Главный американист Советского Союза

Георгий Арбатов – один из ведущих общественно-политических деятелей ХХ в.; человек, оказавший непосредственное влияние на формирование советско-американских отношений. Выдающийся ученый и организатор науки считается создателем советской школы американистики. Он автор многочисленных монографий и научных публикаций по вопросам мировой политики, переведенных на десяток иностранных языков.

Георгий Арбатов родился 19 мая 1923 г. в Херсоне, в Украине. Его отец еврей, мать – украинка. Арбатов-старший, большевик, участник Гражданской вой­ны, был человеком способным и, несмотря на отсутствие основательного образования, успешно продвигался по карьерной лестнице. В 1930 г. по рекомендации присланной для отбора кадров комиссии из Москвы был отправлен на зарубежную работу – в торгпредство СССР в Германии. Семья жила в Берлине и Гамбурге. На глазах у Юры (так называли его в семье) произошел приход Гитлера к власти. Ему запомнились фашистские митинги, факельные шествия, антисемитские бойкоты и еврейские погромы. Однажды он видел выступление Гитлера, яростно жестикулирующего, казавшегося не совсем нормальным, и экзальтированную толпу, плачущих от восторга женщин, и это произвело на подростка ужасное впечатление.

Семья Арбатовых вернулась в Москву в 1935 г. Время было суровое, начинал раскручиваться маховик сталинских репрессий, которых тогда им удалось избежать. Жили они в доме наркоматов иностранных дел и внешней торговли – оттуда чуть ли не каждую ночь «черные воронки» увозили новую жертву. Почти половина его одноклассников прошли через унизительный обряд отречения от «врагов народа» – собственных родителей. Каждый вечер Юра засыпал с тревогой и даже шептал про себя что-то вроде светской молитвы: «Лишь бы не пришли за отцом...»

И всё-таки в конце 1941 г. отца арестовали: возможно, вспомнили, что когда-то он работал в Германии. Хотя заподозрить еврея в связях с нацистами могло лишь больное воображение следователей того времени. Обвинили в контрреволюционном саботаже, приговорили к восьми годам заключения. Председатель трибунала, зачитав приговор, вдруг тихо произнес: «Немедленно подавайте апелляцию». Арестант был ошеломлен, но апелляцию подали. Тот же председатель сразу отменил собственный приговор и передал дело другому следователю. Через несколько месяцев состоялся новый суд, и в декабре 1942 г. Юриного отца оправдали – за отсутствием состава преступления.

Георгий окончил школу с золотой медалью и без экзаменов поступил в артиллерийское училище. А на следующий день началась вой­на. Обучение шло по ускоренной программе, враг приближался к Москве. 7 ноября 1941 г. Арбатов принял участие в знаменитом параде на Красной площади.

В декабре, окончив училище и став лейтенантом, 18-летний юноша был отправлен на фронт. Командовал батареей реактивных минометов – знаменитых «Катюш». Впереди – год изнурительных оборонительных боев в Смоленской области. Участвовал в наступлении после Курской битвы. Дважды, будучи помощником начальника штаба минометного полка по разведке, форсировал Днепр. Награжден орденом Красной Звезды. Однако переправа через Днепр не прошла бесследно: он заболел воспалением легких, а затем туберкулезом и был отправлен в тыл. Выжил совершенно случайно, эффективных лекарств еще не было, и смертность от открытой формы туберкулеза оставалась очень высокой. Георгию повезло: заведующая отделением госпиталя, в котором он лежал, оказалась матерью его одноклассника. Ее сын тоже был на фронте, и она сделала всё возможное, чтобы спасти Георгия, буквально выходила его. А потом родители откармливала сына, отрывая от себя лучшее из того, что могли достать в голодное военное время.

