«Золотая труба» джаза

Яков Скоморовский – один из выдающихся советских трубачей-солистов, талантливый музыкант, истинный мастер джаза ленинградской школы. Он был автором ряда произведений и аранжировок для своего джаз-оркестра. За относительно короткую жизнь им было создано значительное фонографическое наследие. Оркестр Скоморовского был признан одним из лучших джаз-оркестров 1930-х, и его замечательные выступления по сей день продолжают вызывать восторг и признание поклонников джаза.

Яков Скоморовский родился 19 августа 1889 г. в Херсоне в семье Боруха Скоморовского и его жены Шейндлы (Софьи). Его дядя был дирижером симфонического оркестра. Трое его братьев – Абрам, Александр и Юзеф – также стали профессиональными музыкантами, причем Абрам и Александр играли в оркестре Якова.

В 1897 г. семья Скоморовских переехала в Одессу, и Яков поступил в Одесское музыкальное училище по классу трубы, где его педагогом стал замечательный музыкант Михаил Адамов, сразу же сумевший разглядеть в мальчике необыкновенный талант.

Годом позднее Адамова приглашают в Петербург в Мариинский театр на должность первого трубача-солиста оркестра Мариинской оперы. Вслед за ним туда отправляется и Яков. Там он поступает в консерваторию, в класс профессора Александра Гордона. С первых дней учебы Яков зарекомендовал себя как музыкант-виртуоз, блестяще обучаясь по классу трубы и корнет-а-пистона (разновидность трубы, но с более высоким звучанием). В 1912 г. он окончил Петербургскую консерваторию с отличием и был зачислен в симфонический оркестр лейб-гвардии Волынского полка, который считался императорским оркестром и играл нa официальных приемax, исполняя не только классическую, но также и военную музыку. В оркестре Скоморовскому поручали исполнять ответственные соло для корнет-а-пистона и трубы.

Вскоре Якова приглашают в Малый Ленинградский государственный оперный театр (МАЛЕГОТ) в качестве трубача-солиста. С 1919 по 1929 г. этот театр был его основным местом работы. Там Скоморовский зарекомендовал себя настоящим виртуозом. Французский оперный дирижер Жорж Себастьян, много времени проводивший на гастролях в Советской России, в том числе в Ленинграде, и делавший в середине 1920-х на московском радио записи арий опер Моцарта с оперными певцами, был поражен талантом молодого трубача. Поэтому при заключении своего следующего контракта с симфоническим оркестром МАЛЕГОТа Себастьян поставил обязательным условием участие Скоморовского в совместной работе с ним. Но трубач-виртуоз к тому времени успел увлечься джазом и не слишком аккуратно относился к посещению ежедневных репетиций симфонического оркестра.

Встреча Скоморовского с легендой советской эстрады Леонидом Утесовым произошла совершенно случайно в Ленинграде на Невском проспекте в 1928 г. До этого «золотую трубу» Якова Скоморовского Утесову приходилось слышать не раз, и она неизменно вызывала у него восторг. Незадолго до их встречи Леонид Утесов, находясь в Париже, посетил концерт американского оркестра под управлением талантливого шоумена Тэда Льюиса. «В программах своего оркестра, – писал музыковед Алексей Баташев в книге „Советский джаз“, – Тэд Льюис выступал не только в разговорно-песенном жанре, но и солировал на кларнете. Он стремился превратить каждый концерт в яркое и увлекательное зрелище. Музыканты разыгрывали диалоги, мимические сцены, двигались – иными словами, выступали как полноправные актеры. В одном из номеров, переодеваясь по ходу действия, они появлялись на эстраде в русских атласных косоворотках, плисовых шароварах и сапогах – Париж любил такого рода экзотику».

То, что Утесов тогда увидел на сцене, а именно – соединение музыки и театра, его настолько поразило и увлекло, что по возвращении он принял твердое решение создать похожий коллектив в Советском Союзе. Он задумал соединить западный опыт с традициями российского эстрадного театра. В книге «С песней по жизни» Леонид Утесов пишет: «Ясное дело, хорошо было бы собрать таких, которые уже играли в джазовой манере. Но собирать было некого – в джазовой манере играл у нас один только я…» Это высказывание артиста было достаточно опрометчивым. В действительности всё обстояло иначе.

