Абсурд полностью овладел нашей реальностью

В июле в Дюссельдорфе прошел театрализованный перформанс поэта Александра Дельфинова «Под наблюдением енота» по сатирическому роману Артура Соломонова «Натан. Расследование в шести картинах». Организатором этого яркого сценического представления выступила общественная организация «Свободная Россия Северный Рейн – Вестфалия». Артур Соломонов любезно согласился ответить на вопросы нашего корреспондента.

 

– Артур, довольны ли вы театральным воплощением вашего романа «Натан»? Насколько я знаю, таких воплощений несколько?

– Да, и это совершенно разные театральные высказывания, и в каждом свой Натан и, разумеется, собственный енот (смеется). Театральные воплощения «Натана» начались с благотворительной читки (мы собирали средства на гуманитарную помощь Украине) в тель-авивском Музее еврейского народа – АНУ. Главную роль, да, впрочем, практически все роли исполнял Анатолий Белый (см. «ЕП», 2025, № 10). Это получилось настолько интересно и вызвало такой бурный отклик у зрителя, что мы решили развить читку в спектакль, что и сделали. На форуме свободной культуры «СловоНово» мне предложили читку «Натана». Я снова пригласил Анатолия Белого и вспомнил, что в Черногории с начала полномасштабной войны в Украине живет Михаил Борзыкин – легендарный фронтмен группы «Телевизор», с которым мы работали над пьесой о Сталине. Его песни от перестройки до наших дней поразительно актуальны. Мы с Белым и Борзыкиным создали «фантасмагорический перформанс» – литературно-музыкальную композицию. Премьера прошла на «СловоНово», затем состоялся европейский тур. Надеюсь, продолжение будет.

– Нам в Дюссельдорфе вы показали еще один, третий вариант?

– Да, то, что видели зрители в Дюссельдорфе, – моноспектакль Александра Дельфинова, совершенно иное высказывание. Предыстория такая: с этим талантливым поэтом мы сотрудничали несколько лет, он исполнял роль Ленина в благотворительных читках моей пьесы «Как мы хоронили Иосифа Виссарионовича» в Праге и Берлине. Мне очень нравятся его стихи, предельно лиричные и вместе с тем предельно актуальные. И я однажды, довольно безответственно (как вскоре выяснилось), предложил ему: «Давай сделаем такой проект, будем читать друг друга со сцены? Ты – мою прозу, я – твои стихи». Александру идея понравилась, тем более что цель снова была благотворительная. Он выбрал главы из романа, а также стихотворения, которые бы перекликались и резонировали с «Натаном». Примерно за неделю до премьеры, на репетиции, я понял, что Дельфинов так хорошо исполняет все роли – и Натана, и говорящего енота, и встревоженную группу ученых, и кремлевских властителей, – что ему совершенно не нужно дополнение в виде непрофессионального артиста, то есть меня. Я дезертировал, и так появился перформанс «Под наблюдением енота».

– Есть ли у Натана прототип? И при чем здесь енот?

– Этот роман был закончен в 2021 г. и должен был выйти в одном из очень крупных московских издательств. Публикация романа была намечена на март 2022 г. Но этого не случилось, поскольку уже нельзя было публиковать сатирический роман, написанный в предчувствии большой войны, в котором Натан и его друг, говорящий енот, захватывают власть, устанавливают новые порядки и организовывают беспорядки, объявляют войны и заключают мир, становятся то пацифистами, то милитаристами, то фашистами, то либералами, – словом, проходят через все политические и социальные соблазны. А уж когда российские войска, отступая, прихватили с собой енота из херсонского зоопарка и животное стало героем новостей, обрело характер, голос, а потом еще и начало вести безумный телеграм-канал... Помните эти события, почти фантастические? Вот тогда и стало уже совершенно понятно, что в сегодняшней России «Натан» издан быть не может. В итоге роман был опубликован в Австрии в мае 2023 г. в издательстве Danzig & Unfried. А говорящий енот – это мистическая или магическая фигура, которая соответствует абсурду, гротеску и сюрреализму, в который всё больше и больше погружается современная жизнь, и, увы, не только российская. Что же касается прототипа – тут я даю простор для читательских и зрительских интерпретаций.

