Яффской смесью вскормленный

Интервью с джазменом Итамаром Бороковым

Итамар Бороков: «Жизнь в Яффе была для меня благословением»
© Сергей Гаврилов


37-летний трубач, композитор и вокалист Итамар Бороков из тех вундеркиндов, похвалы в чей адрес после взросления и возмужания не ушли в песок времени, которое играет злую шутку с некоторыми юными дарованиями. Лишенные гандикапа нежного возраста, они оказываются лицом к лицу с необходимостью каждым концертом доказывать свою оригинальность и неповторимость. В случае Борокова похвалы с возрастом не растаяли, а обретают все большую весомость. Он довольно рано стал регулярно выступать в Тель-Авиве со своей группой и с другими исполнителями, работал и как студийный музыкант. В 2007-м перебрался в Соединенные Штаты, чтобы учиться в нью-йоркской The New School. Своими важнейшими музыкальными наставниками того периода Итамар называет Бэрри Харриса, Джуниора Мэнса, Лори Фринк.

На сегодняшний день Бороков записал три диска в составе основанной при его деятельном участии группы Yemen Blues и столько же альбомов как лидер собственного состава. Причем последний из этих дисков, «Blue Nights», был назван крупной онлайн-базой данных AllMusic в числе важнейших записей 2019 г. в категориях «Джаз», а также «Латиноамериканская и мировая музыка». А в конце 2020 г. Итамара объявили лауреатом престижной джазовой награды LetterOne «Rising Stars» («Восходящие звезды»). Он получил ее в феврале 2021-го. Этот приз также подкрепляют гарантированным участием в семи крупных международных джазовых фестивалях. Один из них – Leopolis Jazz Fest (Львов, Украина, см. «ЕП», 2021, № 8). Бороков мощно открыл этот фестиваль, выступив на его главной сцене. Перед этим концертом мы пообщались с Итамаром, который сейчас живет на два дома – и в США, и в Израиле.

 

– Вы выросли в Яффе – городе с богатой и давней историей, своеобразном плавильном котле разных культур, взаимовлияние которых было неизбежностью. Как это определило ваш персональный музыкальный почерк, который явно выделяет вас среди других музыкантов?

– Мой собственный стиль вырабатывался на подсознательном уровне. Я совершенно естественным образом объединял свою музыку с веяниями различных культур, меня окружавшими и неизбежно влиявшими на меня как в персональном, так и в музыкальном смыслах. Но в большей степени на меня повлияла музыка, которая звучала в моей семье. А ее корни таковы: предки со стороны моего отца когда-то жили в Бухарском эмирате, который занимал часть территорий современных Узбекистана, Таджикистана, Турк­мении и Афганистана. Мой отец – выходец из общины бухарских евреев, музыка которой основана на макамах (один из жанров традиционной музыки Ближнего Востока, Центральной Азии и Северной Африки. – С. Г.). Моя мама происходит из семьи ашкеназских евреев, музыкальные традиции которых тоже повлияли на меня. А когда я рос в Яффе, то ходил в сефардскую синагогу, которую в основном посещали ливийские евреи. Нашими соседями были и мусульмане, и христиане, поэтому я с детства слышал призывы на молитву муэдзина, песнопения христианских монахов. И такая мешанина вполне естественна для того, кто рос на Ближнем Востоке. И думаю, что именно это обстоятельство дает более широкую палитру макамам, которые я играю. Я счастлив, что впитал все это разнообразие. В Яффе есть потрясающий древний район, где особо чувствуешь укорененность в глубокую историю. И жизнь в этом городе была для меня благословением.

– Вы не единственный музыкант среди ваших родственников. Расскажите, пожалуйста, о музыкальных традициях в вашей семье.

– Я действительно происхожу из очень музыкальной семьи. Мои отец и брат занимаются музыкой. И среди родственников по линии моей матери тоже немало музыкантов – это ее и мои двоюродные братья. На меня очень повлияла музыка моего отца, Исраэля Борокова. Еще ребенком я ходил на его концерты, наблюдал за репетициями его группы, которые проходили в нашей гостиной. Я рос в окружении музыки и шел по традиционному пути ее познания – мы пели песни по праздникам и т. д. Все это оказало влияние на меня.

