Общество масс

1922 год, Франкфурт. 17-летний Канетти наблюдал демонстрацию рабочих, разгневанных убийством министра иностранных дел Германии Вальтера Ратенау. 1927 год, Вена. Канетти шел по улицам в составе возбужденной толпы, протестовавшей против несправедливого решения суда, а группа бунтующих устроила пожар во Дворце правосудия. Картины массовых акций настолько захватили сознание молодого человека, что он решил посвятить свою жизнь изучению действий, особенностей масс.

 

Фигурки человечков

«Массовая» проблематика волновала многих исследователей. Вспомним, к примеру, «Психологию народов» (1894) и «Психологию масс» (1895) французского социолога Гюстава Лебона, испанского философа Хосе Ортега-и-Гассета с его «Восстанием масс» (1929), основателя психоанализа, австрийского еврея Зигмунда Фрейда, написавшего «Психологию масс и анализ Я» (1921), изучение тоталитаризма немецко-американским философом еврейского происхождения Ханной Аренд. Или, скажем, изображение большевистской массы в «Конармии» Исаака Бабеля. К слову, Канетти любил его произведения и был знаком с Бабелем.

Писатель, публицист, драматург, философ (а, если выражать его профессии одним определением, то  мыслитель), еврей из сефардской семьи Элиас Саломон Канетти родился в Болгарии. Жил и работал в Австрии, Германии, Франции, Великобритании, Швейцарии. Он видел жизнь людей разных стран, много размышлял, анализировал. Всматривался в многочисленные фигурки маленьких человечков на картинах нидерландского живописца Питера Брейгеля – Старшего. Тема массового общества стала главной в творчестве Канетти. Те или иные ее вопросы находим в самом известном его художественном произведении – в романе «Ослепление», в его пьесах, статьях, путевых заметках, записях в дневнике, воспоминаниях (кстати, писал он свои книги на немецком, а еще владел ладино (язык сефардов), французским и английским). Канетти стал обладателем множества литературных наград. В 1981 г. получил Нобелевскую премию по литературе «за произведения, отмеченные широтой мировоззрения, богатством идей и художественной силой».

Богатством идей и широтой мировоззрения, в частности, отличается одно из основных произведений Канетти – социально-философский трактат «Масса и власть» (1960). Автор работал над ним около 30 лет. Вспоминал в мемуарах, что «вся моя взрослая жизнь была заполнена этой книгой» В результате при использовании палитры различных примеров из истории разных эпох, социологического, этнографического, фольклорного материала получилось масштабное исследование загадочного явления возникновения масс, их свойств, их роли в жизни общества, где мыслитель показал взаимоотношения в треугольнике человек – масса – власть.

Принадлежащие массе

В своей концепция массы Канетти исходит из того, что человек страшится и избегает прикосновений других людей (за исключением тех случаев, когда они ему приятны), воздвигает вокруг себя барьеры, старается держаться на некотором отдалении: отдельные дома, положение в обществе, иерархии в разных областях и иные социальные дистанции. И только в массе человек может освободиться от страха перед прикосновениями, отбросить разделяющее. Ради этого и объединяются. Нужна плотная масса – и физически (тело прижато к телу), и в своей душевной конституции. Происходит психологическая разрядка: люди освобождаются от различий и чувствуют себя равными. «Всё оказывается происходящим как будто бы внутри одного тела». Массе требуется направление. Общее для всех участников, оно усиливает ощущение равенства. Масса существует, пока есть недостигнутая цель. Правда, почувствовав себя равными, люди не становятся таковыми на самом деле и навсегда. Только в ряде случаев они целиком обрывают старые связи и вступают в новые.

Элиас Канетти отмечает, что существуют открытые и закрытые массы. У открытой всегда проявляется жажда роста – «старается втянуть в себя каждого, кто в пределах ее досягаемости» Ее росту по природе не положено границ. Те же, кто замыкается, вызывают у нее подозрения. Распадается такая масса так же спонтанно, внезапно, как и возникает. Открытость обеспечивает рост, но, «когда все втянуты, она должна распасться». Закрытая масса, наоборот, отказывается от роста и уповает на структуру. Здесь прочные границы. Когда пространство заполнено, допуск прекращается. Главное – плотная масса в закрытом пространстве. Граница затрудняет и распад. Теряя в росте, масса приобретает в постоянстве.

