«Человек, который был Францией»

Антисемит ли Шарль де Голль? Генерал, лидер французского движения Сопротивления в годы Второй мировой вой­ны, а затем президент Французской Республики. Споры, дискуссии о его взглядах в еврейском вопросе ведутся десятилетиями и продолжаются до сих пор. Голлисты и антиголлисты, историки и публицисты выдвигают и опровергают серьезные претензии и оправдательно-хвалебные аргументы.

 

Дрейфусар

Есть те, кто полагает, что уже социальное происхождение и интеллектуальное воспитание предрасполагали де Голля к антисемитизму. Дескать, выходец из католической и консервативной дворянской семьи XIX в. не мог не находиться под сильным влиянием антисемитских сочинений. На это французский историк Франсуа Брош отвечает в статье «Генерал и евреи: Тяжелое испытание» в журнале Espoir, что Анри де Голль, отец Шарля, был консерватором и монархистом, но также и дрейфусаром, т. е. видел «дело Дрейфуса – обвинение офицера-еврея в шпионаже – высосанным из пальца. Это же убеждение разделил и его сын. Известный деятель Сопротивления Морис Шуман вспоминал: однажды, заходя в кабинет де Голля, он столкнулся с выходившим оттуда офицером: „Вы только что видели идиота, – сказал ему де Голль. – Он считает Дрейфуса виновным!“».

По мнению историка, де Голль был воспитан в духе иудео-христианской традиции и придерживался ее в течение своей жизни. А среди влиявших на него называет философа-еврея Анри Бергсона и еврейского офицера, полковника Эмиля Майера, «чьим ревностным учеником он себя считал и который познакомил его с тремя ведущими еврейскими интеллектуалами: Леоном Блюмом, Даниэлем Галеви и Робером Ароном».

 

«Интендант евреев»

В годы Второй мировой вой­ны де Голль охотно привлекал евреев в ряды движения Сопротивления. Они играли в нём очень большую роль – в общефранцузских и еврейских организациях и партизанских отрядах, во французской армии до ее поражения в 1940 г. и в составе вооруженных сил голлистской «Свободной Франции» По данным ряда исследований, евреи составляли примерно 15–20% участников движения. Евреи были среди руководителей подпольных организаций, командиров партизанских отрядов, генералов армии. В числе ближайших соратников де Голля – занимавшие высокие посты евреи Рене Кассен, Жорж Борис, Пьер Мендес Франс, Андре Вайль-Кюриель, Пьер Блок, Рене Майер и другие. Андре Лихтвиц был личным врачом де Голля во время вой­ны и в послевоенное время. У «Свободной Франции» сложились теплые отношения с сионистскими организациями. А Моше Даян потерял глаз в 1941 г., сражаясь против вишистов на стороне «свободных французов». Пропаганда Виши и Парижа называла де Голля «глашатаем международного еврейства», «интендантом евреев». Вывешивались плакаты с изображением его в окружении богатых еврейских бизнесменов с подписью «Я обязуюсь восстановить евреев после вой­ны во всех их правах и должностях во Франции».

Были в «Свободной Франции» и откровенные антисемиты. Рядом с евреями. Людей не хватало. Де Голль говорил, что вынужден «обходиться тем, что имею, а не тем, что хочу». Он старался объединить всех французов независимо от происхождения и убеждений вокруг принципа «борьбы до победы».

Критики де Голля акцентируют внимание на том, что во время вой­ны он не осуждал антиеврейские преследования. Их оппоненты развеивают эти утверждения ссылками на три документа: письмо в августе 1940 г. писателю Альберту Коэну, представлявшему в Лондоне Всемирный еврейский конгресс; послание поддержки в ноябре 1940 г. участникам организованного Американским еврейским конгрессом митинга в Нью-Йорке, протестовавшего против принятого коллаборационистским правительством Виши унизительного статута евреев; послание в октябре 1941 г. президенту Американского еврейского конгресса раввину Стивену Уайзу к 150-летию эмансипации евреев Франции.

