Заяц, Волк, Леопольд…

«Наум, это он нам звонит или мы ему?», «В зоопарке тигру недокладывают мяса!», «Мы одними своими начальниками можем заселить Бельгию, Голландию и Люксембург вместе взятые», «Еврей останется евреем, одень его хоть в кимоно», «Мой дедушка говорил: „Что такое счастье? Счастье – это жить в Советской стране! А что такое несчастье? Несчастье – это иметь такое счастье!“».

Хазанов, Райкин, Петросян, Винокур, эстрадные дуэты Лившиц–Левенбук, Ширвиндт–Державин, Тонков–Владимиров, Миронов, Чурикова, Крамаров, Аросева, Гафт и многие другие артисты говорили «голосом» Аркадия Иосифовича Хайта. Он по праву занимает место в ряду самых блестящих мастеров сатиры советского и постсоветского времени, среди ярких драматургов и сценаристов. «Папа кота Леопольда» и один из тех, кто придумал Волка и Зайца, автор глубоких пьес, один из создателей «Радионяни», «Фитиля», «Ералаша», «Кабачка „13 стульев“», замечательного фильма «Паспорт». Автор текстов песни «Мои евреи, живите вечно!», которую исполнял Вахтанг Кикабидзе, и других грустных и веселых «Еврейских песен периода перестройки» (1989).

 

«Инженер-сатирик»

Хайт – москвич, его родители – одесситы. Как и другие советские евреи, быстро почувствовал существующие «правила жизни» для евреев. Часто вспоминал случай из детства: «Мои бабушка и дедушка громко говорили в трамвае по-еврейски, пассажиры поглядывали на них с кривыми усмешками, а я, юный пионер, изо всех сил старался смотреть в окно, потому что очень стеснялся за своих бабушку и дедушку, которые так громко говорят по-еврейски в нашей великой антисемитской стране».

Еще в школе он проявлял интерес к сочинительству, мечтал о журналистике. А поступил туда, куда евреев разрешалось принимать – в Московский инженерно-строительный институт. Здесь вместе со старшекурсником А. Курляндским он начал писал тексты для студенческих капустников, КВН, печатался в «Юности». После окончания института совмещал работу оператора котельных установок и писательство. Когда увидел, что писательство не только его увлечение, но и позволяет обеспечивать себя и семью, принял решение: это его профессия! Кстати, отметим: Хайт не стал заменять псевдонимом свою еврейскую фамилию. В отличие от многих сатириков – авторов и исполнителей, кто вынужденно в контексте окружающих реалий это сделал.

 

«А тут волк гонится за зайцем»

«Ну, погоди!» (1969–1986) – главный мультфильм советского времени Увлекательный и для взрослых. Положительный Заяц и хронически преследующий его отрицательный Волк. Блеск авторской иронии. Над сценарием А. Хайт трудился вместе с Курляндским и Феликсом Камовым (Канделем). Любопытно, что многих режиссеров сюжет отнюдь не вдохновил. Курляндский рассказывал в интервью изданию «Медуза»: «В те годы всё наше искусство было для чего-то, почему-то и ради чего-то – а тут волк гонится за зайцем… И только Вячеслав Котёночкин сказал: „А в этом что-то есть“».

Персонажи мультика не могли не полюбиться зрителям. Заяц – аккуратный, спортивный, ловкий, находчивый, поет, рекламирует морковный сок, ведет концерты. Волк – лохматый, брюки-клеш, высовывающаяся из рубашки тельняшка, блатные песни под гитару, окурок в углу рта. Типичная шпана из подворотни конца 1960-х. Но смешной, всё время оказывается в глупом положении, нестрашный для детей.

Фильм отображает свою эпоху. Узнаваемые места, вещи советской повседневности: пляж, парк, метро, стадион, «чертово колесо», канатная дорога, комнаты смеха, цирк, театр, музей, телевидение, Дом культуры, Дом юного техника, хрущёвки-пятиэтажки, автоматы газводы, телефонная будка, белье на веревках, предметы быта 1970–1980-х, троллейбус, стройка, Дед Мороз и Снегурочка, деревня...

Звучат слова и мелодии шлягеров: «И снится нам не рокот космодрома», «Последняя электричка», «Капитан, капитан, улыбнитесь», «Земля в иллюминаторе», «Миллион алых роз», «Спят усталые игрушки», «Ты помнишь наши встречи и вечер голубой», «Песня о друге», «Не кочегары мы, не плотники», «Я как айсберг в океане», «На недельку до второго»…

«Традиционный „диснеевский“ стиль фильма и узнаваемые реалии советской жизни – вот два фактора, благодаря соединению которых „Ну, погоди!“ имел сокрушительный успех», – выражает точку зрения в интервью «Огоньку» Алексей Котёночкин, сын Вячеслава и режиссер позднейших, уже без Хайта, 19-го и 20-го выпусков этого мультфильма.

