«Матч смерти» и спасенная нога Моти Черкасского

Прочитал интервью профессора РГГУ и сопредседателя Научно-просветительного центра «Холокост» Ильи Альтмана о вышедшей недавно книге «Футбол. Вой­на. Холокост» («ЕП», 2024, № 11) и не могу не поделиться своими знаниями по этому вопросу.

В сентябре 2015 г. было опубликовано мое интервью с Дэви Аркадьевым, великим биографом киевского «Динамо», соавтором книг Валерия Лобановского и Олега Блохина. Дэви рассказал мне потрясающие подробности «матча смерти». О том матче в СССР писали книги, ставили фильмы, на примере футболистов учили мужеству детей. Но, как это не раз бывало, история происходила не совсем так, как ее подавали. Ведь известно, что ее пишут победители. В случае с «матчем смерти» тоже не совсем так. Вернее, совсем не так.

Сначала Дэви удивил меня историей про голкипера Николая Трусевича, выведенного в знаменитой книге времен СССР под фамилией Русевич. Отец Дэви, знаменитый в свое время тренер по боксу, с Трусевичем работали в одной одесской пекарне, и они дружили.

«Отец постоянно подбивал Николая Трусевича сменить вратарские перчатки на перчатки боксерские. А тот ему мягко оппонировал: „Аркаша, там же морду бьют, а я уже в «Пищевике» стою…“», – сочно, бархатно рассказывал Дэви.

Зацепились мы на эту тему после моего вопроса: «Дэви, в той команде, киевской, игравшей „матч смерти“, были евреи?» И тут он словно дал мне под дых хорошим боксерским «крюком»:

– Во-первых, на вашем месте я бы употребил фразу «так называемом „матче смерти“».

– То есть? – только и смог промолвить я.

– Как такового одного конкретного «матча смерти» в оккупированном немцами Киеве не было. Мой приятель Савик Шустер пару лет назад сделал очень хорошую программу, она вышла в эфир 9 мая. Шустер и меня пригласил на съемки. И я там сразу сказал, что, с точки зрения истории, как такового «матча смерти» не было. Было сыграно 11 матчей. Разумеется, каждая из этих игр имела свое особое значение, так как играли в оккупированном городе. Я благодарен своему учителю в жизни и журналистике, старшему другу Аркадию Романовичу Галинскому. Именно он увлек меня историей того футбола в оккупированной столице Украины. Я до сих пор набираю материалы по этим матчам, у меня их огромная папка. Начал собирать материал еще в те времена, когда за такие вещи могли упрятать за кудыкину гору. Я записывал многие наши разговоры с Аркадием Романовичем. Почти со всеми оставшимися в живых участниками тех игр встречался. Тот же Трусевич, к примеру, работал на хлебозаводе в Киеве, его устроили туда, для тех времен это было лучшее место: работников подкармливали хлебом, подсолнечным маслом. И вот однажды он приходит в таких одесских клешах. «Коля, ты что так вырядился?» – спросили его. А он ответил: «Спокойно!» Он никому об этом не говорил, но в каждой из брючин были внутренние карманы, куда очень удобно было спрятать кирпичик хлеба. Это был особый хлебозавод: там пекли не эрзац-хлеб для горожан, а качественный, что шел немцам и в германскую армию. Такой кирпич на Евбазе – Еврейском базаре – можно было хорошо продать или обменять. Эту историю мне рассказал Владимир Балакин, один из участников тех «матчей смерти».

Так что еврейская тема, то есть «коммерция», пусть и опосредованно, но в том смертельно опасном футболе была.

Судя по тому, что Дэви не упомянул (а он не забывает ничего, человеку скоро 90, а память идеальная) о евреях в составе тех команд в оккупированном Киеве, их там не было. Зато он одарил меня прекрасной историей о знаменитом еврейском футболисте и тренере Матвее Леонтьевиче Черкасском:

– Мой товарищ Толя Шепель (известный в 1970-е бомбардир, играл сезон в киевском «Динамо», сумев выбить, как рассказывали, невыбиваемое у Лобановского: трехкомнатную квартиру на Крещатике и научную степень для тещи) как-то рассказал, как его, молодого пацана, учил Черкасский, которого вся Одесса знала как Мотю. Он говорил: «Толя, дело же не в деньгах. Ты положи штангу, 120 кг, и клади туда 5000 рублей на штангу, я ее всё равно не сдвину, даже за 10 тыс. Надо же готовиться, чтобы это поднять. А для того, чтобы готовиться, пусть эти штангисты заканчивают тренировку и идут себе. А ты стой и работай, и будет толк!»

Но давайте закончу о Моте Черкасском. Он ведь вернулся с фронта. Там ему грозила ампутация ноги, у него было тяжелейшее ранение. И он уже лежит на столе, ему сейчас отрежут ногу, он слышит деловые разговоры хирурга и его помощников. И тогда Мотя собирает последние силы и начинает говорить с доктором за футбол: «Доктор, вы шо? Какая ампутация? А футбол?»

Врач ему: «Какой футбол? Тебе выжить надо».

«Не-не, доктор, если режете ногу, то тогда меня всего…»

Мотя Черкасский после ранения сделал 11 операций, чтобы вернуться на поле.

 

Игорь ЛИТВАК

P. S. «Матч смерти» – футбольный матч, сыгранный в оккупированном немцами Киеве летом 1942 г. между местным клубом «Старт» и немецкой командой Flakelf. Некоторое время спустя ряд участников этой игры из футболистов-киевлян оказались в концлагерях, а некоторые, как утверждалось в советской пропаганде, были расстреляны. Вопреки легенде, их смерти не были связаны с матчем, игроков не принуждали к проигрышу, а большинство из них и вовсе остались в живых и умерли спустя много лет после окончания вой­ны.

По одной из версий украинских историков, многие из футболистов до вой­ны входили в состав спецназа. Говоря проще, их готовили как диверсантов на случай вой­ны. И в Киеве их оставили сознательно, рассчитывая, что они будут заниматься тем, чему их учили. Не футболом…