Литератор Матвей Гейзер в книге «Леонид Утесов» приводит слова близкого друга артиста – саксофониста оркестра Аркадия Котлярского: «У Утесова был хороший слух, и он свободно подбирал на скрипке любую мелодию… Он научился подбирать мелодии на сопрано-саксофоне, на трубе и даже научился читать партитуру, хотя вначале не знал нот». Но «подбирать мелодии» вовсе не означает умения играть джаз. Кроме того, мемуаристы отмечают, что Утесов овладел нотной грамотой только к середине 1930-х. А оркестр он создавал в 1928-м, и его природной музыкальной одаренности было явно недостаточно, чтобы реализовать этот проект.

Своим замыслом Утесов поделился со Скоморовским, который принадлежал к категории академических музыкантов и которому идея создания джаз-оркестра была интересна. Имея большой авторитет среди коллег, он привлек по просьбе Утесова в новый коллектив ведущих исполнителей из нескольких ленинградских оркестров и, по сути, стал его музыкальным руководителем. Утесов осуществлял художественное руководство, участвовал в планировании программ и был в роли актера, исполнителя песен и дирижера. Он в то время работал в мюзик-холле, под крышей которого они со Скоморовским и решили вдвоем создать джаз-оркестр. Он стал называться Театральный джаз, или Теа-джаз.

«Чистых» джазменов тогда почти не было, поэтому в джаз-оркестр были привлечены «классические» музыканты. Из бывшего Михайловского театра пригласили тромбониста Иосифа Гершковича и контрабасиста Николая Игнатьева (он стал первым аранжировщиком нового коллектива). Из оркестра Театра сатиры – Якова Ханина (2-я труба) и Зиновия Фрадкина (ударник). Из Мариинского театра – Макса Бадхена (тенор-саксофон), из других коллективов – нескольких эстрадных музыкантов: гитариста Бориса Градского (банджо), брата Якова Скоморовского, Александра (рояль), скрипача и саксофониста Изяслава Зелигмана (2-й альт-саксофон), саксофониста Геннадия Ратнера (1-й альт-саксофон) и др.

Из воспоминаний тромбониста, участника первого состава утесовского Теа-джаза Иосифа Гершковича: «Оркестр, не считая дирижера, состоял из десяти человек. Не имея своего помещения, первые репетиции музыканты проводили на квартире Скоморовского почти ежедневно, совмещая их с основной работой. При этом музыканты не получали за свой труд денег, им никто ничего не гарантировал – всё держалось на чистом энтузиазме. Во время репетиций музыканты столкнулись с определенными сложностями. Во-первых, весь материал исполнялся наизусть, во-вторых, Утесов требовал от них не только высокого уровня исполнения, но и артистического мастерства, так как каждый номер был одновременно и небольшой музыкальной миниатюрой».

По сути дела, выступления Теа-джаза были настоящими спектаклями. И здесь возникали проблемы, доходившие до курьезов. Например, сам Иосиф Гершкович должен был, по замыслу Утесова, в одном из номеров опуститься на колено, как бы объясняясь кому-то в любви. В книге «Записки актера» Утесов вспоминает об этом: «Почему вы медлите? – спросил я у смущенного музыканта на репетиции. – Я не стану на колени! – Почему? – Меня знает весь город. Я служил в оркестре Михайловского театра, играл первый тромбон. И я буду становиться на колени?!» После этого диалога уломать несговорчивого тромбониста удалось лишь после того, как все остальные музыканты по команде Утесова стали перед ним на колени. Против такого «аргумента» устоять – в прямом и переносном смысле – было невозможно.

После семи месяцев репетиций, 8 марта 1929 г., в помещении Малого оперного театра в Ленинграде состоялось их первое выступление в составе концерта, посвященного Международному женскому дню. В зале, помимо высоких партийных лидеров во главе с Кировым, присутствовали женщины-работницы. После обязательной торжественной части публике был представлен концерт, состоящий в основном из классических произведений: арий из опер, симфонических миниатюр, балетных номеров. И тут открылся занавес… Появление на сцене 11 игравших веселые, зажигательные мелодии молодых мужчин в светлых брюках и таких же джемперах, в черных беретах, лихо заломленных набок, не могло не вызвать восторг зала.