Однако обращает на себя внимание то, что де Голль не протестовал против геноцида. Его сторонники утверждают, что он не был информирован о лагерях смерти. Возможно, это и так. Хотя для занимавшего такой пост это выглядит довольно странно. О меньших масштабах гонений он уж точно знал, но после осени 1941-го вообще молчал. Да и ранее его заявления звучали не очень громко. Предположу, что связано это было с политическими соображениями – его и так немцы и вишисты ассоциировали с евреями, и будировать своими заявлениями французское общество – в заметной степени антисемитское или безразличное к еврейским проблемам – ему не хотелось. Но антисемитом это де Голля не делает. Неоднократные осуждения «позорных ужасов преследований евреев» звучат в послевоенных «Военных мемуарах» генерала.

Рассказывают, что в 1944 г. при праздновании освобождения Парижа де Голль особо отметил роль евреев в Сопротивлении: «Синагога дала больше солдат, чем церковь». Есть и другой похожий вариант: «Я ждал Францию соборов. Я увидел приближение Франции синагог». Фразы апокрифические. Точно неизвестно, произносил ли он их или это мифы, но они вполне соответствуют часто язвительному юмору генерала, и в любом случае очень значительное место евреев в патриотическом французском движении он хорошо понимал.

 

Начальник республики

В 1944–1946 гг. де Голль был председателем Временного правительства Франции, в 1959–1969 гг. – президентом Франции. Ряд евреев в эти периоды весьма заметен в политической, общественной и культурной жизни Франции. Например, Дариус Поль Дассо был первым военным губернатором Парижа после изгнания нацистов. Один из «баронов голлизма» (так называли ближайших соратников де Голля, лидеров голлистского движения), герой вой­ны, основной «голос» свободной Франции на радиостанции BBC Морис Шуман занимал министерские посты: по научным исследованиям, затем по социальным вопросам.

Видным французским писателем, членом Французской академии стал Морис Дрюон (еврей по отцу), а при преемнике де Голля президенте Жорже Помпиду – и министром культуры. Ромен Гари, воевавший в военно-воздушных силах «Свободной Франции», стал кавалером почетнейших французских орденов, популярным писателем, крупным дипломатом. Он несколько раз встречался с де Голлем и считал его «фантастически умным и одаренным лицедеем, вжившимся в образ десяти веков французской истории». В своей «Оде человеку, который был Францией» Гари подчеркивал: «Я не знаю ни одного человека, который был бы столь же мало антисемитом, как вы, – хотя бы потому, что вам, предпочитающему смотреть на людей по-своему, а не в гигантский телескоп, все они кажутся равными».

Можно привести и другие примеры высоких карьерных успехов евреев в эпоху де Голля. А многие евреи в деголлевские времена эмигрировали во Францию из ее бывших колоний (Алжир, Тунис, Марокко и др.), получивших независимость (а с ней и резкий рост антисемитизма), а также из других арабских стран.

Нередко звучат и обвинения де Голля во время его нахождения у власти в антисемитизме или в равнодушии к борьбе с антисемитизмом. Например, из-за «дела Петена». Глава коллаборационистской вишистской Франции Филипп Петен, повинный в дискриминации евреев, их депортации в концлагеря, в 1945 г. по решению Верховного суда был приговорен к смертной казни за государственную измену, но, ссылаясь на его старческий возраст, суд выступил против исполнения приговора. Де Голль же, тогда глава временного правительства, вообще заменил приговор на пожизненное заключение. Не думаю, что действия де Голля были верными. Однако едва ли это можно расценивать с «антисемитской» точки зрения. Для де Голля маршал был крупной исторической и политической фигурой, с достижениями в годы Первой мировой вой­ны. Плюс их личное знакомство.

Обвиняют де Голля и в сотрудничестве с рядом лиц, одно время работавших на Виши. Самым громким здесь было «дело Мориса Папона». При де Голле он занимал должность префекта полиции Парижа, а спустя годы общественности стало известно, что он был начальником полиции Бордо при вишистском режиме и отправил в концлагеря более 1600 евреев. В 1998 г. Папона за преступления против человечности осудили на 10-летний тюремный срок. Но знал ли о концлагерях де Голль? Вряд ли.

