Самый евpeйский среди русских художников

Десять лет назад в филиале Третьяковской галереи на Крымском Валу в Москве прошла юбилейная выставка работ мастера психологического портрета Валентина Серова, вызвавшая ажиотаж и ставшая, по свидетельству организаторов, самым посещаемым вернисажем в истории СССР и современной России. Однако вряд ли многим ее посетителям было известно, кто именно изображен на полотнах художника. А там – целая галерея образов его современников, в том числе и евреев.

Валентин Серов имел еврейские корни не только со стороны матери, что известно, но и по линии отца. Популярный в свое время композитор Александр Серов был внуком крещеного еврея, уроженца Кёнигсберга Карла Габлица. Габлиц, еще в детстве переселившийся с родителями из Восточной Пруссии в Россию, был талантливым естествоиспытателем и принимал участие в нескольких научных экспедициях. За заслуги перед Россией он получил звание почетного члена Российской академии наук, имел чин тайного советника, был сенатором.

Самым выдающимся сочинением его внука, композитора Александра Серова, музыковеды считают оперу «Юдифь», премьера которой состоялась в 1863 г. в Мариинском театре. Успех «Юдифи» вызвал у одной из юных поклонниц композитора желание познакомиться с ним. Это была Валентина Бергман, талантливая студентка Петербургской консерватории, незадолго до того изгнанная оттуда за «вольнодумство». Происходила она из небогатой московской еврейской семьи владельца магазинчика аптекарских товаров. Валентина начала брать у Серова частные уроки, а спустя несколько месяцев вышла за него замуж. В 1865 г. в семье родился сын, которого назвали Валентином. Отец будущего художника умер, когда мальчику было шесть лет. Вскоре после его смерти Валентина с сыном переехали в Мюнхен. Молодая пианистка была увлечена музыкой и уделяла ребенку мало внимания, однако рано заметила талант сына к рисованию и отдала его на обучение к немецкому граверу Карлу Кёппингу.

Когда мальчику было девять лет, его успехи отметил скульптор Марк Антокольский. Он посоветовал матери нанять для мальчика педагога из русских художников. Учителем Серова стал молодой Илья Репин. Их занятия начались в Париже, продолжились в Москве, а в 1880 г. Серов с рекомендательным письмом от Репина поехал в Петербург, где поступил в Петербургскую академию художеств в класс Павла Чистякова. «И рисунок, и колорит, и светотень, и характерность, и чувство цельности своей задачи, и композиция – всё было у Серова, и было в превосходной степени», – отзывался о своем ученике Чистяков. После пяти лет обучения Серов бросил академию: он хотел работать самостоятельно. Начинал он как пейзажист, но прославился как мастер психологического портрета. Связь Серова как человека и художника с еврейством не была глубокой и крепкой, однако он был непримирим к проявлениям антисемитизма.

Серов часто гостил в Абрамцеве – подмосковной усадьбе купца Саввы Мамонтова. Здесь он написал портрет 12-летней Веры Мамонтовой – знаменитую «Девочку с персиками». Юная натурщица позировала Серову каждый день больше месяца. «Всё, чего я добивался, – это свежести, той особенной свежести, которую всегда чувствуешь в натуре и не видишь в картинах. Писал я почти два месяца и измучил ее, бедную, до смерти, уж очень хотелось сохранить свежесть живописи…»

Там же, в Абрамцеве, Серов написал и знаменитый портрет своей невесты Ольги Трубниковой. Она воспитывалась в семье тетки Серова со стороны матери, Аделаиды Симонович, которая вышла замуж за педиатра Якова Симоновича, крещеного еврея, как и она сама. Серов был близок к этой семье и создал множество портретов ее членов. Самой значительной своей работой он считал картину «Девушка, освещенная солнцем», написанную в Абрамцеве в 1888 г. Его натурщицей стала двоюродная сестра художника Мария Симонович.

Работа над полотном шла три месяца. Мария должна была позировать художнику несколько часов в день и при этом думать о приятном, чтобы сохранять задумчивое и расслабленное выражение лица. Но девушку это не смущало, потом она вспоминала, что увлеклась «важностью своего значения». Позже Мария училась скульптуре и живописи в Париже, где вышла замуж за психиатра Соломона Львова. Их сын – французский микробиолог, нобелевский лауреат Андре Львов. Менее известен портрет младшей сестры Марии, Надежды Дервиз с ребенком (1889), также хранящийся в Третьяковской галерее.

«Девочка с персиками» и «Девушка, освещенная солнцем» были показаны на выставке Товарищества передвижников в 1888 г., после чего к Серову пришло признание критиков и публики. Живописную манеру художника и смешение жанров – портрета, пейзажа и интерьера – особенно высоко оценили импрессионисты.

В январе 1889 г. Ольга Трубникова и Серов обвенчались в Санкт-Петербурге и вместе съездили в Париж на Всемирную выставку, затем поселились в Москве. В 1890-е гг. художник много работал над заказными портретами и путешествовал по России.

В этот период Серов писал портреты деятелей искусства – итальянских певцов Анджело Мазини и Франческо Таманьо, художников Константина Коровина, Ильи Репина, Исаака Левитана, писателя Николая Лескова и композитора Николая Римского-Корсакова.