В июле 1944 г. Арбатова выписали из госпиталя. Как инвалид вой­ны II группы он получал продовольственные карточки и пенсию около 900 руб. в месяц. На эти деньги можно было купить только то, что полагалось по карточкам. Перед юношей встал вопрос: что делать дальше? Семья жила небогато, но поддержать могла, и все вместе приняли решение – учиться. Об этом он думал давно, даже подобрал себе институт (точнее – факультет Московского университета). Еще на фронте, осенью 1943 г., в газете «Известия» прочитал объявление, что в университете открывается факультет международных отношений, и сказал товарищам: «Вот куда я после вой­ны пойду». Они дружно засмеялись – такими далекими казались и конец вой­ны, и учеба, да и выживешь ли – неизвестно…

Вскоре факультет, на который поступил Арбатов, обрел самостоятельность и превратился в престижный МГИМО – институт международных отношений. Став студентом осенью 1944 г., Георгий сделал выбор – специализироваться на изучении США. Такой шаг казался Арбатову вполне естественным. Шла вой­на. СССР и Америка были главными союзниками, а отношения между народами двух стран – весьма теплыми. Кроме того, это понимали даже многие первокурсники, США и Советский Союз будут после окончания вой­ны играть особую роль и определять судьбы мира. Да и страна вызывала у него интерес. Поэтому он решил сделать изучение США своей профессией.

Большинство студентов были фронтовиками. Обстановка в институте суровая, кадры готовили для МИДа, Внешторга, МГБ. Часто проходили аресты, достаточно было одного неосторожного слова или нечаянного разговора студента с иностранцем, хотевшим проверить, достаточно ли хорошо он знает язык. После вой­ны сталинизм никуда не делся, в полной мере он проявился в репрессиях против целых народов, военнопленных, возвращавшихся из гитлеровских концлагерей, нарастающем антисемитизме. Однако образование студенты получили совсем неплохое. Еще сохранились профессора – лучшие из представителей старой, блестящей плеяды российских ученых, многие из них вскоре подверглись гонениям. Учились в институте только мужчины, но через некоторое время стали принимать 10% девушек. Как предполагал Арбатов, такое решение было связано с желанием дочери министра иностранных дел Молотова учиться в этом институте. В МГИМО Георгий познакомился со своей будущей женой Светланой, в 1948 г. они поженились.

Институт Арбатов окончил с отличием, но возникла проблема с трудоустройством: арест отца, хотя тот был уже освобожден, не мог не сказаться. Направление на работу фронтовик и орденоносец не получил, но еще в студенческие годы он сотрудничал с издательством «Иностранная литература», куда и был принят. Главной его обязанностью было читать американскую, английскую и немецкую политическую, экономическую и философскую литературу, чтобы отобрать наиболее интересное для перевода и написания рефератов в «закрытых» (предназначенных для руководства) изданиях. По признанию Арбатова, за всю свою остальную жизнь он не прочел столько политических книг, сколько за эти четыре года. Всё это благоприятно сказалось на расширении его кругозора, эволюции взглядов на происходящие в стране и мире события.

На излете сталинского правления Георгий едва не оказался в тюрьме. Его подчиненного арестовали и обвинили в шпионаже. Арбатов получил выговор по партийной линии с занесением в личное дело за утрату бдительности. Далее обычно следовало исключение из партии, увольнение с работы и тюрьма. Друзья посоветовали ему взять больничный лист и некоторое время не появляться на работе. Несколько недель он находился дома. А потом умер Сталин, и опасность ареста миновала.

Арбатов писал статьи в журналы «Вопросы философии» и «Новое время», консультировал журнал «Коммунист», был обозревателем журнала «Проблемы мира и социализма», который издавался в Праге. Сближение с властью началось для него с «оттепели», когда сразу после XX съезда партии приняли решение о подготовке нескольких новых учебников по общественным наукам. Учебник по основам марксизма-ленинизма писала рабочая группа под руководством секретаря ЦК КПСС Отто Куусинена. В группу входил и журналист Арбатов. В 1964 г. Ю. В. Андропов пригласил его в группу консультантов Международного отдела ЦК КПСС по связям с коммунистическими и рабочими партиями социалистических стран. Этими консультантами были Александр Бовин (будущий ведущий «Международной панорамы» и посол СССР в Израиле), Георгий Шахназаров и Вадим Загладин (будущие помощники Горбачева), Олег Богомолов (будущий директор Института экономики мировой социалистической системы АН СССР), Федор Бурлацкий (будущий главный редактор «Литературной газеты») и другие.