В то же время при де Голле, находившемся у руля Франции, были и осуждения французских коллаборантов-антисемитов. Скажем, можно упомянуть писателя, журналиста Робера Бразийака. Когда суд приговорил его к смертной казни, появилась петиция с просьбой о его помиловании. Но де Голль на это не пошел. Расстреляли. При де Голле были запрещены несколько антисемитских организаций, пытавшихся реабилитировать режим Виши.

 

Поставщик оружия

Неоднозначной, различающейся в разные периоды была политика де Голля в отношениях с Израилем. В первый послевоенный период Франция поддерживала алию в Палестину и даже борьбу евреев против британских мандатных властей. Признание Францией Государства Израиль, установление с ним дипломатических отношений, Суэцкий кризис, когда Израиль, Франция и Великобритания совместно воевали с Египтом, начало поставок оружия в Израиль, тесные контакты между армиями, подписанное в 1957 г. соглашение об участии Франции в строительстве атомного реактора в Димоне – всё это проходило тогда, когда де Голль временно отошел от власти. Когда он вернулся, отношения двух стран продолжали развиваться в положительном ключе. И, хотя дружеские контакты были уже не столь значительны, как в 1956–1958 гг., продолжалось сотрудничество в сфере атомной энергии. Продолжительное время Франция де Голля была главным поставщиком оружия в Израиль.

В 1959-м было заключено соглашение о культурном сотрудничестве. Во французских университетах появились кафедры по изучению иврита, иудаистики, в некоторых средних школах изучали иврит. В свою очередь в израильских университетах начали работать кафедры французского языка и литературы, истории Франции, а в израильских средних школах изучали французский. Проходил обмен студентами, открывались выставки, расширялось научное взаимодействие.

Премьер-министр Израиля Давид Бен-Гурион дважды – в 1960 и 1961 г. – посещал Францию, и его встречи с Шарлем де Голлем носили взаимно дружественный характер. Генерал поднимал тост за Израиль – друга и союзника.

В тот период Франция и Израиль были нужны друг другу. Израиль, естественно, стремился иметь союзнические отношения с такой могущественной страной. Франция проявляла коммерческую заинтересованность в пространстве для сбыта своей военной продукции. К тому же во многом совпадали тогда и их интересы в ближневосточном регионе. Франция воевала в Алжире против тамошнего Фронта национального освобождения, у которого в помощниках был Египет.

 

Израиль – помеха

В начале 1960-х положение изменилось. Завершение алжирской вой­ны в 1962 г., предоставившее Алжиру независимость и ознаменовавшее почти полное крушение французской колониальной империи, заметно переформатировало внешнюю политику Франции. Теперь Французская Респуб­лика пыталась наводить новые выгодные экономические и политические мосты со своими бывшими колониями, с арабским миром, и Израиль, заботящийся о своей безопасности, стал помехой на пути ее коммуникаций с мусульманскими странами. Росла зависимость Франции от арабской нефти.

Одновременно проходило улучшение отношений Франции с СССР и другими странами «социалистической ориентации» и уменьшение контактов с США, Великобританией вплоть до выхода в период холодной вой­ны в 1966-м из НАТО (оставаясь в политической структуры блока) в стремлении обеспечить больше военной независимости от США. А Израиль, в свою очередь, значительно улучшил взаимопонимание с Соединенными Штатами в период правления президентов Джона Кеннеди и Линдона Джонсона.

В середине 1960-х отношения между Францией и Израилем начали ухудшаться, особенно слабели военные связи. Постепенно уменьшалась дипломатическая поддержка Израиля.

Победоносная для Израиля Шести­дневная вой­на 5–10 июня 1967 г. стала водоразделом между прошлым и будущим. Когда президент Египта Насер закрыл крайне необходимый для израильского судоходства Тиранский пролив, обстановка на Ближнем Востоке резко обострилась. Франция опасалась дальнейшей эскалации арабо-израильского конфликта с перерастанием его в вооруженную форму и предостерегала, чтобы никто из противоборствующих сторон не начал «стрелять». Уже 2 июня она ввела эмбарго на продажу оружия Израилю. А после окончания вой­ны Совет министров в своем заявлении осудил Израиль, который в сложившейся ситуации счел нужным первым начать военные действия. Позднее Франция поддержала резолюцию Совета Безопасности ООН, которая призывала к прекращению израильской оккупации захваченных во время вой­ны территорий.

