирал евреев для работы и руководил их отправкой в газовые камеры. При этом он жестоко избивал жертвы кнутом, натравливал на них свою собаку Барри. При обыске в его квартире в 1959 г. был найден альбом с фотографиями, которые Франц сделал в Треблинке. Альбом он назвал «Прекрасные времена». При вынесении приговора суд обвинил Франца в «почти сатанинской жестокости и безжалостности по отношению к жертвам». Его, как и Хиртрайтера, приговорили к пожизненному заключению. В связи с преклонным возрастом и по состоянию здоровья Франц был освобожден в 1993 г.

После выхода на пенсию Бомба давал множество интервью и рассказывал в школах Америки о своем трагическом опыте в период Холокоста. Абрахам Бомба скончался 19 февраля 2000 г. в штате Флорида, в возрасте 86 лет. Его вторая жена Регина пережила его на семь лет.

«После вой­ны он приехал в Америку, – вспоминал Ланцман. – Он был парикмахером до вой­ны, он был парикмахером в Треблинке, и он был парикмахером после вой­ны. Для женщин и мужчин, в подвале Пенсильванского вокзала в Нью-Йорке. Бомба говорил, что ему было трудно снова привыкнуть стричь женщин после вой­ны…»

 

Эстер ГИНЗБУРГ