Интересно, что изначально В. Котёночкин видел В. Высоцкого озвучивающим Волка. Однако он числился внутренней «персоной нон грата» и худсовет «Союзмультфильма» его на роль не утвердил. И тогда «разговаривать волком» стал А. Папанов.

Мультипликаторов в СССР часто подозревали в том, что они скрывают под видом мультгероев какой-то крамольный социальный подтекст. В «Ну, погоди!», как свидетельствует Курляндский, особой цензуры не было. Но, когда в 1973 г. Кандель решил эмигрировать в Израиль, то... суперпопулярный мультфильм начальство «Союзмультфильма» закрыло. А в восьми уже вышедших сериях убрали титры с авторами сценария. Однако вскоре Папанов пошел в Кремль получать звание народного артиста СССР, и вручавший награду председатель Президиума Верховного Совета Подгорный спросил у него, почему не выходит «Ну, погоди!». Артист ответил, что один из сценаристов подал заявление на отъезд. Тогда Подгорный сказал: «Ну, вас же много и осталось. Мне и моим детям фильм нравится. И моим товарищам (показывая вверх) тоже». После этого мультсериал продолжили выпускать и даже титры восстановили. Уж очень он был хорош!

 

«Ребята, давайте жить дружно!»

Кот не может быть хорошим

С точки зрения мышей!

Еще один шедевр советской мультипликации – «Приключения кота Леопольда». Добрый интеллигентный кот Леопольд с фразой «Ребята, давайте жить дружно!» и две хулиганистые мыши, у которых «днем и ночью все заботы лишь о том, как свести скорее счеты с этим, естественно, котом». Здесь уже Хайт единоличный автор сценария. А режиссер – Анатолий Израилевич Резников. Роли озвучивали Миронов, Хазанов, Калягин.

Как и «Ну, погоди!», мультик привлекает не только увлекательными приключениями, но и знакомыми картинами советского быта и общественного устройства: домашняя обстановка, дача, поликлиника, автомат газводы с одним стаканом, консервы «Бычки» и «Завтрак туриста», почтовые ящики... И песенным сопровождением: «Если песни петь – с ними веселей, а, когда наоборот – скучно» Тексты песен тоже написал Хайт.

«Леопольд» столь пришелся по душе миллионам, что Хайта даже в советское время (1985) Госпремией одарили. Актер, режиссер Александр Левенбук спросил его:

– Как себя чувствуешь в звании лауреата?

– Как Пугачева. Ведь она не спела ни одной партийной песни, а стала народной артисткой СССР. Приятно, что я получил Госпремию не за кантату о БАМе, а за детский мультик...

Позже стала ходить шутка, что Хайт и для Горбачева спичи пишет. Это когда генсек приехал в Вильнюс уговаривать литовцев не покидать СССР и сказал: «Ребята, давайте жить дружно!».

Друзья и коллеги Хайта вспоминают, что он был очень глубоким человеком. Заглядывал в суть явлений. Много читал, обладал большими знаниями в областях философии, истории, искусства, знал несколько языков. Был красив, обаятелен, прекрасно танцевал. Очень много трудился.

 

«Превращение в еврейку»

Одна из лучших пьес Хайта – последняя – «Моя кошерная леди» (1997).

Врач-кардиолог Марк Моисеевич Хигман и раввин Пиккер поспорили. Пиккер говорил, что «еврейку от нееврейки могу отличить за тысячу шагов». А Марк заявил, что «вот я возьму на воспитание любую русскую девушку, и через три месяца ее никто не отличит от еврейки». Пиккер предложил пари: «Идем в город, я указываю на девушку, и вы за три месяца делаете ее еврейкой... Чтоб она знала наши обычаи, говорила на идише, готовила нашу еду, пела, танцевала… Словом, чтоб это была настоящая а идише мейдале». А судьями выступят беспристрастные американские хасиды.

Они долго ходили по улицам, наконец Пиккер остановил свой выбор на продавщице пива в замызганном белом халате. Марк предложил этой девушке по имени Лиза подработать. Дескать, приехал к нему старенький дядя из Израиля. Он – на инвалидной коляске и не знает русского языка. Надо его покормить, напоить, гулять вывезти (потом оказывается, что Беня Фурман – никакой не инвалид, а бывший актер бывшего еврейского театра и говорит по-русски). Лиза согласилась.

