О литературе и современном человеке

Денис Соболев

Мой собеседник – писатель, культуролог, доктор философии, профессор кафедры ивритской и сравнительной литературы Хайфского университета. Автор ряда книг и научных статей, член редколлегии нескольких журналов.

– Денис, вы занимаетесь многим, пишете романы и стихи, работы о еврейской мысли, теории культуры и католической мистике. Складывается ли единое поле интересов?

– Думаю, да. С разных точек зрения я пытаюсь задавать один и тот же вопрос – о человеке. Что такое человек? что значит им быть? чем является человеческое существование в целом и чем оно является в современном мире? В этом смысле я не вижу противоречий между занятиями литератора, философа, литературоведа. Да, они пользуются разными языками, но задают похожие вопросы. Сходство есть и еще в одном. Современную поэзию, прозу и в еще большей степени науку о культуре часто обвиняют в том, что они стали слишком сложными, что наука о культуре не более понятна неподготовленному читателю, чем квантовая механика, а поэзия утратила простоту и напевность. Но мне кажется, что это не просто естественный, но и важный процесс. Во-первых, мы не проще, чем лежащий на дороге камень. И нет причин, почему человеческую душу и чувства проще понять, чем строение этого камня. Наоборот: мы пытаемся понять, пожалуй, самое сложное в мире – человека, и это понимание требует сложного языка. Во-вторых, и мир, в котором мы живем, тоже сложен. Он меняется так быстро, что мы часто перестаем понимать, что вокруг нас происходит. Это тоже запутанная ситуация, требующая и сложной науки, и непростого искусства.

– Вы окончили Еврейский университет. Ваши представления о литературе, науке, культуре сложились именно там?

– Мне кажется, они начали складываться раньше. Я учился в двух ленинградских школах: в бывшей гимназии принцессы Ольденбургской и в бывшей физико-математической «Анне Шуле». Физику я люблю до сих пор, но дело не в этом. Из школы я вынес общее представление, во-первых, о чрезвычайной сложности устройства мира, а во-вторых, о том, что эта сложность в значительной степени может быть осмыслена. Более того, еще тогда у меня стало складываться осознание того, что жить в этом мире, не пытаясь его понять, неправильно. После школы я еще несколько лет занимался физикой и лишь потом занялся литературой и философией. Хотя писать я начал задолго до этого, да и литературой мне хотелось заниматься еще со школы.