Правда, что жизни ценнее

«Правду, – говорил Марк Твен, – подавать нужно вежливо, как пальто, а не бросать в лицо, как мокрое полотенце». Красиво сказано, но как быть, когда речь идет о правде жуткой, холодящей кровь в жилах? Одним из тех, чье самопожертвование позволяет потомкам заглянуть в то трагическое прошлое, стал фотограф Мендель Гроссман.

Мендель появился на свет 27 июня 1913 г. в польском Сташуве в хасидской семье Шмуэля-Давида и Ханы-Рухи Гроссман. У него было три сестры – Рут, Розка и Фейга, а также брат Яаков. Самая старшая из детей в семействе – Рут – еще в 1919-м эмигрировала в США, а Яаков умер до начала вой­ны от сепсиса, вызванного осложнением аппендицита.

После Первой мировой семья Гроссман переселилась в Лодзь. С детства Мендель проявил склонность к рисованию, причем одинаково хорошо получались у него портреты и зарисовки сцен еврейской жизни Лодзи, которая перед Второй мировой уступала по численности евреев только Варшаве.

В какой-то момент Мендель увлекся фотографией – сначала на любительском уровне, потом всерьез, не только освоив технику съемки, но и научившись раскрашивать фото анилиновыми красками. С большим интересом посещал Мендель городской еврейский театр, где рисовал и фотографировал артистов. Этим же он вдохновенно занимался в тот короткий период, когда в Лодзи прошла репетиция, а затем состоялось выступление гастролировавшей в Польше труппы театра «Габима». По роду своей деятельности Гроссман успел в предвоенное время познакомиться со многими творческими людьми, благо еврейский мир Лодзи был тесен, а ее еврейское население к 1939 г. составляло около трети всех жителей.

8 сентября 1939 г. в Лодзь вступили нацистские войска, город был переименован в Лицманштадт. Его еще можно было покинуть, и до мая 1940 г. многие евреи, большей частью из зажиточных семей и молодежи, бежали в Варшаву, а оттуда часть из них перешли польско-советскую границу. В декабре 1939-го оставшихся в Лодзи евреев выселили с главных улиц. В феврале 1940-го было опубликовано постановление об организации гетто, переселение в которое ускорил антисемитский погром, разразившийся 1 марта и вошедший в историю как «Кровавый четверг». Вокруг гетто немцы возвели ограждения, и 30 апреля ворота были заперты. На территории площадью 4 кв. км было размещено 164 тыс. евреев. К ним вскоре присоединили еще 20 тыс. еврейских узников, а также 5000 цыган, депортированных из Германии, Австрии, Чехословакии и Люксембурга.

Во главу юденрата – руководящего еврейского органа в гетто – немцы поставили местного промышленника Мордехая Хаима Румковского. О его противоречивой деятельности написано достаточно много. С одной стороны, создавалась система еврейского самоуправления; функционировали общественные кухни, больницы, аптеки, школы; работало большое количество фабрик. Румковский надеялся таким путем спасти единоверцев (поскольку они были заняты на производстве) от депортации в лагеря смерти. С другой стороны, действовавшая под его руководством еврейская полиция участвовала в депортациях узников в лагеря смерти и в облавах для отправки евреев на принудительные работы. Надо сказать, что в Лодзинском гетто продолжали нелегально действовать еврейские политические и общественные организации, проводились тайные собрания, имели место и выступления против руководства юденрата, забастовки и саботаж на фабриках. Но все выявлявшиеся попытки организации антифашистского сопротивления юденратом при активном участии Румковского решительно пресекались.

В гетто оказалась и семья Гроссман. Узнав, что среди узников находится профессиональный фотограф, нацисты привлекли его к сотрудничеству, мобилизовав на работу в статистической лаборатории. В обязанности Менделя входила фотосъемка работников предприятий, а также продукции, которая производилась еврейскими жителями в производственных мастерских гетто. Кроме того, Гроссман занимался изготовлением удостоверений личности. Поскольку в лаборатории он проводил только часть времени и пользовался правом свободного передвижения по территории гетто, он решил, что его фотокамера должна запечатлевать всё то, что видят его глаза. Иными словами, использовать, хотя риск был очень велик, предоставленную ему возможность для того, чтобы документировать творящееся в гетто для будущего, где – и Мендель был в этом уверен – его фотоснимки будут востребованы и приобщены к другим свидетельствам обвинения нацизма.

Как же Гроссману удавалось запечатлеть и невыносимые условия жизни быта в гетто, и бесчинства нацистов, и страдания узников? Он разрезал карманы своего пальто и держал в них руки, не вызывая подозрений у окружающих. Камера всегда была надета у него на шее и спрятана под пальто (а потом – под плащ). Через разрезы в карманах Гроссман управлял фотокамерой, наводя ее на нужный объект, и вел съемку, лишь слегка приоткрывая верхнюю одежду. Так ему удалось сделать тысячи снимков. И это – вопреки строгому запрету Румковского фотографировать по собственному усмотрению.