О евреях она почти ничего не знает:

У меня с людьми такими

Не бывало в жизни встреч.

И глаза у них другие,

И совсем другая речь.

Помогая «инвалиду», пришлось ей изучать идиш. Поначалу было тяжело: «Ну, язык… Врагу не пожелаешь». А потом – пошло дело (а, общаясь с Марком, заодно и свой русский подтянула) Знакомится и с еврейскими блюдами. Постепенно проникается еврейской культурой, традициями. Близкое знакомство с евреями позволяет изживать заскорузлые стереотипы.

 

«Традиционные противники семитов»

А вокруг нее – антисемитские мифы один страшнее другого:

Эти люди, Лизавета,

До добра не доведут:

Иль сживут тебя со света,

Иль в Израиль продадут...

На бульваре, гуляя с Беней, Лиза встречает двух женщин – «традиционных противников семитов». Они слышат, что она говорит на идише. И заявляют, что евреи «нашего Христа распяли» и дурят «нашего брата», везде всё захватили. Их каждый день по телевизору показывают: один со скрипкой, другой с роялем...

Если жизнь у нас плохая,

Значит кто-то виноват...

Ну, а если у нас

Вдруг иссяк врагов запас,

То на случай на такой

Есть евреи под рукой!..

Лиза отвечает, что «Христос-то тоже еврей был... и он, и пресвятая дева Мария, и все апостолы… А что касается казни, так его римляне распяли». А, чтобы так играть на скрипке, небось, лет 20 нужно учиться, ни сна, ни отдыха не видя. В то время, как ее собеседницы в это время семечки лузгали.

У Зины – задушевной подруги Лизы – голова также забита антисемитскими стереотипами. И вообще у нее «тоже один еврей был. Мы с ним почти год встречались. Положительный такой, солидный. Правда, жадный был, страсть! Карапетян его звали, Сурен Акопыч». Лиза ссорится с Зиной и выгоняет ее из своего дома: «Что ты, вообще, в евреях понимаешь?.. Бери свое пальтишко и топай отсюда, шиксэ!». Но потом они помирились. Зина считает – правильно, что Лиза «с евреями связалась».

 

«Кража русского ребенка»

Отец Лизы – Пал Макарыч Дулитов – «потертый мужчина: не бомж, не алкаш, хотя есть в нем что-то и от того, и от другого», бросивший Лизу в детстве – еще один спектр жизни общества. Он приходит к Марку и жалуется: «Единственную дочь... среди бела дня евреи приватизировали... лишили... последнего источника существования... А ведь вы, евреи, культурный народ. Можно оказать, лучшие умы человечества: Спиноза, Эйнштейн, Генрих Гейне…». И требует компенсацию. Иначе «мобилизуем общественное мнение... кража русского ребенка, жидо-масоны в действии, всемирный сионистский заговор». Признает, что это подлость. Но «просто у меня такая ситуация... что хоть камень на шею – и в воду!» Всхлипывает.

Лиза советует Марку гнать его в шею: «Это же известный аферюга». Но Марк смеется: у него есть принцип не поддаваться шантажу, но Дулитов произвел на него такое впечатлению, что... Протягивает ему деньги.

Потом отец Лизы предстает «человеком в малиновом пиджаке». Полученные деньги он прокутил. Но на сдачу в магазине ему выпал джек-пот в лото «Миллион». Он стал «новым русским» и возвращает Марку одолженные деньги. А с его мамой Розалией Львовной идет в ресторан.

 

«Еврейскую девушку видно сразу»

К Марку приходят американские гости – хасиды. Лиза выходит в потрясающем платье с древнееврейскими мотивами. «Шалом-алейхем, хаверим! Фрой мих зих цу зеен бай унс! Лиза!» Хасидам ее представляют дальней родственницей. Лизой Дулицер. Она говорит с ними о библиотеке Шнеерсона, а главной причиной антисемитизма называет успехи евреев в разных областях. Хасиды расхваливают ее: «Какая она умница! Еврейскую девушку видно сразу».

Эксперимент по «превращению в еврейку» завершился успехом. И к пиву больше возврата нет. Лиза говорит: «Я другим человеком стала». Марк говорит, что она такой и была, просто не знала себя. Лиза хочет поступать в Институт иностранных языков на факультет иврита. Марк и Лиза уже не могут быть друг без друга. Добрая, комичная, толерантная пьеса, поднимающая важные темы, завершается песней:

В любви не может быть для нас

Национальностей и рас...