В то же время французский президент не хотел и прослыть антисемитом. Очевидно, неслучайным было его посещение именно в 1967 г., в сентябре, Освенцима. В гостевой книге он написал: «Какая печаль! Какое отвращение! И, несмотря ни на что, какая человеческая надежда!»

 

Резонансная фраза

Однако затем, в ноябре 1967 г., последовала пресс-конференция в Елисейском дворце, где генерал де Голль в контексте недавней Шести­дневной вой­ны произнес: «Некоторые задаются вопросом: „Неужели евреи, до сих пор рассеянные по миру, но остававшиеся тем, чем они всегда были, то есть элитарным народом, самоуверенным и властным, соберутся на месте своего былого величия и превратят в пылкое и завоевательное стремление те самые трогательные мечты, которые они лелеяли на протяжении 19 веков: в следующем году в Иерусалиме“?».

Эта фраза вызвала сильный резонанс во Франции и Израиле, среди евреев разных стран мира. Говорилось, что де Голль поставил перед собой цель добиться расположения арабского мира, пытается восстановить свои позиции на Ближнем Востоке в конкуренции с проарабским СССР и западными странами. Некоторые обвинили его в антисемитизме. Больше всего критике подверглось словосочетание об «элитарном народе, самоуверенном и властном», которое наводило на мысли о старом стереотипе: о якобы стремлении евреев к мировому господству, о мировом заговоре. Экс-премьер-министр Израиля Давид Бен-Гурион написал де Голлю письмо, в котором сожалел о «несправедливой критике» в его адрес, однако отметил и «удивительные, резкие и обидные выражения, основанные на неверной информации». Де Голль ответил ему, объясняя свою позицию. Напомнил, что симпатизировал созданию Израиля и был решительно против любых попыток уничтожить это «дружественное и союзное государство». Но убежден: захватывая силой оружия Иерусалим, иорданские, египетские и сирийские территории, осуществляя там репрессии и изгнания – неизбежные последствия оккупации, Израиль превышает границы необходимой умеренности. О фразе, вызвавшей возмущение, он писал, что подчеркнул характер сильного народа, который «смог выжить и сохранить себя после девятнадцати веков, проведенных в беспрецедентных условиях». А теперь Израиль стал государством, чье существование зависит от его политики, от адаптации к реальности.

Жан д’Эскренн, помощник де Голля, в своей книге «Генерал сказал мне» рассказывает, что президент говорил ему после пресс-конференции: «Я никого не оскорбил… Я сказал о еврейском народе не то, что он был „господствующим“, а то, что он был „элитарным, самоуверенным и властным народом“ – всё же есть серьезный нюанс! В каком-то смысле это был даже комплимент, который я сделал евреям…». А резкость своего высказывания политик аргументировал тем, что «Израиль не прислушался к его предостережению: „Франция того, кто выстрелил первым, будет считать агрессором“».

В беседе с главным раввином Франции Якобом Капланом де Голль делал акцент на том, что определение еврейского народа как народа элитарного, уверенного в себе и властного «довольно лестное, это похвала». Об арабах он подобного не говорит.

 

Реабилитация антисемитизма?

Французский политолог, философ Раймон Арон в своей статье «Время подозрений», опубликованной в газете Le Figaro в декабре 1967 г., отмечал, что его радует стремление президента де Голля опровергнуть выдвинутые против него обвинения в антисемитизме. Однако последствия его заявления очень неприятны. Говоря о конкретных действиях Израиля, он затронул не только израильтян, но и весь еврейский народ в мире, обозначая его «двумя прилагательными», объясняя израильскую политику «вечной природой, доминирующим инстинктом еврейского народа». Ни один западный государственный деятель не говорил о евреях в такой стилистике, «не характеризовал их как „народ“ двумя прилагательными».