«Утесов дирижировал оркестром, – пишет музыкальный критик Глеб Скороходов, – затем брал скрипку и начинал вести лирический диалог с музыкантами. Он пел нежный вальс „Чакита“, полный грусти романс „Где б ни скитался я“. И во всём этом, как никогда прежде, проявились артистичность Утесова, его обаяние, умение установить контакт со слушателем, вести с ним разговор от сердца к сердцу – те черты, которые стали определяющими в сценическом облике певца».

В концерте также исполнялся блатной шлягер «С одесского кичмана», вызвавший особое признание публики. Джазовые аранжировки сочетались с декламацией Утесовым стихотворения Эдуарда Багрицкого «Контрабандисты», их дополняли скрипичный «Сент-Луис блюз» Уильяма Хенди и виртуозно сопровождали романсы и песни, в числе которых были «Никита» и «Волжские лирические страдания».

Из воспоминаний Иосифа Гершковича: «Успех был большой. По окончании концерта на сцене собрались артисты, музыканты, маститые дирижеры – Самосуд, Дранишников, Похитонов. Нас обнимали, поздравляли с успехом. Мы поняли, что наш джаз-оркестр может выступать перед широкой публикой». Реакция зала должна была убедить присутствовавших партийных руководителей в том, что джаз – искусство, понятное рабочему классу. Так оно и случилось. Утесов со своим оркестром сразу же превратился во всенародного любимца. Оркестровая часть по большей мере была отдана Якову Скоморовскому.

Слава Теа-джаза прокатилась по всей стране. Началась гастрольная деятельность нового коллектива на курортax Кавказа, в Москвe, Киевe, Харьковe, Одессe, Баку... Однако уже в процессе подготовки первой программы Теа-джаза стало очевидно, что творческие принципы Скоморовского и Утесова не совпадают. Будучи актером и шоуменом, Утесов настойчиво стремился к театрализации и развлекательности номеров, при которой каждый участник оркестра должен был быть не только музыкантом, но и актером, и певцом, и танцором. Скоморовский же скептически относился к идеям Утесова. Для него, инструменталиста-виртуоза с рафинированным вкусом, была неприемлема театрализация джаза и включение в него сочинений доморощенных авторов, мягко говоря, не самой высокой пробы. Многие из музыкантов оркестра также отказывались принимать участие в театральных шоу. Они хотели играть джаз, а не разыгрывать репризы. В результате произошла смена состава коллектива. В 1930 г. Яков Скоморовский и ряд музыкантов покидают Теа-джаз и через некоторое время создают собственный классический джаз-бэнд.

Леонид Утесов был ошеломлен. Его идее создания музыкального ревю с элементами джаза был нанесен серьезный удар, причем как раз теми, на кого он более всего рассчитывал. Ситуацию спасли несколько музыкантов, перешедших к нему из «Джаз-капеллы» Георгия Ландс­берга.

Однако Скоморовский уже был «заражен» эстрадой. Некоторое время он совмещает работу в МАЛЕГОТе с выступлениями в Ленинградском мюзик-холле, оркестром которого руководил тогда Исаак Дунаевский. На сцене Мюзик-холла и эстрадного театра сада отдыха Скоморовский в то время с успехом исполнял переложения для трубы популярных зарубежных мелодий. Через год с небольшим он возглавил собственный джаз-ансамбль из 10 музыкантов, дебют которого с большим успехом состоялся в ленинградской гостинице «Европейская».

По свидетельствам современников, в «Европейской», где собиралась самая рафинированная публика, спрос на музыку джаз-ансамбля Скоморовского был настолько велик, что во время выступления невозможно было найти свободный столик. Критики отмечали изящество аранжировок, выполненных Николаем Игнатьевым и братом Якова Скоморовского – Александром, прекрасный вокал баритона Ивана Миловидова, игру на гавайской гитаре Джона Данкера (настоящее имя Иван Соколов) и, конечно же, виртуозное владение трубой самого руководителя ансамбля Якова Скоморовского.

Программы джаз-ансамбля носили ярко выраженный танцевальный характер. На первых порах коллектив исполнял танго, фокстроты, квик-степы зарубежных композиторов, в основном немецких. Партитуры были написаны Николаем Игнатьевым. Поначалу исполнялись произведения, родившиеся еще в Tea-джазе: блюз «Моятана» Александра Скоморовского, танго «Ревность» Якоба Гаде, «Русскaя рапсодия» Исаака Дунаевского и др. Блюз «Моятана» был написан братом Якова Скоморовского в 1928 г. На нотах имеется посвящение: «Леониду Осиповичу Утесову». Название произведения объяснил сам автор: «Моятана – так мой трехлетний сын Миша называл свою мать Татьяну Михайловну».

