Хранитель памяти

«Вы не виноваты в том, что произошло, но вы несете ответственность за то, чтобы это не повторилось».

Макс Маннхаймер

 

Макс Маннхаймер был одним из последних свидетелей Холокоста. Пройдя через несколько концлагерей, в том числе Аушвиц, где были уничтожены шесть членов его семьи, он лично испытал все ужасы ада на земле – садистские издевательства, голод и болезни. На протяжении долгих лет после освобождения Маннхаймер хранил молчание о пережитом.

Но в середине 1980-х гг. Макс Маннхаймер решил посвятить остаток жизни противостоянию забвению злодеяний нацизма. Он активно боролся с антисемитизмом, читал лекции о Холокосте в школах и университетах, выступал против правого экстремизма. На протяжении десятилетий он проводил экскурсии по мемориальному комплексу конц­лагеря Дахау, чувствуя себя обязанным погибшим жертвам сохранять память о страшной трагедии еврейского народа.

•

Макс Маннхаймер родился 6 февраля 1920 г. в Нойтитшайне (сейчас Нови Йичин) в Северной Моравии (тогда Чехословакия). Он был старшим из пяти детей еврейского торговца Якоба Лейба Маннхаймера и его жены Маркеты Гельб. Отец его был выходцем с территорий, ныне входящих в состав Польши, а мать – из приграничных с Венгрией районов тогдашней Австро-Венгрии. У Макса было три брата – Эрих, Эрнст и Эдгар, а также сестра Катарина (Кэте).

Пойдя по стопам отца, Макс после окончания школы с 1934 по 1936 г. посещал торговую школу и нашел работу в небольшом универмаге фирмы J. Schön & Co. в городе Зноймо – Стары Зальдорф.

По Мюнхенскому соглашению, заключенному в сентябре 1938 г., город Нойтитшайн был присоединен к Германскому рейху как часть Судетской области. «Сразу после заключения Мюнхенского соглашения, – вспоминал Макс, – власти Чехословакии надеялись, что на отторгнутой территории будет проводиться референдум, и поэтому старались сделать так, чтобы как можно меньше противников нацистов покинуло спорные районы. Однако Гитлер отказался от идеи референдума».

В самой нацистской Германии 9–10 ноября 1938 г. началась волна еврейских погромов, известных как «Хрустальная ночь», во время которых были убиты и ранены десятки людей, разгромлены сотни их домов, синагог, магазинов. Всё это сопровож­далось арестами якобы виновных во всём этом евреев и разграблением их имущества. Погромы начались и в Северной Моравии. «Нашу синагогу поджечь было нельзя, – рассказывал Макс, – поскольку в сорока метрах от нее находился резервуар с газом, так что всё взлетело бы на воздух. Свитки Торы и еврейские книги были выброшены на улицу перед синагогой, и толпы народа топтали их». По мнению историков, изначально в Судетской области проживало от 25 до 28 тыс. евреев. Не менее 12 тыс. из них бежали оттуда за ее пределы еще до «Хрустальной ночи».

После вторжения германских войскв город Нойтитшайн 10 октяб­ря 1938 г. центральная городская площадь сразу же стала называться площадью Адольфа Гитлера. Однако члены семьи Маннхаймер всё еще наивно считали, что они находятся в безопасности от преследований нацистского режима. «Мой отец, оптовый торговец шоколадом, политически наивный человек, придерживался мнения, что поскольку он семь лет верно служил императору Австрии и королю Богемии Францу Иосифу I и вовремя платил налоги, то ничего с ним не может случиться», – вспоминал Макс.

Но всё оказалось совсем иначе. Через несколько дней служебный автомобиль Якоба Маннхаймера был конфискован работником его магазина, ярым антисемитом, примкнувшим к новым властям. А вскоре после этого полицейские нагрянули в дом семьи Маннхаймер с целью ареста. Отец был сразу же взят под так называемый «защитный арест», при котором у арестованного не было абсолютно никакой юридической защиты. Макса же от ареста сумела спасти мать, сообщив полицейским ложную информацию о его возрасте.