– Ваш отец играет музыку бухарских евреев?

– Да, но он к тому же сам сочиняет музыку. Он один из первых музыкантов в Израиле, кто стал объединять элементы различных музыкальных стилей и культур. У него давно получалось то, что люди сейчас называют «музыкой мира». Он начал сочинять в таком духе еще в 1970-х. Думаю, благодаря его музыкальному вкусу для меня открылись различные музыкальные миры. Я очень интересовался тем, как он сочиняет музыку, и мне это помогло в дальнейшем.

– Вы начали исполнять музыку довольно рано, с трехлетнего возраста. Сначала вашим инструментом была скрипка, потом вы переключились на фортепиано, затем увлеклись гитарой, исполняя блюзы. И последней станцией в этом инструментальном путешествии оказалась труба. Тогда вам было 11 лет. Кто больше всего повлиял на то, чтобы вы остановили свой выбор именно на этом инструменте?

– В то время я не был слишком осведомлен о трубачах. Меня просто увлекло звучание этого инструмента. Я знал о Луи Армстронге, записи которого я действительно полюбил. Но это увлечение продлилось не очень долго. Не скажу, что Армстронг оказал определяющее влияние на меня. Перед тем как переключиться на трубу, я действительно играл блюзы на гитаре. И когда я слушал диски Джона Ли Хукера, Би Би Кинга, то нередко на этих записях я обращал внимание на духовую секцию. И это естественно, поскольку певец и поддерживающие его духовые составляли единое целое. Мой друг играл на саксофоне, а я стал играть еще и на трубе. И таким образом мы могли вместе исполнять партии духовых. Это было именно то главное обстоятельство, которое привлекло мое внимание к трубе. Только потом, когда я стал больше играть на этом инструменте, я и заинтересовался несколькими трубачами, которые оказали на меня влияние. Среди них были Кларк Терри, Майлс Дэвис, Кенни Дорам, Ли Морган, Букер Литл, Уинтон Марсалис.

– В композиции «Revolutionizin‘» из вашего альбома «Blue Nights» я уловил настроение и манеру звучания, напомнившие мне польского трубача Томаша Станько, который ушел из жизни три года назад. Вы были знакомы?

– Да, я слышал его музыку, но познакомиться с ним, к сожалению, не довелось. Однажды мы даже играли на одном и том же фестивале, но в разные дни. Я надеялся, что мы увидимся, но мне так и не удалось сделать это. Я слышу много музыки, которая звучит вокруг меня, но не впитываю все прочно. Не могу признать, что Станько повлиял на меня. Но могу определенно сказать, что с большим уважением отношусь к его творчеству.

– Уже на вашем первом альбоме «Outset» есть композиция «Bgida», в которой имеются явные элементы ближневосточной музыки. Но, похоже, в целом ваш дебютный альбом выдержан в духе современного взгляда на лучшие образцы джаза 1960-х. Мне кажется, что потом произошла ваша серьезная творческая трансформация. Вы стали уделять больше внимания джазу с близким для вас этническим наполнением. Так ли это?

– Думаю, вы правы. Альбом «Outset» вышел семь лет назад. Я тогда постоянно жил в Нью-Йорке. Стрейт-эхед джаз – вот та музыка, на которую я тогда в основном ориентировался и которую чаще приходилось играть. Мы исполняли и стандарты. Но уже тогда проявился мой стиль композиции, когда я позволял своему воображению отправляться в свободное плавание. Так, ближневосточные мотивы возникли не только в композиции «Bgida», но также в темах «Opening» и «One For Uzi». Я уже тогда немного использовал в них макам. Но со временем я все глубже и глубже погружался в исполнение макама на трубе. Особенно я продвинулся в этом направлении, когда у меня появился новый инструмент, который три года назад изготовил для меня Дэвид Монет.

– Наверное, это объясняет то, что в ваших недавних соло я слышу микротональные детали. Какие преимущества дает вам новый инструмент?

