«Меня спасала музыка»

Об этом человеке я, как и большинство выходцев из бывшего СССР, ничего не знал, пока не посмотрел в 2004 г. фильм Романа Полански «Пианист», в котором рассказывается об уникальной судьбе выдающегося польского композитора и пианиста, чудом выжившего в оккупированной нацистами Варшаве. И только недавно прочел в переводе на русский его «Варшавские дневники 1939–1945 гг.».

 

В довоенной Польше

Владислав Шпильман родился 5 декабря 1911 г. в Сосновце (Петроковская губерния, Царство Польское, Российская империя). Он был старшим сыном в семье скрипача Шмуэла и Эстеры Шпильман. У него были брат Генрик и сестры Регина и Галина. Отец служил концертмейстером в оперной труппе местного театра, мать была пианисткой в Муниципальном театре и приватно учила игре на фортепиано. Именно у нее Владек получил первые уроки музыки. Подростком он начал образование в Мужской школе торговли, но не окончил ее. Отец отвел мальчика, рано проявившего музыкальные способности, к директору оперы в Катовицах. «У меня даже фамилия подходящая», – говорил позже Владислав.

В 16 лет Шпильман уехал в Варшаву учиться в Высшей музыкальной школе им. Фредерика Шопена. Зарабатывал на жизнь уроками музыки, а в 1931-м выиграл стипендию для обучения в берлинской Академии искусств. Именно там он написал свои первые симфонические произведения и фортепианную сюиту «Жизнь машин». Скромно зарабатывал на жизнь и показал себя прекрасным пианистом. Но после прихода к власти Гитлера в 1933-м он после каникул не вернулся в Германию, а остался в Польше, где завершил обучение в музыкальной академии.

Получив образование композитора и пианиста, Шпильман занимался сочинением симфонических произведений, которые вошли в программы филармоний Берлина, Варшавы и Лодзи. Он создал свои первые песни, вскоре ставшие хитами: дебютную «Когда ты любишь себя в девушке» к музыкальной комедии «Кот», затем – «Нет счастья без любви, и я потерял твое сердце» (на тексты его брата Генрика), «Ночь» (на слова Эмануэля Шлехтера). А также сочинил музыку к фильмам «Вереск» и «Доктор Мурек», которая сделала его популярным. В 1934-м начал выступать с американским скрипачом польского происхождения Брониславом Гимпелем. 1 апреля 1935-го Шпильман был принят на Польское радио штатным пианистом, камерным музыкантом, концертмейстером и композитором. «Мой заработок увеличился в десять раз, – вспоминал музыкант. – Я мог бы купить квартиру рядом с радиостанцией, привезти родителей, братьев и сестер в Варшаву».

Перед самой вой­ной Шпильман гастролировал с концертами как пианист вместе с известными скрипачами. В последний раз он выступил на радио 23 сентября 1939 г., через три недели после того, как войска вермахта вторглись в Польшу. Музыкант копал рвы на окраине города, а в Варшаве уже шли ожесточенные бои, немцы обстреливали и бомбили окрестные дома. У дверей радиостанции он встретил отважного мэра столицы Стефана Старжинского, который каждый день по радио подбадривал обороняющихся варшавян. В концертной студии с потолка падала штукатурка, от детонации вываливались окна. Пианист сыграл в прямом эфире сольный концерт «Ноктюрн до-диез минор» Фредерика Шопена, который транслировался среди грохота орудий, в зареве пожаров. В тот же день после бомбежки электростанции прекратилась подача электроэнергии и радиостанция замолчала. Через пять дней Варшава капитулировала.

 

Чудом выживший

Семья Шпильман не решилась бежать на восток в СССР и осталась в захваченной немцами Варшаве. В своих послевоенных «Дневниках» Владислав описал, как нацисты неуклонно ужесточали террор против евреев в оккупированной столице. Сперва им гарантировали сохранение прав, неприкосновенность имущества и безопасность. Но уже спустя короткое время начались облавы на евреев и аресты, их избивали и расстреливали по любому поводу, зверски расправлялись с детьми, стариками и больными. На улице они обязаны были носить нарукавные повязки со звездой Давида. Началась конфискация ценных вещей и недвижимости.

С конца ноября 1939-го около полумиллиона евреев Варшавы, беженцев из других городов и стран стали сгонять в гетто, охраняемое гестаповцами, украинскими и литовскими патрулями, еврейскими полицейскими. Большинство его жителей прозябало в полуголодной нищете на принудительных работах, меньшинство занималось спекуляцией и контрабандой. Шпильманы жили в центре гетто, давали частные уроки музыки. Но их заработков не хватало на пропитание, пришлось распродать многие вещи, даже рояль. Владислав служил пианистом в кафе «Современник», посетители которого на его игру не обращали внимания. Вскоре ему удалось получить место в кафе «У фонтана», куда его игру приходила послушать еврейская интеллигенция, в том числе Януш Корчак. Затем Шпильман перешел в самое большое кафе «Искусство», где он выступал, сочинял музыку. «Эта работа оставляла меньше времени на размышления, а сознание того, что от моих усилий зависит существование всей семьи, помогло мне справиться с депрессией», – вспоминал впоследствии Владислав. Порой он даже выступал солистом с симфоническим оркестром и джазовым биг-бэндом в больших концертных залах.