Георгий Арбатов сам называл себя «человеком Системы» – и это определение вполне ему подходило. Хотя он принадлежал к кругу мыслящей элиты, которая осознавала состояние дел в стране, пыталась что-то изменить, но всё же оставалась в рамках удобного и безопасного конформизма. Как и многие представители его поколения, обладавшие ярким публицистическим даром, он сочетал в себе, с одной стороны, бюрократический прагматизм, а с другой – научную добросовестность. Один из ветеранов круга спичрайтеров рассказывал, как на одном из совещаний с Брежневым тот, читая текст речи и явно теряясь в его смысле, обратился к Арбатову, курировавшему международную тематику: «Юра, а что такое общий кризис капитализма?». На что будущий академик, не особенно задумываясь, ответил: «А х… его знает, Леонид Ильич». Подобные эпизоды говорят о поразительной степени свободы и неформальности в кулуарных обсуждениях. Ходила и другая известная история. Брежнев сказал Бовину: «Саша, давай ты мне объяснишь, что такое конфронтация, а я тебе – что такое боровая дичь». Однако, несмотря на все эти живые разговоры и остроумные реплики, влияние партийных интеллектуалов на реальное изменение государственной политики было ничтожно.

1967 г. стал водоразделом в судьбе Георгия Арбатова. Именно тогда он возглавил только что созданный Институт США Академии наук СССР (с 1974 г.–Институт США и Канады АН СССР, ныне ИСКРАН им. академика Г. А. Арбатова). Забегая вперед, можно сказать, что это было не просто научное учреждение, а своего рода «окно» в Америку, вдумчивое, аналитическое и, что самое главное, непредвзятое. В то время, когда официальная пропаганда рисовала США исключительно с отрицательной стороны, Арбатов и его команда взялись за дело, казалось, немыслимое – понять, как устроена эта страна, каковы ее истинные мотивы, и предсказывать ее действия. В Советском Союзе до появления Георгия Арбатова не существовало научной дисциплины, посвященной изучению США. Со Штатами велись политические переговоры, осуществлялись торговые отношения и разведывательная деятельность, но с академической точки зрения эта крупнейшая мировая держава оставалась практически вне поля зрения исследователей. В стране были эксперты по Франции, Германии, Италии, Испании, Китаю и Японии, а вот Америка – казалось бы, главный геополитический оппонент – оставалась на заднем плане.

Арбатов сумел изменить ситуацию: за несколько лет ему удалось заложить основы отечественной американистики как полноценной научной дисциплины. Благодаря этой работе диалог между двумя сверхдержавами стал куда более содержательным. Если в начале 1960-х гг. СССР и США с трудом избежали ядерного конфликта во время Карибского кризиса, а визит Хрущёва в Америку выглядел как нечто необычное, то уже в 1970-е лидеры обеих стран старались избегать прямой конфронтации. А к середине 1980-х гг. между президентом Рейганом и Михаилом Горбачевым установились конструктивные, деловые отношения. За этим сближением стоял, среди прочих, и Георгий Арбатов.

Однако его вклад далеко не всегда встречал понимание у советских руководителей. Хотя сначала его активно привлекали к обсуждению важнейших внешнеполитических вопросов и признавали ценным экспертом, со временем отношение к нему становилось всё более прохладным. По воспоминаниям его сына Алексея Арбатова, эти отношения напоминали сначала сотрудничество, а потом – развод. Арбатов не был оппозиционером, но всегда старался говорить правду, пусть и в дипломатичной форме. Его трезвые и порой критические оценки не всегда нравились высшему руководству. Подобная ситуация повторялась при разных советских лидерах: с Брежневым, Андроповым, Горбачевым, а позже – и с Ельциным.