Предостерегали Гроссмана и родные, а ютился он в тесной квартирке со своими родителями, двумя сестрами, шурином и маленьким племянником Янкушем. На всех на них Мендель мог в любой момент навлечь большую беду, но у него была цель, которую он ставил выше всего и от которой не отступал, несмотря даже на болезнь сердца. Это ли не гражданский подвиг?!

Гроссман фотографировал и членов своего семейства – дома, в бесконечных очередях на распределение скудной еды, во время приема скудной пищи – сначала за столом, а на более поздних снимках – в кроватях, под одеялами (ибо холод был настолько пронизывающим, что, возможно, обеденный стол пустили на дрова). Сравнивая эти фото, сделанные с разницей во времени, можно видеть, как люди постепенно угасают.

В январе-мае 1942 г. немцы провели массовые депортации узников гетто в лагерь смерти Хелмно. С января по октябрь 1942-го численность обитателей гетто сократилась с 162 681 до 89 446 человек. Еврейское само­управление и часть созданных им учреждений были ликвидированы. Гетто фактически превратилось в лагерь принудительного труда, к апрелю 1943-го количество фабрик было увеличено до 119, и работало там 90% евреев, в том числе дети с восьми лет. К слову, о малолетних узниках гетто. Гроссман запечатлел ребят, у которых отнято было детство. В данной связи важно привести эпизод, когда в сентяб­ре 1942 г. нацисты приказали выдать им еврейских детей, а также людей старше 65 лет. Никто не сомневался в том, какая участь их ожидает. И вот тогда Мордехай Румковский произнес перед евреями в гетто агитационную речь с призывом: «Отдайте мне ваших детей!», пытаясь уверить собратьев, что такой ценой удастся спасти много взрослых узников. Призыв этот стал названием романа, написанного по следам событий в гетто Лодзи шведским писателем Стивом Сем-Сандбергом. Что касается Румковского, то и он завершил свой путь, будучи депортирован с семьей в Аушвиц, где был убит знавшими его заключенными при невмешательстве лагерной охраны.

В июле-августе 1944-го в Аушвиц отправлено было почти всё население гетто. Незадолго до его ликвидации Мендель и его друзья Нахман Зонабенд и Арье Бен-Менахем, прекрасно понимая, что трагическая развязка приближается, спрятали около 10 тыс. негативов и некоторые напечатанные фото в разных местах гетто. Забегая вперед, отметим: некоторые из фотографий, сделанных Гроссманом, кроме всего прочего, помогли впоследствии людям, пережившим Холокост, идентифицировать места захоронения своих родных и близких, погибших непосредственно в гетто. Часть снимков Менахем раздал тем, кто был на них запечатлен, когда по еврейским домам поползли слухи о том, что нацисты уже приняли решение ликвидировать гетто.

Вместе со многими другими узниками гетто Гроссмана депортировали в лагерь смерти Заксенхаузен. Ему было всего 32, а он был уже больным и изможденным, но не выпускал из рук фотокамеру, и это, быть может, и помогало ему еще как-то держаться на ногах. Когда в апреле 1945-го к лагерю стали приближаться силы союзников, нацисты отправили заключенных на «марш смерти». Вконец лишавшихся сил добивали, стреляя в упор. Мендель бездыханно упал, так и не выпустив из рук фотоаппарата. Эпизод, достойный финала фильма, который стоило бы посвятить мужественному человеку, сделавшему всё для того, чтобы правда об ужасах Лодзинского гетто не была похоронена вместе с его узниками…

Пережившие Катастрофу друзья фотографа и его сестра Розка сумели отыскать спрятанные негативы и фото. Розка и ее муж Моше Зильберштейн, репатриировавшись в Израиль в 1948 г., привезли с собой этот бесценный груз. К сожалению, значительная его часть была утеряна во время Вой­ны за Независимость. Но позднее на дне засохшего колодца в черте бывшего гетто в Лодзи были обнаружены тщательно упрятанные архивы юденрата, включая сотни фото, автором которых был Гроссман. На основе того, что удалось сохранить, в 1970 г. в Тель-Авиве на иврите, а также в переводах на английский и французский была издана книга «С камерой в гетто». В Польше о Гроссмане можно прочесть в книге «Евреи старой Лодзи» Анджея Кемпы и Марека Шулалака и в составленном ими же «Биографическом словаре евреев из Лодзи». В Германии история Гроссмана вкратце упомянута в изданной в 1990 г. во Франкфурте-на-Майне книге «Наш единственный путь – это труд. Гетто в Лодзи». Ему же посвящена статья в изданной в том же году в Нью-Йорке «Энциклопедии Холокоста». А в Лондоне в 2000-м вышло в свет более подробное повествование Фрэнка Дабы Смита: «Моя секретная камера: жизнь в Лодзинском гетто, фотографии Менделя Гроссмана». Фотоснимки Гроссмана выставлялись на многих выставках, проводившихся в разных странах, в том числе в мемориале «Яд ва-Шем». Работы Менделя хранятся и демонстрируются также в Доме-мемориале борцов гетто «Лохамей а-геттаот» на территории одноименного израильского кибуца.

 

Фрэдди ЗОРИН