Время от времени происходит внезапный переход закрытой массы в открытую. Канетти называет его «извержением» и фиксирует, что это очень частое явление. Иллюстрирует его историей Германии первой половины ХХ в. Армия была предметом национальной гордости немцев и закрытой массой. После поражения страны в Первой мировой войне, после Версаля, распустившего немецкую армию, запретившего всеобщую военную обязанность, родился национал-социализм: «взамен армии явилась партия, а для нее внутри нации не было границ». Любая насильственно ликвидированная закрытая масса переходит в открытую со всеми своими отличительными признаками – делает вывод публицист.

Предлагает Канетти и другие разновидности, формы масс по их разнообразным характерным особенностям. Он выделяет медленные и быстрые массы, которые различаются спецификой целей. Так, политические, спортивные, военные массы – быстры. А вот религиозные массы с удаленными целями – медленны.

Есть масса, как кольцо: люди, собравшиеся на арене, представляют собой, на его взгляд, вдвойне закрытую массу. Беспрепятственный доступ к арене невозможен, число мест ограничено, а черты, которые отличают присутствующих и превращают в индивидуумов, стерты. «Масса замкнута двояким образом – наружу и в себе».

Есть преследующая масса, возникающая в виду быстро достижимой цели. Ее цель – убийство, и известно, кто будет убит. Масса бросается на жертву «с такой решительностью, что отвлечь ее невозможно». При этом предприятие безопасно, жертва убегает или связана, не может обороняться. «Искушению безопасного, дозволенного и даже рекомендованного, разделенного с другими убийства большинство людей не в силах противостоять». «Подлинный палач, – полагает Канетти, – это масса, толпящаяся вокруг эшафота. Ей по душе представление: люди стекаются издалека, чтобы увидеть все от начала до конца».

Масса особого рода образуется при запрете: «собравшись вместе, люди больше не хотят делать то, что они до сих пор делали поодиночке». Запрет создает обостренное и способное к сопротивлению сознание.

Войны – одна из ситуаций для появления двойных масс. Цель – убить как можно больше противников. Массы противоборствующих сторон постоянно возрастают. В состязании растущих масс, с точки зрения Канетти, и заключается важнейшая, глубочайшая причина войн. Присутствуют в обществе и иные виды масс.

Массам присуща мания преследования – особенная гневная восприимчивость к тем, кто записан ее врагом. «Что бы они ни делали, как бы себя ни держали – грубо, вызывающе, пренебрежительно или, наоборот, уступчиво, приветливо, мило, – всё равно масса решит, что за этим стоит злоба и изначальные дурные намерения, что враг хочет одного – открыто или коварно, изнутри ее уничтожить». Свойственна массе и мания разрушения – домов, предметов быта, изваяний (отрицание прежних иерархий).

Нападение на массу извне, по мнению Элиаса Канетти, способно только ее укрепить. «Насильственный разгон сплачивает ее сильнее, чем раньше. А вот нападение изнутри в самом деле опасно… Каждый, кто принадлежит массе, несет внутри себя маленького предателя, который хочет есть, пить, любить, вообще жить в покое. Если он эти свои частные желания удовлетворяет мимоходом, не делая из этого особой проблемы, то пусть так и остается. Но если он заговорит об этом вслух, его начинают ненавидеть и бояться. Ясно, что он поддался на вражескую пропаганду. Масса похожа на осажденную крепость... враг стоит перед стенами и враг засел в подвалах».

Часто масса руководствуется неверными установками. В романе «Ослепление» Канетти цитирует древнекитайского мудреца: «Они действуют, но не знают, что творят; у них есть привычки, но они не знают, что их породило; они всю жизнь движутся и всё же не знают пути; таковы они, люди массы». Против массового сознания, которым легко манипулировать, против незрячей приверженности людей модным идеям, против тех, кто бездумно становится толпой, и поднимал свой голос Элиас Канетти.