В 1976 г. СССР отмечал 70-летие Брежнева. Хазанова пригласили выступить на юбилейном вечере с монологом студента кулинарного техникума. Геннадий рассказывал: «Брежнев обожал эти номера. Я говорю Хайту: „Наверное, надо сначала как-то поздравить его, как-то неудобно встать и сразу забарабанить текст“. Хайт говорит: „У них там протокол. Говорят лишь то, что уже зафиксировано“. Тут он засмеялся и говорит: „Но если ты хочешь сначала поздравить, то скажи так: Леонид Ильич, вы на 11 лет старше Советской власти, а выглядите гораздо лучше, чем она“».

 

«Еще нынешнее поколение будет жить!»

В книге Хайта «Тридцать лет спустя» (1991) собраны его работы за 30 лет. Сначала в творческом тандеме с Александром Курляндским, потом творил один. В 1960-х – первой половине 1980-х это, естественно, был юмор о том, о чем разрешалось шутить в СССР. В том числе и с критикой «отдельных недостатков». Любители сатиры с большим стажем, очевидно, помнят «сейчас к вам слона приведут купать», «абцилохордию», людей, которые живут в одной квартире, но годами не видятся; мужчину в роддоме, просящего заменить родившуюся девочку на мальчика; предложение поощрять тех, кто работает в таких местах, где украсть нечего; гуманоида с планеты Сириус; попугая, режущего правду-матку; монолог «Тараканы» от учащегося кулинарного техникума. Или вот весьма смелый для своего времени «Фестиваль собаководства». В Москве. На главный приз два претендента: собака Джозефина (Италия) и Шарик (Советский Союз). Итальянская собака во всех отношениях лучше, но... приз присуждается Шарику.

В перестроечный период сатира Хайта приобрела политическую остроту. Вспомним, например, пародию на передачу «Международная панорама». Трое упитанных мужчин – международные обозреватели, одетые в добротные заграничные костюмы – сетуют на тяжелое положение трудящихся в карликовом княжестве Фюртенштейн. Чтобы купить такой костюм, в который одет телеведущий, «рабочий Фюртенштейна должен проработать несколько тяжелых, изнурительных часов». А «цены на городской транспорт настолько выросли, что простые люди вынуждены теперь пользоваться собственными автомобилями».

В своей «предвыборной программе» в Верховный Совет Хайт предложил лозунг: «Еще нынешнее поколение будет жить при коммунизме!» сократить: «Еще нынешнее поколение будет жить!», а в паспортах графу «национальность» заменить на графу: «какая национальность была раньше?».

Он «прогнозировал», что писателя-антисемита Распутина назначат послом в Израиль. Но сначала «для такой шутки даже не грех восстановить дипломатические отношения». Высмеивал чинопочитание начальников, у которых «ни ума, ни образования – одна страсть к руководству».

Эдуард Успенский, автор крокодила Гены, вспоминал:

«Приехали мы в один город. Пошли обедать в ресторан при гостинице. Хайт говорит: „Сейчас я рассмешу официантку“.

Он заказывает обед и просит принести побольше хлеба.

– По три кусочка? – спрашивает официантка.

– Больше.

– По пять?

– Больше.

– По полбуханки, что ли?

– Еще больше.

– Куда вам столько хлеба?

– У нас в номере поросенок, надо кормить.

Официантка так и прыснула».

 

«Это же не кура, это мечта!»

В 1990-х Хайт много выступал и с аншлагами перед русскоязычной публикой в США, Израиле, Германии, Испании, Австралии (да и сам Хайт эмигрировал в 1996 г. в Германию). Говорил об Одессе и Брайтон-Бич, об СССР, евреях, грузинах...

Он воспевал одесский Привоз – «Здесь ничего не надо придумывать, надо только... записывать:

– Куры, куры! Парные куры! Дамочка, идите уже сюда! Посмотрите, это же не кура, это мечта!

– Я уже подошла. Теперь вы мне скажите: чем вы кормите своих курей?

– А зачем это вам?

– Как это зачем? Может, я тоже хочу так похудеть?».

Ловил Хайт и обрывки разговоров в одесском трамвае:

– Гражданин, вы сейчас выходите?

– Да, выхожу.

– А впереди вас?

– Тоже выходят.

– А вы их спрашивали?

– Да-да, спрашивал.

– И что они сказали?

– Знаете что? Идите уже в одно место!

–Что, прямо так и сказали?..

 

«Вах! Как сказал!»