– Почему главного героя вы решили сделать евреем?

– Натан – это человек, который всё время пытается перевоплотиться, подстроиться, мимикрировать под среду, стать хотя бы внешне «своим», но при этом сохранить свой стержень. Задача не из легких, согласитесь. Разве в этом нет некоторого сходства с судьбой евреев, тысячелетиями живших в галуте, в изгнании, в рассеянии? Я имею в виду в большей степени тех евреев, которые пытались ассимилироваться. Натан стремится сохранить свою правду и остаться собой, но при этом сменить множество личин, прожить несколько судеб, испытать на себе воздействие взаимоисключающих идеологий. Этим меня привлек Натан: своей неуловимостью, обманчивым отсутствием сущности, а на самом деле, как мне хочется верить, он стремится образумить людей, среди которых оказался, пытается довести до логического предела их идеи – национализма, империализма, преклонения перед властью, показав, к чему это может привести на практике, к каким трагическим последствиям.

– Что послужило причиной вашего отъезда из России и почему вы выбрали именно Израиль?

– Я покинул Россию в 2017 г., поскольку уже тогда был очевиден вектор ее движения. Я выбрал Израиль, потому что считаю создание этой страны в ХХ в. совершенно уникальным событием в человеческой истории и чувствую свою причастность к судьбе еврейского народа. И еще потому, что у меня была возможность не становиться беженцем или просителем политического убежища, а репатриироваться, то есть вернуться на родину. Мне было важно сразу стать полноценным гражданином, обладающим всеми политическими правами, такими как участие в выборах, например.

– Россия еще, кажется, не простилась с вами, и совсем недавно Минюст РФ объявил вас «иноагентом». В чем вас обвиняют и что изменилось в вашей жизни?

– Знаете, это так нелепо, когда какая-то группа людей, совершенно анонимных и безликих (мы же не знаем имен тех, кто занимается выявлением и назначением «иноагентов»), вдруг объявляет тебя «иностранным агентом». То есть они из своей темноты навязывают тебе некое имя, определяют тебя, загоняют в некие символические рамки с помощью вот этого слова: «иноагент». Я категорически не понимаю, почему я должен принимать всерьез злобные фантазии анонимной группы граждан? С тем же успехом они могут объявить меня сверчком или, кстати говоря, говорящим енотом (смеется). Я пока не получил полной информации, за что именно удостоен этого звания, но мне уже известно, что Натан и енот упомянуты в данном, как говорят, «кейсе». Конечно, когда я просто фантазировал, еще до войны сочиняя похождения еврея и говорящего енота, я не мог представить, что это приведет в том числе и к таким последствиям.

– Ощущаете ли вы себя израильтянином?

– 7 октября 2023 г. стало для меня рубежным. Я бóльшую часть жизни провел в России, а там патриотизм подлинный встретить очень сложно, настолько он заслонен и замусорен патриотизмом казенным и показным. Там столько граждан получают деньги и делают карьеру за то, что притворяются патриотами, что тем, кто действительно является таковым, приходится очень несладко среди бесконечного патриотического всероссийского спектакля. В Израиле я увидел очень много людей, которые являются патриотами не напоказ, не за зарплату. Во-первых, потому, что другой страны у евреев нет, а в условиях всё возрастающего антисемитизма наличие своего государства необходимо просто для физического выживания народа. Но любовь к родине, то есть патриотизм, конечно, складывается далеко не только из инстинкта самосохранения. Разумеется, у меня возникают вопросы и претензии к правительству и к премьер-министру Нетаньяху, но это означает, что я всё больше и больше становлюсь израильтянином (смеется).

– Ваш первый роман «Театральная история» оказался весьма успешным, его презентацию проводили известные российские актеры, он пять раз переиздавался, по роману был создан спектакль. Правда ли, что эту книгу вы писали в Индии, и почему выбрали столь далекую страну?

