Мыло из избранного народа

Как полезно и поучительно бывает иногда читать большого писателя! Вот добрался я, наконец, до Ромэна Гари (см. «ЕП», 2019, № 5), до его феерической, бурлескной, фантастической «Пляски Чингиз-Хаима», и мне смешны стали разговоры о благотворном влиянии культуры на духовный облик народов, на воспитание гуманизма и высокой нравственности населения, якобы охваченного этой самой культурой. Многие именно в наши дни особенно недоумевают: как же так, великая русская культура – Пушкин и Некрасов, Толстой и Чехов, Чайковский и Глинка, Брюллов и Репин, Герасимов и Пырьев – несла народу красоту, правду, высокие идеалы, и что в итоге? Что теперь несет этот народ соседнему, когда-то братскому народу, с когда-то якобы общей культурой? Да то же самое, что нес человечеству 80 лет назад другой народ с не менее высокой культурой.

Чингиз-Хаим, еврейский комик из берлинского кабаре «Шварце Шиксе», расстрелянный нацистами, а потом вселившийся в душу стрелявшего в него эсэсовца Шатца, так вспоминает об этой истории: «…Культура. Когда мы под автоматами эсэсовцев копали себе могилу, я поинтересовался у своего соседа Сёмы Капелюшника, который копал рядом со мной, что он об этом думает. Я повернулся к нему и спросил, может ли он дать мне такое определение культуры, чтобы я был уверен, что погибаю не зря, что, может быть, оставляю после себя какое-то наследие. Он мне ответил, но младенцы на руках у матерей – матери с детьми были освобождены от копания могил – так верещали, что я не расслышал… Тогда, продолжая копать, он подмигнул мне, придвинулся и повторил: „Культура – это когда матери с малолетними детьми освобождены от копания собственной могилы перед расстрелом“. Да, это была отличная хохма, и мы с ним здорово посмеялись. Говорю вам, в мире нет лучших комиков, чем евреи…»

И далее: «В ту пору германская пресса была полна сообщениями о зверствах, совершаемых дикарями симба в Конго. Весь цивилизованный мир негодовал. Ну так вот: у немцев были Гёте, Шиллер, Гёльдерлин, а у конголезских симба ничего этого не было. И разница между немцами, наследниками великой культуры, и некультурными симба состоит в том, что симба своих жертв съедали, тогда как немцы изготавливали из них мыло. И вот эта потребность в чистоте и есть культура».

Насчет «чистоты» есть у Чингиз-Хаима – Ромэна Гари еще один замечательный фрагмент: «…Чего вы от меня хотите? Я был дисциплинированный, старательный исполнитель. Я крикнул „Feuer!“, потому что у меня был приказ! Мне приказывали! Приказывали, Хаим! Я всего лишь исполнял свой долг. Я желаю раз и навсегда быть очищенным от всяких обвинений. Единственное, чего я хочу, чувствовать себя чистым.

Чистым? Очень хорошо, рад услужить. И я тут же предстал перед Шатцем и протянул ему мыло. Мне нравится оказывать услуги, я – услужливый диббук. Комиссар глянул на мыло, взвыл. Вскочил, опрокинул стул.

– Мыло? Зачем мыло? Нет! Уже 22 года я не пользуюсь мылом: никогда ведь не знаешь, кто там в нем!

Но я всё так же услужливо протягиваю ему мыло. Комиссар дрожащим пальцем указывает на него.

– Кто это? – кричит он. – Кто это мыло?

Я пожимаю плечами. Откуда мне знать? Это же было массовое производство, мыло изготавливали огромными партиями и не писали на каждом куске „Яша Гезундхайт“ или „Цаца Сардиненфиш“. Там всё перемешивалось. Времена были тяжелые. Германия испытывала недостаток в продуктах первой необходимости.

– Не хочу! – орет комиссар. – Мне отвратительно это ваше мыло! Оно подозрительно выглядит!

Вот те на! Уж если это мыло подозрительно выглядит, тогда я не знаю… Это мыло высшего сорта, экстра. Я сам слышал, как один эсэсовец в Аушвице со смехом объявил: „Это мыло экстра, оно сварено из избранного народа“. … Что ж, я спрятал мыло в карман и исчез».

Навязчивая, ошеломляющая писателя мысль о провале культуры рождает такие вот парадоксальные, эпатирующие максимы его героя Чингиз-Хаима: «Я вот думаю про того студента, который попытался изуродовать Джоконду. Это была чистая душа. Ему был отвратителен цинизм». Правда, в другом месте он сам с циничным сарказмом утверждает: «Нет, отныне я за Рафаэля, за Тициана, за Джоконду. Гитлер меня убедил».

Образ Джоконды как образ бессилия так называемой культуры проходит в романе, можно сказать, красной нитью: «Притом я вдруг вспомнил, что Израиль заключил культурное соглашение с Германией, и тут мне стало уж совсем худо, тьфу, тьфу, тьфу. Да, я вляпался в такую порнографию, в такую похабень, что в сравнении с ней Джоконда со своей улыбкой просто мадонна».

Правда, эта Джоконда своей порноулыбкой доконала-таки своего спутника козла, который «хлопнулся наземь и откинул копыта» в метафорическом лесу Чингиз-Хаима: «Прощай, козел. Последнее слово всегда принадлежит Культуре». Какой выстраданный гибелью и кровью миллионов людей саркастический афоризм!

Теперь от писателя Ромэна Гари перейдем к Михаилу Казинику, страстному и замечательному проповеднику искусства, музыки, литературы, который свято верит в очистительную и облагораживающую силу культуры. Я не поверил своим ушам, услышав его интервью каналу «И грянул Грэм», где он сказал буквально следующее: «Когда говорят о том, что Россия (или Германия) – страна великой культуры, и как она смогла (делать то, что происходит сегодня в Украине. – А. Б.), я хочу уже не смеяться, я просто громко плачу. Потому что, когда мы говорим о культуре, мы тут имеем горсточку людей, очень небольшую горсточку, тонюсенький слой, ведь когда Пушкин уже был признанным российским поэтом и выпустил первую главу „Евгения Онегина“, то в многомиллионной России хватило тиража в 1600 экземпляров, и распродавали всё это целых полгода, и Пушкин был счастлив. Поэтому вторую главу он предложил выпустить тиражом в два раза большим, то есть 3200 экземпляров, и их не распродали. Понимаете, речь идет о великом всенародном поэте и горстке людей, которых можно, по нынешним масштабам, разместить в одном или двух девятиэтажных домах. Когда мы спрашиваем, почему культура не смогла спасти Россию от того, что происходит сегодня, надо сказать, что ее не было – этой культуры, настоящей культуры не было. Она должна была быть первична, с нее надо было начинать». А мы говорим – культура…

 

Александр БАРШАЙ