«Перед нашим домом остановился полицейский автомобиль, – рассказывал Макс, – в котором сидели арестованные евреи Нови Йичина. Двое полицейских поднялись к нам на второй этаж и сказали папе, что его задерживают для того, чтобы с ним ничего не произошло. Говорили и о „еврейском заговоре“. Один из полицейских, указав на меня, спросил: „Сколько парню лет?“ Если бы мама назвала мой истинный возраст, они забрали бы и меня. Но она сказала, что мне семнадцать, а мне было восемнадцать с половиной. Тогда арестовывали всех мужчин в возрасте от восемнадцати до шестидесяти пяти лет».

Отца отпустили из местной тюрьмы в декабре с требованием покинуть Германию в восьмидневный срок. «Папа после трех недель ареста должен был подписать заявление, что уедет из Нови Йичина и „никогда не ступит на немецкую землю“». В числе других евреев города их семья была вынуждена покинуть его и искать себе новое пристанище. Ограничения и притеснения евреев усиливались с каждым днем. Якоб Маннхаймер принял решение бежать в Унгариш Брод – место, где родилась его жена.

В начале 1939 г. семья перебралась туда, однако в скором времени (спустя три месяца после их приезда) и эта территория оказалось под контролем Германии. Здесь, кроме того, начали действовать печально известные антиеврейские Нюрнбергские расовые законы. Евреям сначала запретили вечером выходить из дома, потом стали разрешать делать покупки в магазинах только с 15 до 17 часов, отобрали радиоприемники, золотые украшения. Еврейские дети были изгнаны из школ. На одежду евреев заставили нашить желтую шестиконечную звезду, после чего начались отправки в лагеря смерти.

С лета 1939 г. Макс работал на строительстве дорог, поскольку евреям разрешалось выполнять только физическую работу. «В Унгариш Броде, – рассказывал Макс, – я стал работать простым рабочим. Хотя Гитлер и обещал, что не будет предъявлять других территориальных претензий, в марте 1939 г. он оккупировал оставшуюся часть Чехии и Моравии. Был создан протекторат, и мы оказались в той же ситуации, что и раньше».

•

В 1940 г. Макс познакомился с прекрасной еврейской девушкой Евой Бок, дочерью врача. В сентябре 1942 г. они поженились.

27 января 1943 г. Макс, его жена, его родители, братья Эрнст и Эдгар и сестра Кэте были депортированы в Терезиенштадт, а вскоре после этого перевезены в лагерь смерти Аушвиц-Биркенау. «Из той партии, в которой я прибыл в лагерь, а в ней была почти тысяча человек, в живых остались только 155 мужчин и 63 женщины, – рассказывал Макс. – Остальных прямо с платформы отправили в газовые камеры».

В Аушвице-Биркенау их семью постигла чудовищная трагедия: Макс потерял там пятерых членов своей семьи – отца, мать, жену, брата и сестру. Его родителей, жену и сестру сразу же отправили в газовые камеры как «негодных» к работе. Брат Эрнст заболел в лагере и был убит 7 марта 1943 г. Из всей семьи сумели выжить только Макс и Эдгар.

Позднее в своей автобиографической книге Маннхаймер написал: «Чтобы выжить в аду концлагерей, нужно было стать незаметным, как дождь в дождливую погоду».

Выжившие заключенные Аушвица рассказывали, что старшим по возрасту было труднее – они быстрее теряли надежду и хотели умереть. Но молодым хотелось жить, и был единственный способ выжить – надеяться. Многие кончали жизнь самоубийством. Для этого достаточно было просто наступить на газон, и люди погибали от пуль надзирателей СС, которые без предупреждения стреляли со сторожевых вышек.

В Биркенау Макс находился в течение шести недель. Он пережил три селекции и, попав в лазарет, перенес сложную операцию, которую сделал ему заключенный врач-еврей, спасая его от смерти.