– Я долгое время занимался журналистикой и театральной критикой, без преувеличения – десятилетиями, с перерывом только на летний отпуск. Был период, когда я оказался руководителем сразу в двух местах: редактором отдела культуры в журнале The New Times и на телеканале «Культура» возглавлял сразу три отдела. Конечно, и у меня тоже были начальники, то есть я много лет существовал, занимаясь журналистикой и одновременно пребывая в довольно сложной цепочке взаимоотношений начальников и подчиненных. Это была интересная, очень насыщенная и очень утомительная жизнь. В какой-то момент у меня начало создаваться впечатление, что я всё время возвращаюсь в свое прошлое. Просыпаюсь утром и иду очень интересным, даже можно сказать творческим, но вчерашним путем. И я последовательно ушел с обеих работ, уехал в Индию, не имея вообще никаких творческих желаний. Я хотел просто отдохнуть, выветрить из головы Москву и всё, что с ней связано. Но уже на четвертый день пребывания в Индии начал писать текст, который в итоге эволюционировал в «Театральную историю». Я не знал, как будет развиваться жизнь героев романа, и писал с большим увлечением и удовольствием, пока не начался сезон дождей. Тогда я вернулся в Москву, но роман меня не оставлял, и мне пришлось его закончить; кажется, я завершил работу над ним в Подмосковье. А недавно, буквально через несколько дней после того, как меня объявили «иноагентом», мне друзья прислали новость, касающуюся этой книги. В этой новости довольно сухо, как и положено в новостях, было изложено, что книга «Театральная история» Артура Соломонова изъята из продажи в книжных магазинах Российской Федерации. Вот такое развитие событий, вот такой процесс.

– Сценическая читка вашей пьесы «Как мы хоронили Иосифа Виссарионовича» проходит в разных городах и странах. Какова ее цель?

– Цель – благотворительная. Мы собираем на гуманитарную помощь Украине. За три года собрано почти 100 тыс. €. Состав участников великолепный, я им горжусь: Ольга Романова, Дима Зицер, Артемий Троицкий, Виктор Шендерович, Татьяна Фельгенгауэр, Антон Долин, Анна Монгайт, Евгений Киселев, Татьяна Лазарева, Кирилл Набутов, Александр Морозов, Виктория Ивлева, многие другие... Что касается главной и самой сложной роли – режиссера Вольдемара Аркадьевича, который к тому же играет роль Сталина... Конечно, актеры-любители ее исполнять не могут. Потому в разное время в разных постановках ее играли Максим Суханов, Александр Филиппенко, Александр Феклистов – первоклассные артисты. Также в читках участвовали такие замечательные актеры, как Никита Кукушкин, Варвара Шмыкова, Александр Горчилин...

– Спектакли по этой пьесе идут в разных странах – Израиле, Румынии, США, Грузии... Вас, если не ошибаюсь, несколько лет назад обвинили в плагиате и даже подали на вас в суд. Не хотите оправдаться?