 

Обесценивание людей

Одна из глав книги «Масса и власть» называется «Инфляция и масса». В ней на примере Германии после Первой мировой войны писатель проводит взаимосвязь между сначала охватившей страну гиперинфляцией, а затем охватившей ее радикальной ксенофобией. Он говорит о естественной тенденции: «люди, подвергшиеся обесцениванию, начинают искать кого-то, кто еще менее значим, чем они сами, кем они могли бы пренебречь, как пренебрегли ими самими». Объектом для удовлетворения этой потребности Гитлер выбрал евреев. «Они для этого словно были созданы: имеют дело с деньгами, хорошо разбираются в перемещениях денежных масс и колебаниях курсов, удачливые спекулянты, толпятся на биржах... Во времена, когда деньги делали всё вокруг сомнительным, неустойчивым, враждебным, именно эти черты евреев выглядели особенно сомнительными и враждебными» Денежные дела отдельных евреев «идут полным ходом, тогда как другие уже перестали что-либо понимать и предпочли бы вообще не иметь дела с деньгами». Немцы как масса чувствовали себя униженными крушением своих миллионов, и понимавший это Гитлер стал действовать против евреев как массы.

При этом нацистам оказалось мало присоединиться к тому пренебрежению к евреям, которое уже бытовало в немецком обществе, мало сохранять его на прежнем уровне. Возникло желание динамического процесса унижения: «с объектом нужно обращаться так, чтобы он значил всё меньше, чтобы в конце концов свести его к полному ничтожеству». Элиас Канетти подчеркивает, что в отношении евреев национал-социализм в точности воспроизвел процесс инфляции. «Сначала на них нападали, представляя их дурными и опасными людьми, приписывая им враждебные намерения; процесс обесценивания шел дальше; поскольку своих не хватало, стали собирать евреев из покоренных стран; в конце концов их буквально превратили в саранчу, которую можно безнаказанно истреблять миллионами...» По мнению писателя, вряд ли бы дело зашло так далеко, если бы ранее немцы «не пережили инфляцию, при которой марка упала в несколько миллиардов раз. Именно эту инфляцию как массовый феномен они перенесли с себя на евреев».

 

Море, лес, горы, революция и матадоры

По доктрине Канетти, представители разных наций пребывают в прочной связи с важнейшими массовыми символами, питающими национальное чувство. Он рассматривает некоторые нации.

Массовым символом англичан считает море: «слишком мало известно, насколько точно совпадают отношение англичанина к морю и прославленный британский индивидуализм. Англичанин видит себя капитаном на корабле, окруженным маленькой группой людей, а вокруг него и под ним – море. Фактически он один: капитан изолирован от команды». И море ему подвластно. Корабли одиноки на его поверхности как отделенные друг от друга индивидуумы. «В домашней жизни англичанин ищет то, чего ему не хватает на море: главное в ней – стабильность и безопасность».

Голландцы сродни англичанам: языки их схожи, религиозное развитие, обе нации – мореходы, обе благодаря морю создали всемирные империи. «И всё же есть между ними различие, которое, сколь бы ничтожным ни казалось на первый взгляд, определяет всё остальное. Оно касается их национальных символов». Англичане захватили себе остров, но не море вокруг него. Море покоряется лишь их кораблям. Голландец должен отвоевать у моря и саму землю, на которой он живет. Она лежит так низко, что от моря ее приходится укрывать дамбами. «Масса мужчин сама становится подобна дамбе: сплотившись, она может преградить дорогу морю».