Но самые лучшие воспоминания о городе из советской жизни у Хайта были связаны с Тбилиси: «...Ни до, ни после я не встречал места, где бы так умели ценить остроумие, как в Грузии. Когда на их глазах рождается шутка, они радостно и удивленно переглядываются и восторженно прищелкивают пальцами: „Вах! Как сказал!“».

Хайт вспоминал, как приехал он выступать в Тбилиси, написал монолог от лица грузина – «целиком за грузин». Однако боялся, что они могут обидеться на его грузинский акцент. «Ну, не нравится же нам, когда какой-нибудь артист неумело рассказывает еврейские анекдоты, типа „Абхам пхиходит к Сахе…“».

В монологе грузин рассказывает, как он жил в Москве, в гостинице:

«Утром в гостинице захожу буфет, говорю:

– Девушка, сделай мне вароньи яйца.

Она говорит:

– Что тебе сделать?..»

После продолжительных уточнений выясняется, что речь идет об обыкновенных вареных куриных яйцах. Хайт собрал своих грузинских друзей и прочитал им текст. И один из них, Темурчик, сказал:

– Аркадий, генацвале, читай этот рассказ спокойно. У нас в Грузии столько разных областей: Мингрелия, Кахетия, Аджария. На твой акцент каждый подумает, что речь идет о другом!

И действительно, выступление Хайта «приняли выше всяких ожиданий».

Хайт говорил, что почти каждый эмигрант из СССР может поведать, как его обижали в том или ином регионе страны. Но он не слышал, чтобы евреи жаловались на антисемитизм в Грузии. В Израиле писатель присутствовал на свадьбе грузинских евреев. «Тамада первый тост поднял за Грузию.

– Ведь Грузия, – сказал он, – это наша мать!

– Батоно, – спросил я тихо, – а кто же тогда Израиль?

– Израиль – это наш отец.

– А кто же тогда Советский Союз?

– Советский Союз – это наш бедный родственник, которому сколько ни дай – всё равно мало!».

 

Соломон Маркович

Тему антисемитизма у Хайта поднимает его персонаж Соломон Маркович «с утра был Каганович», рассказывающий о своем начальнике-юдофобе, который ему буквально шагу не давал сделать. А когда узнал, что его брат уехал в Израиль, «вообще стал сживать со света». Соломон Маркович терпел, а потом говорит:

«– Петр Иваныч, не будем играть в прятки. Я понял, что мы с вами не сработаемся...

– Вы что, решили подать заявление об уходе?

– Нет, я решил написать своему брату в Израиль, чтобы он вам прислал вызов. И всю оставшуюся жизнь вы будете ходить по своим парткомам и доказывать, что вы не еврей».

Начальник стал тише воды, ниже травы. И Соломон спокойно доработал до пенсии. А спустя годы, вдруг – телефонный звонок:

«– Соломон Маркович, не узнаете?.. помните, вы грозились, что ваш брат пришлет мне вызов?.. Так вот, напишите ему, что я согласен...

– Ладно, хорошо! Только завтра вечером никуда не уходите. К вам подъедут двое сделать обрезание.

– В каком смысле?

– В прямом! Не всё же вам резать евреев, пусть и они один раз у вас что-нибудь отрежут».

 

Восьмое чудо света

Брайтон-Бич Хайт называл восьмым чудом света, где одновременно и Америка, и «дер кляйнечке Одесса. Пусть маленькая, пусть грязноватая, зато без горсовета и горкома партии». Иллюстрировал примерами:

«Мы заходим с женой в маленький магазинчик, чтобы купить зонт.

– Скажите, – спрашивает она, – сколько стоит вон тот фиолетовый зонтик?

– Этот? 15 долларов.

– А вон тот – светло-голубой?

– Тот 12.

– Скажите, а подешевле нельзя?

– Извините, мадам, но дешевле в Америке только дождик».

 

Нестареющий Хайт

Порой ловишь себя на наблюдении: смотришь-слушаешь в телевизоре какое-то юмористическое произведение в исполнении автора или эстрадного артиста – смешно. А потом читаешь его и уже не очень смешно. Особенно, если текст давно был написан и в той или иной степени потерял свою злободневность. А вот тексты Хайта комичны не только усилиями исполняющих и многие до сих пор актуальны. Особенно для живущих в постСССР.

Хайт говорил, что нужно почаще вспоминать слова Оскара Уайльда: «Если бы обезьяны умели смеяться, человечество пошло бы другим путем».

Сам же Хайт, как вспоминал Александр Левенбук, «замечательно смеялся. И над своими шутками, и над чужими. Коллегам не завидовал и ни о ком плохо не говорил».

 

Александр КУМБАРГ