В октябре 1943 г. Макс и Эдгар Маннхаймеры были отправлены в Варшавский концлагерь. Братьев использовали там для расчистки бесчисленных завалов, которые образовались после подавления восстания в Варшавском гетто.

В августе 1944 г. братья пережили транспортировку в концентрационный лагерь Дахау, где, помимо евреев, содержалось множество политических заключенных – коммунистов, социал-демократов и профсоюзных деятелей. «Старший по блоку сказал нам, – вспоминал Макс, описывая свое пребывание в Дахау, – „Здесь действует правило: не попадаться на глаза эсэсовцам и не делать ничего, что могло бы их озлобить“. Мы очень рано вставали. На завтрак нам давали какую-то мутную жидкость – не то чай, не то кофе. Затем нас собирали на перекличку, длившуюся около часа. После этого все расходились на работу. В течение дня у нас был один перерыв – 30 минут. Вечером возвращались в лагерь снова на перекличку. Любой шепот, шум – наказание, падение – наказание, кого-то недосчитались – наказание всему бараку. Идя на работу или возвращаясь после изнурительного трудового дня, заключенные должны были петь, причем петь весело, бодро и громко. После ужина разрешалось немного погулять по лагерю, но не группами, а поодиночке. На сторожевых вышках круглосуточно дежурила вооруженная охрана. В 21 час – отбой. В лагере была такая установка, что сами заключенные занимали должности в аппарате управления – начиная от старших по блоку и до управляющих медпунктом и блоком питания.

Наказания были самыми разными. За плохую, с точки зрения надзирателя, работу полагалось 25 ударов кнутом. Сотоварищи вслух отсчитывали удары. Если заключенный терял сознание, отсчет начинался заново. Были и другие наказания. Провинившегося подвешивали на дереве с завязанными за спиной руками или помещали в так называемую „стоячую“ камеру, в которой их держали по несколько суток стоя без пищи и воды. С одной стороны, людей в концлагерях мучили и убивали, а с другой стороны, были и какие-то „развлечения“. К примеру, в Дахау эсэсовцы играли в футбол против заключенных. Это было, по меньшей мере, странно, очень странно». Понятно, что «футбольный матч» всегда заканчивался победой эсэсовцев, иначе для заключенных он становился последним…

Из концлагеря Дахау братьев через три недели перевели в его подлагерь Карлсфельд, а затем в Аллах, где им пришлось работать на фабрике концерна BMW. Вскоре Макс заболел там брюшным тифом и попал в лагерную больницу.

С января 1945 г. и до эвакуации лагеря 28 апреля 1945 г. братья находились в подлагерном комплексе Мюльдорф. 28 апреля 1945 г. заключенных Мюльдорфа попытались отправить вглубь Германии на поезде, опасаясь прихода союзных войск. Однако 30 апреля поезд был остановлен американской армией на железнодорожной станции Зеесхаупт в Баварии. Заключенные, среди которых находились Макс и Эдгар Маннхаймеры, были, к счастью, освобождены. Истощенный голодом и непосильным трудом, Макс весил всего 37 кг.

•

После освобождения для чудом избежавшего смерти Макса Маннхаймера началась новая жизнь. Он долгое время находился в госпитале, где проходил лечение от истощения. Затем он возвратился на свою моравскую родину в город Нови Йичин.

Макс принял твердое решение: путь в Германию для него отныне навсегда закрыт. «Мое решение было ясным, – рассказывал Макс, – после потери пяти самых близких родственников я был полон решимости никогда больше не ступать на немецкую землю». Но судьба распорядилась иначе: он влюбился в судетскую немку Эльфридe Айзельт, которая во время вой­ны была участницей движения Сопротивления. В 1946 г. Макс и Эльфриде поженились и вместе с дочерью Евой, которая была названа в честь его погибшей в Аушвице первой жены, пара переехала в Мюнхен, поселившись в его пригороде Хаар. В Мюнхене Макс работал по своей специальности, занимаясь торговым бизнесом. До самого выхода на пенсию он был директором магазина по продаже изделий из кожи.