«Массовым символом немцев было войско. Но это было больше, чем войско, – это был марширующий лес». Ни в одной из современных стран – размышляет Канетти – чувство леса не сохранилось настолько живо, как в Германии. «Прямизна и параллельность вертикально стоящих стволов, их плотность и численность наполняют сердце немца таинственной глубокой радостью». Публицист подчеркивает влияние ранней лесной романтики на немца: «Он впитывал ее из сотен стихов и песен, и лес, который в них проступает, часто так и звался „немецким“». «Англичанин любит видеть себя в море, немец любит видеть себя в лесу – трудно короче выразить различия в их национальном чувстве», – делает вывод Элиас Канетти.

Массовый символ французов нового происхождения – их революция. Родившаяся во время революции патриотическая «Марсельеза» стала национальным гимном. Ежегодно отмечаемый праздник свободы – день национального торжества. «14 июля незнакомые люди могут танцевать друг с другом на улицах. Народ, у которого свободы, равенства и братства так же мало, как и у других народов, подает дело так, будто как раз у него-то они есть. Бастилия взята, и улицы снова полны народа, как в те далекие дни. Масса, веками бывшая жертвой королевского правосудия, теперь вершит суд сама...»

Национальное сплочение Швейцарии на взгляд мыслителя неоспоримо. Патриотизм швейцарцев сильнее, чем у многих народов, говорящих на одном языке. Здесь же многообразие языков, разнообразие кантонов, их различия в социальной структуре, противоречия религий, но всё это не может всерьез пошатнуть национальное самосознание швейцарцев. А способствует ему общий массовый символ, «всегда стоящий перед глазами и непоколебимый, как ни один другой из национальных символов»: горы, вершины которых швейцарец видит отовсюду.

Испанец видит себя матадором. У матадора – собственная покорная ему масса. Животное, которое он должен убить – злое чудовище из старых преданий. «Казнь, кровь и безупречный рыцарь двояким образом отражаются в глазах почитателей. Каждый из них – это и рыцарь, убивающий быка, и масса, которая ему рукоплещет». Матадор на арене превратился в испанский национальный символ.

 

Непонятные евреи

Евреев понять труднее, чем любой другой народ – полагает Элиас Канетти. Он пишет, что «они распространились по всей населенной земле, а родину потеряли». Их приспособляемость славят и проклинают, но ее степень очень различна. Они переносят с собой из одной страны в другую языки и культуры и берегут их сильнее любых сокровищ. Дураки могут рассказывать сказки, что они повсюду одинаковы, но кто их знает, скорее согласится, что «среди них гораздо больше разнообразных типов, чем в любом другом народе» Удивительно их многообразие по внешности и внутреннему складу: «Они иные, чем все прочие. Но в действительности они, если можно так выразиться, еще более иные по отношению друг к другу».

Евреи вызывают удивление уже тем, что они вообще еще существуют: «среди древних народов они – единственный, что так долго блуждает. Им дано было больше всех времени для бесследного исчезновения, и всё же они есть, и их больше, чем когда-либо». До появления Израиля у них отсутствовало территориальное и языковое единство. Большинство евреев мира не понимает по-еврейски, они говорят на сотне языков. «Для миллионов из них их древняя религия – не больше, чем пустые мехи».

С позиций самосохранения – заключает публицист – евреям следовало бы приложить все усилия, чтобы окружающие забыли, что они евреи, и самим забыть об этом. «Однако оказывается, они не могут забыть об этом, а большинство и не хочет забыть. Надо спросить себя, в чем эти люди остаются евреями, что делает их евреями, что то последнее, самое последнее, что объединяет их с другими такими же, когда они говорят себе: я — еврей». С точки зрения Канетти, «это последнее» лежит в самом начале еврейской истории и невероятно последовательно воспроизводится в ходе этой истории: это исход из Египта. Он считает, что именно предание о целом народе, 40 лет идущем сквозь пески к обетованной земле, перед которым расступается море и который сквозь ряды врагов пробивает себе дорогу, превратилось в массовый символ евреев. «Образ так же прост и понятен, как и в те далекие времена. Народ видит себя вместе, как будто бы он еще не распался и не рассеялся, он видит себя в странствии». У него есть цель, как у массы. В сплоченном состоянии он принимает для себя законы, людей ждут совместные события – общая для всех судьба. «Это голая масса: всего, что может отвлечь человеку в отдельную жизни, здесь просто нет». Вокруг лишь песок – самая голая из возможных масс, картина песков в наибольшей степени подчеркивает ощущение одиночества бредущей толпы. Особенно важна длительность пути. «Масса, распростершаяся когда-то на 40 лет, пролегла до нынешних времен».