Но вернемся к началу работы вновь созданного Института США. В апреле 1968 г., когда Соединенные Штаты сотрясали массовые протесты, произошло убийство Мартина Лютера Кинга, бушевала вой­на во Вьетнаме, только что созданный Институт США подготовил свою первую аналитическую записку. Это был год президентских выборов, страна стояла на грани социального взрыва, а будущий президент Ричард Никсон позже назовет этот период самым острым кризисом в истории Америки после Гражданской вой­ны. Команда Георгия Арбатова попыталась разобраться в этой сложной ситуации и оценить, как она повлияет на отношения между СССР и США. Спустя годы, перечитывая ту первую записку, Арбатов признавался: с одной стороны – удовлетворение от того, что прогнозы сбылись, с другой – удивление собственной смелости. «Мы тогда только сели за рабочие столы, но уже позволяли себе довольно решительные выводы», – писал он позднее. Главная мысль документа заключалась в следующем: независимо от того, кто победит на выборах, Америка стоит перед внутренними вызовами, которые неизбежно повлияют на ее внешнюю политику. Экономические трудности, социальное напряжение, рост инфляции и налогов, положение меньшинств, урбанистический кризис – всё это требовало от США серьезной концентрации на внутренних делах. А значит, предпосылки для снижения внешнеполитического давления были реальными, и этим, по мнению авторов записки, СССР мог бы воспользоваться, активизируя собственную инициативу по укреплению мира и снижению международной напряженности.

Для 1968 г. подобный подход был нетривиальным. В партийных и дипломатических кругах по-прежнему доминировало мышление времен холодной вой­ны – жесткое, конфронтационное, с привычной формулой: «либо мы, либо они». Хотя всё это сопровождалось официальными речами о мирном сосуществовании. Поэтому в ЦК КПСС и МИД СССР рекомендации Арбатова и его коллег могли вызвать недовольство – ведь они предлагали не конфронтацию, а диалог. Тем не менее именно этот первый шаг стал символом нового подхода: анализа, основанного на фактах и логике, а не на лозунгах.

Арбатов и его команда задались целью понять Америку, и через это выстроить более взвешенные, прагматичные отношения между двумя державами. И, как показало время, такая стратегия оправдалась. Советские американисты исследовали различные политические темы: политическое устройство Америки и «социальные язвы империализма», противостояние с СССР, проблемы ядерной гонки и перспективы разоружения, досье на американских президентов. Среди авторов были такие мэтры, как личный переводчик Сталина Валентин Бережков, дипломат и ученый Анатолий Громыко (сын министра иностранных дел СССР Андрея Громыко), политический обозреватель Валентин Зорин и, конечно, сам Георгий Арбатов.

Он был не просто ученым, а человеком, для которого и Кремль, и Белый дом стали пространством профессионального диалога. Арбатов одинаково уверенно чувствовал себя как в коридорах власти в Москве, так и в кабинетах Вашингтона. Свободно владевший английским, он лично знал всех американских президентов от Линдона Джонсона до Джорджа Буша – старшего. Но связи Арбатова выходили далеко за рамки дипломатического протокола. Он был в дружеских отношениях с Генри Киссинджером, встречался с представителями финансовой элиты вроде Нельсона Рокфеллера, пользовался уважением в американских научных и политических кругах. Эти контакты сделали его ключевой фигурой в процессе разрядки начала 1970-х – именно он стал одним из главных стратегов сближения между СССР и США в ту напряженную эпоху.

Арбатов был прагматиком и доказывал, что бесконечная гонка вооружений – это прямой путь к экономическому коллапсу СССР. Он утверждал, что ядерную вой­ну нельзя выиграть, а значит, единственный разумный путь – это диалог и контроль над вооружениями. Его знаменитая «арбатовская доктрина» гласила: не нужно зеркально отвечать на каждую новую американскую ракету, нужно искать асимметричные, более дешевые и эффективные ответы. Это была крамольная по тем временам мысль.