Макс Маннхаймер долгое время подавлял свои страдания, связанные с Холокостом. Он рассказал своим внукам, что число 99728, вытатуированное на его левой руке в Аушвице-Биркенау, было номером телефона. Но кошмары приходили по ночам и травматические воспоминания о прошлом не отпускали его. В 1950-х гг., чтобы отойти от депрессии и кошмаров, Маннхаймер начал писать картины и подписывать их именем Бен Яков (сын Якова) в память об отце. Он создавал в основном абстрактные картины, рисунки и коллажи и добился признания в стране и за рубежом.

Его первая выставка состоялась в 1975 г., за ней последовали многочисленные персональные выставки в Германии и других странах. Его работы несколько раз выставлялись в Мюнхене, в Цюрихе, на его родине в Нови Йичине и в Дахау. В каталоге выставки 2010 г., проведенной в Дахау, о Маннхаймере-художнике говорится: «Он рисует для себя, ради самого процесса создания картин. Его работы являются образами выхода из боли и депрессии». Сам Макс однажды сказал о себе: «Я не рисую, я женюсь на цветах».

Почти 20 лет он не рассказывал о том, что ему пришлось пережить, – слишком велика была боль. Но это изменил случай. «У моей жены Эльфриде, умершей в 1964 г., я случайно нашел копию ее письма к одному нашему близкому другу. Там были такие слова: „Макс, хотя он никогда не жил в гетто, построил его сам для себя“». Прочтя это, Макс понял, что должен постараться изменить свою жизнь.

В скором времени после этого Маннхаймер впервые записал свои воспоминания о Холокосте. Они стали известны во всем мире как «Поздний дневник» и «Макс Маннхаймер: три жизни», которые были переведены и опубликованы по всему миру. Первоначально текст «Дневника» имела право читать только его дочь. В 1976 г. свои воспоминания он опубликовал в газете Dachauer Hefte.

Макс Маннхаймер непосредственно участвовал и в возрождении еврейской жизни в Германии. С 1947 по 1962 г. он работал в ряде общественных еврейских организаций, таких как, например, отделение «Джойнта» в Мюнхене.

В 1965 г. Макс женился в третий раз – на американке Грейс Франзен, урожденной Чейни. От этого брака в 1966 г. в Мюнхене родился сын Эрнст, названный в память о погибшем брате Макса. В 2010 г. Грейс не стало. В декабре 1993 г. скончался брат Макса, Эдгар Маннхаймер, проживавший в Швейцарии, в Цюрихе, где он был владельцем художественной галереи.

•

В течение многих лет Макс сопровождал группы школьников и студентов, проводя экскурсии по мемориалу Дахау. Журналист Владимир Познер отмечал в своей книге «Немецкая тетрадь. Субъективный взгляд», что Макс Маннхаймер в мемориальном комплексе Дахау «работал экспонатом».

«Я свидетель времени, а не обвинитель или судья, – рассказывал Макс в одном интервью. – Имея это в виду, я посещаю школы, чтобы предупредить молодежь об опасности диктатуры. Для меня важно, как возникает диктатура, как можно ее предотвратить, укрепляя демократию. Даже если политики не всегда являются хорошими образцами для подражания, я всегда привожу примеры, чтобы побудить людей развивать гражданское мужество и показать, что оно тоже существовало в те жестокие годы».

Он был тесно связан с мемориалом концлагеря Дахау до самой своей кончины. С 1988 г. Маннхаймер был председателем лагерного сообщества и с 1995 г. – вице-президентом Международного комитета узников концлагеря Дахау.

Однако, по его словам, одной из самых больших личных забот на протяжении всей его жизни были встречи и беседы с молодежью. «Правнуки хотят знать, почему их прадеды смогли так долго оставаться верными убийце шести миллионов евреев», – говорил он.