– Нет! (Смеется.) Тем более, что я уже официально оправдан в суде – как ни удивительно, в суде российском. Но времена были не столь грустные, как сейчас. История эта случилась после премьеры в городе Челябинске. Надо сказать, что «спектакль вокруг спектакля» начался с пикетов против премьеры «Как мы хоронили Иосифа Виссарионовича» в конце февраля – начале марта 2021 г.: сталинисты были возмущены, что в XXI в. кто-то отважился похоронить Сталина. Видимо, они предполагали, что действие происходит в священные сталинские времена, не разобравшись, что эта пьеса о сегодняшнем дне, о нашей реальности: я бы никогда не решился писать о времени, в котором не жил. Так или иначе, партия «Коммунисты России» сделала громкие заявления, пообещала «сорвать премьеру», а уже после выхода спектакля несколько сталинистов выступили театральными критиками и опубликовали сердитые рецензии на сайте КПРФ. Всё это было таким сгущенным сюром! Я вообще, когда увидел пикеты у театра с плакатами «Руки прочь от Сталина!», подумал, что это великолепный рекламный ход пиар-службы театра. Но нет, это были реальные люди с активной политической позицией... И потому, когда из ниоткуда явился неизвестный человек и заявил права на пьесу, это меня изумило, но не шокировало: ведь у абсурда свои законы, и они тоже должны быть исполнены. Но поскольку эта пьеса у меня единственная, где впрямую использованы автобиографические мотивы, то доказать, что ее написал именно я, было не так уж сложно. Знаете, это я сейчас вам рассказываю об этом с легкостью, но тогда я всерьез переживал, поскольку всё было настолько абсурдно, настолько нелепо, что мне казалось, что у этого есть какое-то двойное дно, какой-то заказ, который вот-вот обнаружится... Но нет, оказалось, это было просто очередное вторжение сюрреализма в реальность. А сейчас, когда идут жуткие войны, когда судьбы миллионов людей, включая моих знакомых, моих друзей, круто изменились, и не к лучшему, я думаю – какое же прекрасное было время, когда у меня были силы переживать по поводу таких ничтожных тем.

– Спектакль «Фрау. Репетиция» будто заставляет зрителя быть одновременно свидетелем и обвиняемым. Что послужило триггером для написания пьесы? Что делает ее настолько актуальной в наше время?

– Всё началось с интервью, которое я взял у очень пожилой жительницы Берлина. Оно было опубликовано в журнале The New Times и называлось «Страна заболела манией величия». Это был зафиксированный документально рассказ пожилой немки: она вспоминала, как поддерживала нацистский режим, восхищалась Гитлером, жила на оккупированной территории, считала славян и евреев «недолюдьми». И как она прошла вместе с Германией тяжелый путь осознания совершенных ее страной колоссальных преступлений. Когда я, перечитав интервью, понял, насколько перекликается история этой фрау и ее современников с нашей историей и как она одновременно далека от нас, как чужда, то подумал, что самым верным для проекта будет выбор не театральной актрисы, а крупной личности, обладающей не столько актерским талантом, сколько даром держать внимание зала в течении полутора часов. А также биографией, в основных моментах переплетающейся с биографией страны, и достаточной степенью самоиронии, чтобы взглянуть на свои победы и провалы со стороны. Как вы понимаете, я описываю Ольгу Романову. Естественно, не менее важна фигура режиссера. И Диме Зицеру для этого спектакля пришлось применить как режиссерское, так и педагогическое мастерство. Спектакль с успехом прошел в Берлине и еще нескольких городах Германии, в Таллинне, Белграде, Лондоне, Варшаве, и впереди еще гастроли...

– Что отличает хороший драматургический текст от литературного? Какие основные различия между работой над пьесой и написанием прозы?

– В прозе у автора неисчислимо больше возможностей, чем в пьесе. В пьесе – только диалоги и события. В романе – и размышления, и отступления в прошлое, и возможность посмотреть на одну и ту же ситуацию с разных позиций. Но зато в пьесе допустима та степень неправдоподобия, которую невозможно даже представить в романе. То есть в этом смысле пьеса дает больше свободы, чем роман, в котором без достоверности и точности всё неминуемо развалится. Но вообще это совершенно разной природы тексты, как совершенно разной природы тексты, например, журналистские и литературные. Помню, что, когда я уже писал «Театральную историю», мне нужно было сдать в редакцию одно интервью, которое я сделал еще до того, как начал писать роман. Мне необходимо было просто написать вводку к интервью – объяснить читателю, кто этот человек, почему я с ним разговариваю, почему это актуально и что из этого разговора можно узнать. Я бы раньше за пять минут написал такой текст. Но находясь уже внутри романа, я никак не мог поменять стиль на журналистский. Эти шесть строк я писал несколько часов с огромным трудом. Так что смена, так сказать, текстовых регистров дело сложное, и я бы не смог писать одновременно пьесу, роман и создавать журналистские материалы.