Арбатов был одним из тех, кто убедил Брежнева встретиться с президентом Никсоном в 1972 г. Тогда же в Москве были подписаны первые соглашения о прекращении гонки вооружений. Позитивные последствия их встречи сказались осенью 1973 г. во время арабо-израильской Вой­ны Судного дня, когда мир стоял на пороге ядерной вой­ны – ядерные силы и в США, и в СССР были приведены в состояние боевой готовности. Пиком разрядки стали совместный космический проект «Союз–Аполлон», осуществленный в июле 1975 г., и Совещание по безопасности и сотрудничеству в Европе, Заключительный акт которого был подписан в Хельсинки 35 странами в том же году. Этот документ стал основополагающим для процесса общеевропейской разрядки и сотрудничества между Востоком и Западом. В частности, он предусмат­ривал уважение суверенитета, нерушимость границ, неприменение силы.

Позднее Арбатов всячески пытался использовать свое влияние, чтобы предостеречь советское руководство от «ненужных и неправильных» (на его взгляд) шагов, способных нарушить равновесие между СССР и США, вроде оказания помощи Анголе или ввода войск в Афганистан. Через Институт США и Канады шли неофициальные контакты прозападного крыла советской верхушки с американцами.

Далеко не всё из задуманного удалось осуществить, особенно во внутренней политике. Данные об опыте США по созданию бройлерной промышленности, о строительстве баз хранения зерна и овощей, новых тенденциях в развитии технической базы сельского хозяйства, подготовленные ИСКРАНом, оказались невостребованными. При Брежневе, а затем при Андропове институт Арбатова настоятельно рекомендовал снизить закупки зерна в США, что разлагало советское сельское хозяйство. Однако мнение специалистов не было услышано.

Во времена перестройки, когда Советский Союз искал новое место в мире, Георгий Арбатов стал одним из ключевых голосов разума, дипломатии и перемен. Он сыграл важную роль в разработке внешнеполитического курса Михаила Горбачева, основанного на «новом мышлении» и отказе от конфронтации с Западом. Арбатов верил, что безопасность нельзя построить на страхе и военном превосходстве – только на доверии, сотрудничестве и взаимопонимании. Именно в роли «голоса Кремля» Арбатов стал всемирно известен. Он превратил общение с западной прессой в мощный инструмент советской внешней политики, виртуозно «продавал» советские инициативы, развенчивал мифы и ломал стереотипы. Его знаменитая фраза, сказанная в адрес американцев: «Мы сделаем с вами нечто ужасное – мы лишим вас врага», стала символом исторического сдвига во взаимоотношениях сверхдержав.

Репутация у Арбатова была двойственной. Западные «ястребы» видели в нем лишь искусного пропагандиста, «серебряноголосого дьявола», который умело маскирует агрессивные намерения Москвы. В то же время многие серьезные политики и журналисты на Западе уважали его как умного и серьезного партнера по диалогу. Не менее сложным было его положение и дома. Для советских консерваторов и генералов он был подозрительным «либералом», почти «агентом влияния», готовым пойти на слишком большие уступки Западу. Особенно ненавидели его сталинисты, видевшие в нем одного из главных «архитекторов перестройки» и виновников развала СССР.

Георгий Арбатов – уникальное явление своего времени: он вырос внутри советской системы и одновременно пытался ее изменить. Не диссидент, но сторонник реформ, он верил в социализм и хотел сделать его умнее, гуманнее и эффективнее. Его главное наследие – это огромный вклад в предотвращение ядерной катастрофы. В мире, разделенном «железным занавесом» и взаимным недоверием, он десятилетиями строил мосты понимания. Он учил Кремль слушать и понимать Америку, а Америке пытался объяснить логику действий Кремля. Сегодня, в эпоху новой глобальной напряженности, фигура Георгия Арбатова напоминает нам о вечной ценности диалога, профессионализма и мужества мыслить нешаблонно. О том, что даже в самые темные времена один человек может сделать мир немного безопаснее.

 

Александр ОСТРОВСКИЙ