Макс отмечал, что встречи с молодыми людьми являются для него формой терапии, что он хотел бы забыть прошлое, потому что оно вызывало у него кошмары и депрессию, но он чувствует долг по сохранению памяти перед теми, кому не удалось выжить. В 1986 г., путешествуя по Соединенным Штатам, Макс случайно увидел нацистскую свастику, и ее вид вызвал у него сильнейший нервный срыв. «Я смог покинуть Аушвиц, но Аушвиц так и не покинул меня…» – с болью признался он в интервью Чешскому радио много лет спустя.

При жизни Макса Маннхаймера мемориальный комплекс бывшего концлагеря Дахау посетили представители самого высокого политического ранга. В частности, 20 августа 2013 г. Макс Маннхаймер, которому было тогда 93 года, пригласил посетить мемориал Дахау канцлера ФРГ Ангелу Меркель. Никто из ее предшественников на этом посту ранее не посещал бывший концентрационный лагерь. В своем выступлении Ангела Меркель отмечала: «Память об этих судьбах наполняет меня глубокой печалью и стыдом». Тем не менее политические оппоненты канцлера критиковали Меркель за то, что она, по их мнению, бестактно превратила траурное мероприятие в часть своей предвыборной кампании.

Встреча Ангелы Меркель с Максом Маннхаймером состоялась также и 29 апреля 2015 г. в день празднования 70-летия освобождения концлагеря Дахау.

А на праздновании своего 95-летия, 8 февраля 2015 г., Макс Маннхаймер и директор мемориала Дахау Габриэле Хаммерман приняли тогдашнего вице-президента США Джо Байдена во время его частного визита в мемориал концлагеря.

Как непосредственный свидетель современности, до самой смерти боровшийся с забвением, Макс Маннхаймер был удостоен множества почетных премий и международных наград. В 1993 г. он стал кавалером ордена Почетного легиона Французской Республики. В Германии в 2012 г. он был награжден орденом «За заслуги перед Федеративной Рес­публикой Германия».

В 2010 г. появился Stiftung Max Mannheimer Haus. В это же время учебному центру Dachau Jugendgästehaus было присвоено его имя. В память о Маннхаймере были названы улицы в нескольких германских городах. В Мюнхене его именем была названа площадь перед открывшимся в 2015 г. на месте бывшей штаб-квартиры НСДАП Центром документации о нацизме, над созданием которого Маннхаймер с большой энергией работал в составе значительного коллектива.

Он был автором книг «Поздний дневник: Терезиенштадт – Аушвиц – Варшава – Дахау», вышедшей в 2000 г., и «Три жизни» – в 2012 г. Его судьбе были посвящены несколько документальных фильмов, одним из которых является кинопортрет «Белый ворон – Макс Маннхаймер», снятый в 2009 г.

За несколько лет до своего 100-летнего юбилея Макс Маннхаймер пригласил друзей на свое 100-летие с твердым намерением пережить этот день. Но всё, к сожалению, обернулось иначе… Макс Маннхаймер ушел из жизни в мюнхенской больнице 23 сентября 2016 г. в возрасте 96 лет. Он не боялся смерти. Он видел ее слишком часто – в Аушвице, в Варшаве и Дахау. При этом многие из тех, кто был с ним знаком, отмечали, что ему удалось сохранить оптимизм, чувство юмора и самоиронию.

Его считали весомым голосом шести миллионов евреев, уничтоженных во время Холокоста, и неутомимым борцом с забвением событий истории. «Как выживший современный свидетель, Макс Маннхаймер был одним из самых важных и громких голосов против забвения в нашей стране», – сказала президент Израэлитской общины Мюнхена и Верхней Баварии Шарлотте Кноблох, выступая на поминальной службе в Мюнхене в сентябре 2016 г. Вместе с его кончиной ушла целая эпоха, его голос умолк, но память о нем продолжает жить.

 

Эстер ГИНЗБУРГ