Постепенно репертуар нового коллектива расширяется, в него входят новые популярные произведения зарубежных композиторов в оригинальных обработках Якова и Александра Скоморовских, а также Николая Игнатьева.

В 1932–1933 гг. джаз-ансамбль Скоморовского записал свою музыку более чем на 30 дисках, опередив по числу записей джаз-оркестр Леонида Утесова. В 1932 г. появляется первая пластинка ансамбля – медленный фокстрот «Гавайи» Вилли Колло, танцевальные пьесы «Лунный свет» Ильи Жака, «Концертная румба» Якова Скоморовского, «Прекрасный день» Мэрджери Лоренса с виртуозным соло для трубы в исполнении Яковa Скоморовского.

Исаак Дунаевский, с которым Скоморовский был знаком еще по Мюзик-холлу, привлек его джаз-ансамбль к сотрудничеству в середине 1930-х. К этому времени он стал называться «Концертный джаз-оркестр». Дунаевский считал его наиболее профессиональным студийным коллективом и только ему доверял музыкальное озвучивание многих своих фильмов. Среди них такие, как «Цирк», «Вратарь», «Волга-Волга», «Девушка спешит на свидание». Мелодии из этих кинофильмов оркестр записывает на пластинки. При записи марша из кинофильма «Цирк» или песни из картины «Девушка спешит на свидание» за дирижерский пульт вставал сам композитор.

С 1935 г. джаз-оркестр активно работал на Ленинградском радио, а двумя годами позднее, когда коллектив вошел в состав Ленгосэстрады, гастролировал по крупным городам страны. Состав джаз-оркестра расширился до 15 музыкантов-исполнителей. В него пришли новые участники: Иван Морозов (гитара), Иосиф Уткин (туба), Александр Леонтьев (тромбон), Илья Жак (рояль), Джек Смилга (ударные). В новом составе джаз-оркестр Скоморовского отличался прекрасной ритмикой, ярким ансамблевым звучанием и потрясающими соло на трубе его руководителя. Его визитной карточкой стал парафраз на темы «Золотого петушка» Римского-Корсакова. «Его „Золотой петушок“, – пишет дирижер Семен Самосуд, – как драгоценный бриллиант, излучал искры, от которых загоралось пламя вдохновенного исполнения чудесной оперы».

В 1937–1940 гг. оркестром были сделаны самые знаменитые записи, прославившие его и ставшие популярными среди широкой публики. К ним, в том числе, относятся: «Дайна», «Фатум», «Я видел звезды», «Моя красавица» («Bei Mir Bistu Shein»). Чаще всего это были собственные обработки известных мелодий американских авторов.

В 1937 г. музыкальным руководителем джаз-оркестра Якова Скоморовского становится талантливый пианист, композитор и аранжировщик Илья Жак. Им было написано большинство исполняемых оркестром песен и мелодий. За песню «Бескозырка» на стихи Никиты Верховского он в 1942 г. был награжден Сталиным орденом Красной Звезды. Жак делал также и аранжировки для многих эстрадно-джазовых композиций оркестра, таких как «Только для вас», «Еврейская мелодия», «Джаз-фантазия» и др.

В 1937 г. началось сотрудничество с тогда еще малоизвестной певицей Клавдией Шульженко, которая пела под фортепьянный аккомпанемент. Джаз Скоморовского, как и другие джаз-оркестры, в то время переживал кризис. По рассказам певицы, в разговоре с ней Яков Борисович упомянул, что сам давно задумывается над судьбой джаза: чисто инструментальные танго и фокстроты, хорошо «шедшие» на пластинках, в концертах стали приниматься хуже – зрители жаловались на однообразие программ. Шульженко вспоминала, как oн ей сказал: «Вы нам нужны. Гарантирую полную свободу в выборе репертуара и творческое содействие всем вашим замыслам. – И с улыбкой добавил: – Только вот одна просьба у меня есть: запишем одну пластинку пополам. Вы будете бóльшую ее половину петь, а я меньшую – играть». Певица согласилась. И тогда началась их совместная работа.