– У этой трубы не три, а четыре клапана, что позволяет мне использовать четвертьтоновые интервалы, столь характерные для макамов. Я уделяю все больше внимания этому аспекту в своей музыке. Я могу играть ноты, которых нет в стандартной, 12-тонной современной западной шкале. Но они есть, скажем, в арабской гамме, разделенной на 24 равных четверти тона. Это позволяет мне играть различные макамы, использовать гаммы Ближнего Востока.

– Приятным сюрпризом для меня оказалось то, что на вашем последнем на сегодня альбоме «Blue Nights» оказалась весьма интересная композиция «Motherlands», записанная с участием марокканских музыкантов. Как возникла идея этой темы?

– Честно говоря, музыкальные идеи посещают меня непредсказуемым образом – я внезапно слышу внутри себя музыку. Мои задумки появляются неведомо откуда. Я не стараюсь сочинять что-то намеренно, просто музыка сама по себе появляется во мне. Думаю, «Motherlands» – это хороший пример такой непредсказуемой идеи. Неотъемлемым элементом музыки, с которой я рос, была музыка Северной Африки, которую я слышал в сефардской синагоге от ливийских евреев, поэтому для появления «Motherlands» уже была подготовлена почва. В записи этой композиции участвовали мои друзья из Innov Gnawa (группа марокканских музыкантов, живущих в США. – С. Г.). Они исполняют традиционную для Марокко музыку гнава, в которой есть и малоизвестное еврейское ответвление. А базируется эта тема на джазе – музыке, в которую я с готовностью погрузился, когда рос, играя на разных инструментах.

– Недавно вы осуществили новый проект вместе со струнными оркестром. Будет ли эта музыка издана на компакт-диске?

– Эту музыку мне заказал Brazos Valley Symphony Orchestra из американского штата Техас. Я сочинил сюиту «Emergence» для моего джазового квартета и струнного оркестра. Ее премьера состоялась 13 июня. Вскоре я запишу сюиту вместе с Brazos Valley Symphony Orchestra, надеюсь потом выпустить диск с этой записью.

 

Беседовал Сергей ГАВРИЛОВ

Уважаемые читатели!

Старый сайт нашей газеты с покупками и подписками, которые Вы сделали на нем, Вы можете найти здесь:

старый сайт газеты.


А здесь Вы можете:

подписаться на газету,
приобрести актуальный номер или предыдущие выпуски,
а также заказать ознакомительный экземпляр газеты

в печатном или электронном виде

Поддержите своим добровольным взносом единственную независимую русскоязычную еврейскую газету Европы!

Реклама


Штрихи к портрету

Штрихи к портрету

130 лет назад родился Мане Кац

Бремя воспоминаний

Бремя воспоминаний

Тени прошлого и сближение поколений в фильме «Сокровище»

Что нам остается в этой жизни?..

Что нам остается в этой жизни?..

120 лет назад родилась Татьяна Пельтцер

«И чувства добрые я лирой пробуждал»

«И чувства добрые я лирой пробуждал»

К 225-летию со дня рождения Александра Сергеевича Пушкина

«Мое жизненное кредо – к цели не стремиться, а прогуливаться»

«Мое жизненное кредо – к цели не стремиться, а прогуливаться»

Беседа с Вячеславом Верховским

Великий киевлянин

Великий киевлянин

45 лет назад не стало Натана Рахлина

«Я живу, чтобы действовать»

«Я живу, чтобы действовать»

Десять лет назад скончался Эли Уоллах

Земля молчит… Памяти Невельского гетто

Земля молчит… Памяти Невельского гетто

Евреи – жертвы Холокоста и воины Красной армии

Евреи – жертвы Холокоста и воины Красной армии

Целитель

Целитель

Рецепты нашей современной еврейской семьи с рассказами и сказками автора

Рецепты нашей современной еврейской семьи с рассказами и сказками автора

«В жизнь контрабандой проникает кино»

«В жизнь контрабандой проникает кино»

Давид Кунио, сыгравший в фильме «Молодость», – заложник ХАМАСa

Все статьи
Наша веб-страница использует файлы cookie для работы определенных функций и персонализации сервиса. Оставаясь на нашей странице, Вы соглашаетесь на использование файлов cookie. Более подробную информацию Вы найдете на странице Datenschutz.
Понятно!