Интересная позиция Канетти, хотя, на мой взгляд, это лишь один важный компонент гораздо более глубокого и объемного полотна еврейской самоидентификации.

 

«Право распоряжаться жизнью и смертью»

Заслуживают осмысления и многие мысли философа по рассмотрению разных аспектов власти, ее методов управления, манипулирования массами, которые являются фундаментом для властных структур. Вот таким образом, например, он размышляет о сущности приказов: «Приказ есть приказ! О нем редко и мало задумываются… он всегда выглядит окончательным и бесспорным. Он кажется вечным, таким же естественным, как и необходимым. К приказам привыкают с детства, из них состоит добрая часть того, что именуется воспитанием; ими пронизана вся взрослая жизнь». Элиас Канетти предлагает задаться вопросом, а что, собственно, представляет собой приказ, «действительно ли он так прост, как кажется, не оставляет ли он, несмотря на скорость и гладкость исполнения, глубокий, может быть, роковой след в человеке, который ему подчиняется».

Особую актуальность приобретает обозрение феномена коридоров власти в тоталитарных странах. «Первый и решающий признак властителя – это право распоряжаться жизнью и смертью, – резонно заявляет Канетти. – Власть абсолютна до тех пор, пока его право на вынесение смертного приговора неоспоримо». Настоящие подданные вождя – «только те, кто позволяют ему себя убивать. Его солдаты воспитаны в духе двойной готовности: их посылают уничтожать его врагов, и сами они готовы принять от него смерть». И все остальные подданные знают, что «он может обрушиться на них в любой момент». Канетти сравнивает власть со львом, который приводит в ужас массу антилоп. Диктатору подобает нагонять страх: это его прерогатива, за это перед ним и благоговеют. Крайней формой благоговения выступает обожествление. Ведь «от преклонения перед великими мира сего очень трудно избавиться, потребность поклонения в людях неистребима».

Параллельно и добравшийся до вершины властитель «по самой природе своего поста одолеваем страхом перед приказами» – приходит к обоснованному резюме мыслитель. Постоянная угроза, которой он служит и которая составляет самую суть системы, в конечном итоге поворачивается против него самого. Вне зависимости от того, угрожают ли ему враги или нет, вождь постоянно ощущает опасность. «Эта опасность исходит от его собственных людей, которым он всегда приказывает, которые всегда при нем и которых он прекрасно знает».

И есть средство освобождения от этой угрозы, «к которому он прибегает не без колебаний, но от которого никогда полностью не отказывается, – это внезапный приказ о массовом убийстве». Тиран начинает войну и посылает своих людей убивать. Многие из них погибнут; он жалеть не будет. «Как бы он ни демонстрировал себя вовне, его глубокая и тайная потребность – проредить шеренги собственных сторонников. Чтобы освободить его от страха приказов, нужно, чтобы умерли многие из тех, кто борется на его стороне». При этом страх приказов в нем вырастает до катастрофических размеров. Однако прежде, чем катастрофа докатится до его собственного тела, воплощающего для него весь мир, она приведет к гибели бесчисленного множества людей. «Смерть как угроза – это монета власти. Очень легко, складывая монету к монете, скопить огромный капитал».

«Тот, кто хочет стать сильнее власти, должен научиться без страха смотреть в глаза приказу и найти средство вырвать его жало», – напутствует Элиас Канетти, ведущий своей книгой борьбу против диктаторской власти, ее античеловеческих рычагов для достижения своих низменных целей.

Напомню, он написал работу «Масса и власть» в далеком 1960 г. А такое впечатление, что во многом словно бы иллюстрирует сегодняшнюю путинскую Россию. Да и не только ее.

 

Александр КУМБАРГ