В 1891 г. новый московский генерал-губернатор начал изгонять из Москвы еврейских купцов и ремесленников. Под горячую руку попал и Левитан. Лишь заступничество влиятельных друзей помогло ему вернуться. Именно в это время Серов пошел против «высочайшего мнения» и написал ныне знаменитый портрет своего друга Исаака Левитана.

Дружеские отношения связывали Серова с супругами-меценатами Владимиром и Генриеттой Гиршманами. Владимир Осипович владел иголочной фабрикой в Подмосковье и коллекционировал работы русских художников. Генриетта Леопольдовна считалась первой красавицей Москвы. В то время многие добивались чести иметь свой портрет кисти «самого» Серова, но многие боялись при этом его феноменальной наблюдательности. Генриетта не боялась: она знала, что Серов в нее влюблен. Всего она заказала ему пять своих портретов, но самым известным стал «У зеркала», написанный в 1907 г. «Целое событие в художественном мире – этот портрет… здесь столько свежести, столько мощи! Такие блещущие краски!» – писала о портрете критика.

Работая над портретом ее супруга, художник не стремился ему польстить. Скорее, полотно решено в сатирическом ключе: хищное выражение лица и привычный жест руки, вынимающей из кармана купюры. Образ получился насмешливый, но убедительный. После революции Гиршманы уехали в Париж, где Владимир Осипович содержал художественный салон. Генриетте суждена была долгая жизнь, она пережила Серова на 59 лет и часто вспоминала его: «Говорят, Серов был человек угрюмый, молчаливый и нелюдимый. Это совсем неверно. Он скорее любил слушать, но угрюмым и нелюдимым его назвать нельзя. С нами он никогда не был угрюм, часто смеялся, так как был смешлив и, по сути, был человеком скорее веселым, чем мрачным».

В 1910 г., отдыхая на даче в Сестрорецке под Петербургом, Серов познакомился с адвокатом Оскаром Грузенбергом и его женой Розой Гавриловной. Очередной заказ у Серова энтузиазма не вызвал, модели его не вдохновляли. Не помогала и безупречная правозащитная репутация Грузенберга, бравшегося за безнадежные политические и особенно «еврейские» дела (в частности, год спустя он возглавил защиту на процессе Бейлиса). В письме к Илье Остроухову художник жаловался: «Застрял я тут в Сестрорецке с одним портретом, не выходит, проклятый». И прибавил в шутку: «Везет мне на евреев в последнее время».

Не приносившие ему творческого удовлетворения работы Серов в переписке называл в шутку «портрет портретыч» или «патрет». Про двойной портрет Грузенбергов он писал жене: «Патрет всё-таки, хотя и грязен, но то, что я хотел изобразить, пожалуй, и изобразил – провинция, хутор чувствуется в ее лице и смехе». Занятно, что работа, столь низко оцененная самим художником, впоследствии оказалась самой дорогой его работой. Оцененный недавно в начале торгов на аукционе в Майами в 150 тыс. долл., портрет ушел за рекордные 4,1 млн.

В начале 1910-х гг. Серов сотрудничал с Сергеем Дягилевым на его Русских сезонах. Он написал портрет самого Дягилева, афишу балета с воздушной Анной Павловой и полотно с обнаженной танцовщицей Идой Рубинштейн. Этот портрет, написанный в 1910 г. и хранящийся в Русском музее, – своеобразный «венец» творчества художника и, в то же время, самая скандальная его работа. Рано осиротевшая дочь харьковского сахарозаводчика Ида Рубинштейн с детства бредила сценой, но при тогдашних идеалах красоты не могла и мечтать стать балериной или драматической актрисой. Ида решила эту проблему свое­образно: она сама стала каноном, о ее красоте заговорили как о явлении. Не имея специальной подготовки, она смело вышла на сцену рядом с Анной Павловой, Тамарой Карсавиной, Вацлавом Нижинским и затмила их. Ида совершенно не стеснялась своего тела, именно поэтому она без раздумий согласилась позировать Серову обнаженной. Изображение эпатажной танцовщицы на портрете напоминает египетские фрески. Серов восхищался своей натурщицей: «Монументальность есть в каждом ее движении – просто оживший архаический барельеф». Этот скандальный портрет наделал много шума: одни восхищались изяществом и худобой актрисы, другие злобно называли ее то «скелетом», то «лягушкой». Впрочем, всё это играло Иде только на руку, укрепляло имидж эксцентричной дивы.

В 1911 г. Валентин Серов умер от сердечного приступа. Художника похоронили на Донском кладбище, позднее его тело перенесли на Новодевичье.

На многочисленных портретах Серова перед нами проходит целая эпоха: августейшие особы, князья и графы, политики, писатели, художники, артисты. «Картины Серова – это коллективный портрет России, которую мы потеряли, это та Атлантида, с которой россиянам так не хочется прощаться», – отмечал искусствовед Антон Долин. Немалое место в этой «Атлантиде» занимают и еврейские имена.

 

Якуб ЗАИР-БЕК