Евреи Франции и всего мира поняли историческое значение этих нескольких слов: пресс-конференция торжественно санкционировала новый антисемитизм, генерал де Голль сознательно «открыл новый период в еврейской истории, а возможно, и в антисемитизме». Всё начинается заново. Конечно, речь не идет о преследованиях, но открывается «время для подозрений».

Арон констатирует: если бы президент де Голль использовал свое влияние на египетского президента Насера, чтобы отговорить его от авантюры, если бы он, самостоятельно или в сотрудничестве с Соединенными Штатами и Великобританией, выполнил обязательство прежнего французского правительства по сохранению свободы судоходства в заливе Акаба (Тиранский пролив соединяет его с остальной частью Красного моря. – А. К.), не произошло бы Шестидневной вой­ны. Но де Голль не предпринял никаких действий, чтобы предотвратить блокаду залива, концентрацию египетских войск на Синае и другие события, которые неумолимо спровоцировали военный взрыв.

Почему президент де Голль реабилитировал антисемитизм – задается вопросом политолог. Хотел наказать израильтян за их неповиновение и евреев за их периодический антиголлизм? Чтобы запретить любую склонность к двой­ной лояльности? Чтобы продать еще несколько самолетов «Мираж» арабским странам? Хотел ли он подвергнуть новому испытанию безусловную преданность некоторых своих последователей, уже пострадавших при нем? Был ли он нацелен на Соединенные Штаты, нанося удары по евреям? Арон ставит эти и другие вопросы, признаваясь, что не знает ответа. Позднее в другой публикации он приходит к выводу, что «де Голль не был антисемитом».

Интересную тему поднимает Даниэль Горовиц, израильский автор блога на платформе издания Times of Israel. С его точки зрения, позиция Франции по Шестидневной вой­не была не просто проявлением политической конъюнктуры на сближение с арабским миром, но и глубоко укоренившейся французской традицией: хоть к евреям и относятся терпимо, но всегда подозревают их в двой­ной лояльности. И это не народный антисемитизм, а приглушенная, рациональная «форма государственной юдофобии… антисемитизм власти, которая боится, что еврей вырвется из национального контекста и выберет другую судьбу».

 

Неверно истолковали?

Защитники же де Голля говорят, что его слова на пресс-конференции неверно истолковали. Президент упомянул об опасениях, которые Израиль вызвал у враждебных к нему народов. Крупному французскому политику, депутату парламента, сенатору, еврею Лео Амону, выразившему свою встревоженность, генерал пояснил, что как глава французской политики выступил против экспансионистской политики Израиля и это не имеет никакого отношения ни к антисемитизму, ни даже к антисионизму. Лео Амон отмечал: «Израиль завоевал его уважение, симпатию и даже некоторое восхищение, но он боялся, что сама его сила вдохновит в нем стремление к экспансии, которое загородит пути к необходимому миру».

Кроме того, во время пресс-конференции де Голль также упомянул «отвратительные преследования», которым евреи подверглись во время Второй мировой вой­ны.

 

Поворот 1967 года

С 1967 г. внешняя политика де Голля заложила на годы основы для ближневосточной французской политики. Отношения Израиля и Франции продолжали заметно ухудшаться. После рейда израильских спецподразделений в 1968 г. в аэропорт ливанского Бейрута в «ответном слове» на нападения палестинских террористов на израильские самолеты де Голль объявил эмбарго на поставки военной продукции в Израиль.

В 1969-м из-за масштабного политического кризиса во Франции де Голль досрочно ушел в отставку. Но во франко-израильских отношениях перемен не произошло. Хоть Франция и заявляла о нейтралитете, но часто играла только за одну сторону. Нетрудно угадать, за какую.

Взаимоотношения между Израилем и Францией потеплели только после прихода к власти на Елисейских полях в 1981 г. социалиста Франсуа Миттерана, который стал проводить более соразмерную политику на Ближнем Востоке.

Был ли де Голль антисемитом? Мой ответ – не был. И антисионистом не был. Но, используя израильский и шире – еврейский – вопрос в своих политических целях, считая это целесообразным для своей страны, он порой сильно переходил границы допустимого.

 

Александр КУМБАРГ