– Вы взяли множество интервью у ведущих российских и европейских актеров, деятелей театра. Какие из них вам наиболее запомнились?

– Помню до сих пор свое первое интервью. Мне было лет двадцать, когда я пришел к Джигарханяну и с перепугу назвал его «Бармен Борисович». Он ласково посмотрел на меня и сказал: «Садись, детка, и успокойся».

– Вы весьма пессимистично оцениваете деятельность российской оппозиции, как оказавшейся за рубежом, так и ее остатков на родине. Она действительно не имеет никаких перспектив?

– Я с уважением отношусь к любым усилиям, направленным против российской пропаганды, против войны и нынешней российской власти. Но мне кажутся утопическими надежды российской оппозиции в эмиграции на то, что в будущем она сможет опереться на массовую поддержку граждан. С этими надеждами связана осторожность многих публичных представителей российской оппозиции в отношении оценки нынешней войны, отсутствие безоговорочной поддержки Украины или обсуждение статуса Крыма как вопроса «весьма и весьма сложного». Да и, наверное, нужно придумать какой-то иной термин; «оппозиция» уже не подходит, это уехавшие из РФ граждане, в свое время занимавшиеся оппозиционной политической деятельностью, а сейчас единые по ценностному набору, но не представляющие политической силы. Это совершенно нормально, других блюд в историческом меню на данном этапе у нас просто нет. Что касается тех, кто продолжает сопротивление, находясь в России, – это люди совершенно невероятной отваги, и мне бы очень хотелось, чтобы они сохранили себя для будущего, а не сгинули в российских тюрьмах. Надеюсь, что это возможно: и не потерять себя, и не быть съеденным государством.

– У вас часто проходят творческие встречи с читателями и зрителями, на которых вам задают множество вопросов. Не припомните ли какой-то интересный, неожиданный или необычный?

– Вопросы, конечно, забываются, потому могу вспомнить только совсем недавние. После окончания спектакля «Натан» в Вильнюсе меня спросили, почему в пьесе нет могучих женских образов. А после спектакля «Как мы хоронили Иосифа Виссарионовича» в Тель-Авиве поинтересовались, почему в пьесе так много юмора, а при этом так мало светлых моментов.

– И что же вы ответили?

– Наверное, что лучше не иметь ожиданий, что вдруг появится мощный женский образ в произведении, в котором действие происходит в глубоко патриархальном, хотя и современном обществе. Или ждать, что пьеса о диктатуре нежданно окажется светлой. Я хоть и ценю абсурд и гротеск, но всё же настолько далеко от реальности отойти не могу (смеется).

– В чем вы видите основную задачу писателя сегодня – в Израиле и в мире?

– Я думаю, писателю важно чувствовать и понимать, какие могучие стихии обрушиваются сейчас на человека. Государство, и не только в России, стремится взять человека под контроль, урезать права, а потом развязывать войны. Это поступательный и логичный в своем роде процесс: если в какой-то стране власть начинает последовательно поражать в правах некие группы людей – секс-меньшинства, либералов, национальные меньшинства, – можно не сомневаться, что в итоге это приведет к внешней агрессии, если не будет остановлено. Исторические процессы, запущенные в 2022 г., глобальны и неостановимы; этот февраль еще долго не закончится, а когда закончится, мир будет совсем другим, и не факт, что он нам очень понравится. Потому важно понимать, какие жуткие, а на самом деле непосильные для большинства людей испытания несет этот период. Может быть, писатель должен создавать вещи, в которых на первый план выходит не государство, не идея, не символ, не «земля и страна», а человек, о котором, мне кажется, все забывают, увлекаясь историческими процессами, глобальными проектами и государственными делами. Может быть, писателю имеет смысл не отступать от банальных истин? Например, что и государства, и историческое развитие, и любые проекты, даже сверхглобальные, существуют для человека, а не наоборот.

 

Беседовал Александр ОСТРОВСКИЙ

 

Редакция благодарит Юрия Никитина за содействие в организации интервью