Заслуга Скоморовского состояла в том, что ему удалось по-новому раскрыть исполнительский талант Шульженко – ведь ее голос не отличался особой силой, и в сопровождении оркестра ее пение звучало намного более красиво. С 1939 г. Илья Жак активно работал с Клавдией Шульженко, он аккомпанировал ей на Первом Всесоюзном конкурсе артистов эстрады. Сохранилась патефонная запись песни Ильи Жака на стихи Григория Гридова «Эх, Андрюша, нам ли быть в печали» в исполнении Шульженко. Были и другие песни, написанные Ильей Жаком, запомнившиеся не одному поколению любителей эстрады. Среди них «Встречи» («Ты помнишь наши встречи», также на стихи Гридова), «На карнавале» (стихи А. Волкова), «Капризное счастье» (стихи В. Михайлова и Д. Толмачева), «Клава» (стихи М. Геллера). Эти песни тогда пела вся страна. Специально для певицы Жак написал ставший абсолютным хитом женский романс «Руки» на стихи Василия Лебедева-Кумача.

Супругом Шульженко был солист оркестра Скоморовского куплетист Владимир Коралли, для которого Илья Жак также написал несколько песен. На гастроли пара всегда ездила вместе. Коралли был администратором Шульженко и отличался особо ревнивым характером. Несколько раз на банкетах он устраивал жене публичные сцены ревности с битьем посуды. В то время даже появилась передававшаяся в народе из уст в уста эпиграмма:

Шульженко боги покарали,

У всех мужья, у Клавдии – Коралли.

Вскоре до Коралли дошли слухи, что у его супруги и женатого Жака возник любовный роман. Поймать Клавдию на фактической измене мужу-ревнивцу не удавалось. Тем не менее Коралли одолевали подозрения: в самом деле, что его жена ежедневно делает наедине с этим пианистом Жаком, который с некоторых пор сделался не только ее композитором, но и аккомпаниатором? Илья аккомпанировал ей осенью 1939 г. на Первом Всесоюзном конкурсе артистов эстрады, лауреатом которого она стала. «Я создал Клавдию Шульженко, а ты хочешь взять ее готовенькую», – кричал Коралли Жаку. Была ли ревность Коралли беспочвенной или нет, сказать трудно, но это в итоге заставило Клавдию Шульженко покинуть джаз-оркестр Якова Скоморовского.

Началась война, и джаз-оркестр Скоморовского выступал в действующих войсках. С 14 августа 1941 г. Яков Скоморовский руководил джаз-оркестром в составе Центрального ансамбля Военно-морского флота и солировал на трубе. Коллектив выступал с концертами в краснофлотских частях и гарнизонах, за что в 1942 г. Яков Скоморовский был награжден орденом «Знак Почета».

В послевоенное время оркестр уже не записывается на пластинки и состав его резко сокращается. А в конце 1940-х для джаза наступили тяжелые времена, о которых Леонид Утесов сказал: «Пришло время разгибания саксофонов…» В это время был распространен плакат «Сегодня oн играет джаз, а завтра родину продаcт». Инструментальный джаз был признан чуждым советскому искусству. Начались притеснения джазовых музыкантов. В 1948 г. было принято очередное постановление партии и правительства «О тлетворном влиянии буржуазной музыки». Слово «джаз» ушло из названия коллективов. Теперь они назывались эстрадными оркестрами.

В это время культурная жизнь в Ленинграде начинает замирать, и ряд великолепных джаз-оркестров был расформирован. И ничто не могло спасти коллектив Якова Скоморовского от окончательного распада – ни прежняя слава, ни громкое имя его руководителя. Он стал на короткое время руководителем симфоджаза «Ансамбль пяти морей». Затем руководил эстрадным оркестром Ленинградского дома культуры работников связи, а с 1951 г. до самой кончины преподавал в Военно-морской музыкальной школе имени Н. А. Римского-Корсакова.

Яков Скоморовский, чью трубу называли «золотой», руководитель прославленного джаза довоенной поры, великолепный трубач, композитор и дирижер, скончался 4 июля 1955 г. в Ленинграде на 66-м году жизни. В отечественной джазовой историографии, к сожалению, практически отсутствуют факты личной биографии Скоморовского, но его замечательная музыка навсегда осталась с нами.

 

Эстер ГИНЗБУРГ