Наступила зима, усугубилась нищета узников гетто, вконец измученных голодом, холодом, теснотой, облавами, вшами и эпидемией тифа. Шпильманов переселили в казармы барачного типа и принудили работать на сортировке мебели и имущества тех, кого уже депортировали из гетто. Усилилась селекция нетрудоспособных лиц для отправки в концлагеря смерти. 16 августа 1942-го настала очередь семьи Шпильман. Их пригнали на перевалочный пункт для депортации в Треблинку. И в этот момент узнавший Владислава полицейский-еврей выхватил его из толпы и отшвырнул за кордон оцепления с криком: «Спасайся!». А отца, мать, обеих сестер и брата загнали в вагоны для скота, и эшелон тронулся. «С плачем я бросился бежать вдоль опустевшей улицы, преследуемый затихающим вдали криком запертых в вагонах людей, похожим на крик сбитых в тесных клетках птиц, чувствующих смертельную беду». Больше он своих родных никогда не увидел.

Чтобы жить дальше, надо было найти какую-то работу. Шпильману предложили играть в немецком казино, но он отказался и пошел подручным каменщика на стройку. Первые его попытки перебраться в «арийскую зону» Варшавы успехом не увенчались – никто из поляков не решался прятать у себя еврея под страхом смерти. Лишь в 1943-м ему удалось бежать из гетто, и до июля 1944-го он под псевдонимом Аль Легро поочередно скрывался у Анджея и Янины Богуцких, Чеслава и Хелены Левицких, Збигнева Яворского и других участников Сопротивления, снабжавших его продуктами. Не раз возникала реальная угроза обнаружения Владека нацистами, и однажды он принял большую дозу снотворного, чтобы не попасть к ним в руки, но чудом выжил и продолжал прятаться в брошенных домах. Месяцами не мылся, находил мизерные остатки пищи и воды, получил заболевание печени и воспаление желчного пузыря, но выстоял и снова пустился в бега.

Во время Варшавского восстания в дом, где укрывался Владислав, попали танковые снаряды – один взорвался прямо в квартире. Ему с трудом удалось спастись и спрятаться. После поражения восстания Шпильман в разрушенном городе еще полтора года сменял убежища при обстрелах и пожарах в полном одиночестве, лишенный всякой помощи. Пока не оказался в доме, предназначенном немцами для штаба обороны города. Там его зимой 1945-го и обнаружил капитан вермахта Вильм Хозенфельд, который, узнав, что Шпильман – еврей, да еще и пианист, предложил ему что-нибудь сыграть. «Я опустил дрожащие пальцы на клавиши. На этот раз мне для разнообразия придется выкупать свою жизнь игрой на рояле. Два с половиной года я не упражнялся, мои пальцы огрубели, их покрывал толстый слой грязи, ногти не стрижены с того дня, как сгорел дом, где я прятался... Механизм рояля разбух от влаги, на клавиши приходилось нажимать с большим усилием. Я начал играть ноктюрн Шопена – тот самый, который исполнил по радио в день, когда немцы вторглись в Варшаву. Дребезжащий звук расстроенного инструмента печальным эхом отражался от домов разрушенного квартала. Когда я кончил, тишина, висевшая над целым городом, казалось, стала еще более глухой и зловещей».

Офицер обеспечивал его едой и надежным укрытием, а на прощание, уберегая от мороза, отдал свою шинель. 15 января Шпильман встретил в ней польских солдат, которые чуть не застрелили его, приняв за немца. Позже Владислав узнал, что его спаситель попал в плен, и безуспешно пытался помочь ему. И только в 1950-мудалось выяснить личность капитана, но освободить его из советского плена пианист не смог. Хозенфельд умер в лагере для военнопленных под Сталинградом в августе 1952-го. Впоследствии был найден и опубликован его дневник военных лет, в котором он решительно осуждал нацистский режим. В 2007-м президент Польши Лех Качиньский посмертно наградил Вильма Хозенфельда Командорским крестом ордена Возрождения Польши, а в 2009-м «Яд ва-Шем» присвоил ему звание Праведника народов мира.

 

Жизнь ради музыки

В 1946 г. небольшим тиражом вышла книга Шпильмана «Гибель города», которая была подвергнута жесткой цензуре. Он завершил книгу словами: «С завтрашнего дня я должен начать новую жизнь. Как жить, если за тобой – только смерть? Как из смерти черпать силы для жизни?». А спустя годы на вопрос сына Анджея, что поддерживало в нем силы на руинах Варшавы, ответил: «Музыка, просто музыка. Как побег и как место, где можно спрятаться в мыслях». Он утверждал, что в самые ужасные времена в решающей мере выжил благодаря музыке, и ей обещал посвятить всю свою оставшуюся жизнь. Уже в 1945-м музыкант вернулся к работе на Польском радио, сначала в качестве заместителя, а затем по 1963 г. – директора отдела популярной музыки.

В 1950-м он женился на студентке-медике Галине Гжечнаровской, дочери социалиста, депутата парламента, и стал отцом двух сыновей – Кшиштофа и Анджея, впоследствии известного музыканта. Шпильман выступал с сольными концертами, причем часто играл, не глядя в ноты. А в 1963-м основал Варшавский ансамбль из пяти лучших музыкантов-исполнителей – квинтет, с которым за 25  лет дал более 2000 концертов по всему миру. В 1956-м, воспользовавшись временной политической оттепелью, Шпильман возродил Союз польских писателей и композиторов, президентом которого оставался до 1961 г. Тогда же по собственной инициативе он организовал Международный фестиваль конкурсов песни в Сопоте, существующий по сей день.

В области классической музыки Шпильман создал после вой­ны три сюиты для фортепиано, «Балетную сцену», «Концертино», «Маленькую увертюру» для симфонического оркестра, «Вальс в старинном стиле», «Парафраз на оригинальную тему» и другие произведения. Разносторонний музыкант сочинил также более 500 песен, которые исполняли лучшие вокалисты страны. Многие из них распевала вся Польша. Шпильман был автором 40 песен и 50 радиоспектаклей для детей. Он написал музыку к фильму «Позовите мою жену», ряду мюзик­лов, создал позывные для Польской кинохроники. Записал в собственном исполнении ряд тематических альбомов и дисков, среди них – фортепианные произведения Шопена, Шумана, Брамса, Дворжака, Шостаковича, композиции для фортепиано с оркестром Бетховена, Грига, Прокофьева и др. Композитора часто называли польским Гершвином и Маккартни. Он был награжден Золотым крестом за заслуги, Рыцарским крестом и Командорским крестом со звездой ордена Возрождения Польши.

Трагический жизненный опыт Шпильмана в 1945-м лег в основу сценария фильма «Робинзон Варшавский». Авторы хотели показать «лунный» пейзаж разрушений и на его фоне – одинокого человека, но сценарий подвергся цензуре и переработке, в него вставляли новые сцены и персонажей – партизан и советских десантников. «Коммунистам эта идея не понравилась. Нельзя показывать классовый конфликт, когда есть только один человек, – смеялся режиссер. – Начали добавлять героев, и наша идея исчезла». Авторы сняли свои имена с картины, а измененную версию назвали «Город непокоренный».

На вопрос об отношении к немцам Шпильман отвечал, что ненависти к ним не испытывает, а об оценке антисемитизма в Польше сказал, что ненависть есть везде – одни ненавидят одних, а другие ненавидят других. Только спустя более полувека Анджей Шпильман опубликовал в Германии и Великобритании переработанный и дополненный вариант книги отца под новым названием «Чудесное выживание» («Пианист»). Книга издана на 38 языках и заняла первые места в списках бестселлеров. Многие газеты и журналы признали ее лучшей, она получила престижную премию. А в 2002 г. на основе мемуаров Шпильмана польский еврей, режиссер Роман Полански поставил фильм «Пианист», который был отмечен «Золотой пальмовой ветвью» – главной наградой Каннского кинофестиваля – и тремя «Оскарами». 89-летний музыкант чувствовал себя в новой роли неловко: «Мне стыдно, что теперь люди видят во мне киногероя, а не пианиста».

Владислав Шпильман скончался 6 июля 2000 г., когда ему исполнилось 88 лет. Он похоронен на Повонзком военном кладбище Варшавы. В декабре 2011-го на фасаде дома, где долгие годы жил музыкант, былa открыта мемориальная доска. В церемонии приняли участие дочь Вильма Хозенфельда, Йоринда Крейчи, и сын Шпильмана – Анджей. Именем Владислава Шпильмана назван астероид 9973 из группы главного пояса астероидов. «Это был выдающийся пианист, – сказал о нем известный композитор Войцех Киляр. – Его песни не забыты, несмотря на меняющуюся моду, они выделялись среди однотипных произведений. Хотя его недостаточно ценили в Польше, где считалось постыдным совмещать развлечение с серьезной музыкой». А Марек Эдельман, один из руководителей восстания в Варшавском гетто, подчеркнул, что Шпильман является «символом мужества и стойкости всех тех, кто выжил».

 

Давид ШИМАНОВСКИЙ