Защищайте свои перекрестки…

100 лет назад родился Григорий Поженян

Григорий Поженян© AFP

Зная о нашей многолетней дружбе с известным поэтом-фронтовиком Григорием Поженяном, меня часто спрашивали: какой он человек? Когда о Поженяне спросили адмирала Филиппа Сергеевича Октябрьского, тот, не задумываясь, ответил: «Форменный бандит». И по-своему был прав.

Виталий Сидорцев, сослуживец Поженяна, рассказывал мне, что однажды Уголек, как называли Григорa армейские друзья, увидел, что майор не просто пристает к санинструктору Розе, но и угрожает ей. Лейтенант Поженян тут же подошел и сказал: «Слушай, майор, если еще раз увижу тебя возле Розы, пристрелю в первом же бою». Опешивший майор доложил о происшедшем командиру дивизии, а тот сказал: «Этот может. Ты, майор, лучше держись от него подальше».

И в мирное время, встречаясь с мразью, Поженян не изменял своим правилам. Однажды он сидел в ресторане Дома литераторов со своим другом-евреем, бывшим военным летчиком. Там же пировала компания «патриотов» из журнала «Наш современник». Когда в ресторан вошла темноволосая кареглазая женщина, один из них преградил ей дорогу ногой: «Жидам проход воспрещен». Его дружки заржали. Поженян (сам, между прочим, сын еврейки Елизаветы Кернер. – Ред.)подошел к веселой компании, взял «патриота» за шиворот, поднял со стула и громко, чтобы слышали все, сказал: «Ты мудак! И если ты сейчас же не извинишься перед этой женщиной, мне придется сделать с тобой то же самое, что я сделал вчера с Фирсовым».

Литературное сообщество Москвы было большим, но скандальные новости распространялись там быстро. И былo известно, что давеча Поженян засунул голову поэта Фирсова в туалет и спустил воду.

«Извините», – простонал сотрудник журнала. Но Поженяну этого показалось мало: «А теперь, мразь, извинись перед Генрихом Гейне, Альбертом Эйнштейном и Иисусом Христом!» Ресторан, смеясь, аплодировал Поженяну.

Одним из самых легендарных поступков Григора было его выступление на собрании в Литинституте в начале кампании по борьбе с «безродными антисемитами».

«Григорий Михайлович, хоть вы и не член партии, но фронтовик и орденоносец, – сказали Поженяну в парткоме. – И мы надеемся, что вы сможете дать достойную оценку творчеству этого иуды Павла Антокольского, лекции и поэзия которого пронизаны низкопоклонничеством перед Западом».

Григор редко надевал свой мундир и награды, но на собрание пришел в морском кителе с орденскими колодками. Рассказал присутствующим о той любви и уважении, которыми Антокольский пользуется среди студентов, и о его уникальном таланте. «Я всю войну прошел с книгой стихов Павла Антокольского. Если бы мне в грудь попала пуля, то сначала она бы прострелила его книгу, – он остановился и обвел взглядом молчавшую аудиторию. – Сын Павла Григорьевича погиб на фронте, и сегодня он не может защитить своего отца. Но это сделаю я, которого тоже убивали на фронте».

В зале повисло тягостное молчание, ибо все понимали, что Поженян рискует не только свободой, но, возможно, и жизнью. На следующий день ректор Литинститута Федор Гладков вызвал Поженяна к себе. Не в состоянии сдержать злость, он закричал: «Вон отсюда! Чтоб ноги вашей не было в институте!» Григор сделал стойку и на руках вышел из кабинета ректора. Много лет спустя он напишет:

Когда еще черемуха цвела

И все рубахи были нам тесны,

А мы, не выходя из-за стола,

Стакан в стакан встречали

две луны.

Когда хватало в проруби тепла

И женщины ворочались в зрачках,

А мы, смеясь, ходили на руках,

Тогда еще черемуха цвела.

Изгнанный из института, Поженян пошел работать грузчиком в Калининградский порт. Однажды в Москве он познакомил меня со своим бывшим бригадиром Володей Хмельницким, парнем с внушительной уголовной биографией. Через несколько минут после ухода Володи раздался телефонный звонок. Григор взял трубку, выслушал собеседника, а потом сказал: «Товарищ генерал, если мне когда-нибудь потребуется ваш совет, непременно приеду к вам. Сейчас же вам нужен мой совет, так, пожалуйста, приезжайте ко мне».

– Гэбэшникам я вдруг понадобился, – сказал Григор, положив трубку. И с Володей Хмельницким, и с генералом КГБ он разговаривал одним и тем же голосом.

Cамое главное событие в жизни Поженяна произошло в июле 1941 г., когда немцы захватили Беляевку и отключили насосы, подающие воду в Одессу. Много лет спустя Григор расскажет об этом в фильме «Жажда», а тогда 13 матросов, среди которых был и старшина первой статьи Поженян, добровольно взяли на себя роль смертников. Их задачей было выбить немцев с водонасосной станции и дать Одессе воду. Выбили, и не просто дали воду, а удерживали оборону почти сутки. Отходили с боем и не могли тащить на себе раненых. Одного из них закопали в гальку, чем спасли ему жизнь.

После Одессы он воевал в Севастополе, на Кавказе и в Заполярье. После войны, приехав в Одессу, увидел на стене здания по ул. Пастера, 27, в котором в июле 1941-го располагался отряд матросов-добровольцев, мемориальную доску. Среди имен погибших значилось и его имя. Там же было сказано, что посмертно все матросы-добровольцы были награждены oрденом Боевого Красного Знамени. «Я не пошел за орденом по двум причинам, – сказал Григор, когда я поинтересовался, вручили ли ему этот орден. – Во-первых, у меня было достаточно наград. Но самое главное было в том, что я хорошо знал, как работает эта б…ская система. Придешь за орденом, а тебе скажут: „А вы, оказывается, не погибли. Так посидите лет десять, а мы пока проверим, не сотрудничали ли вы с фашистами“».

У Поженяна действительно было достаточно наград: два oрдена Оте­чественной войны, I и II степеней, орден Красной Звезды, медали «За оборону Советского Заполярья», «За освобождение Белграда» и полный «южный бант» – «За оборону Одессы», «За оборону Севастополя» и «За оборону Кавказа». Фронтовой друг Григора Анатолий Гарагуля подсчитал, сколько человек получили полный «южный бант». Оказалось, что Героев Советского Союза было в 4,5 раза больше.

И еще одна интересная деталь об отношении Поженяна к наградам. В 1996 г. тогдашний замруководителя Администрации президента Сергей Красавченко рассказал Ельцину историю «посмертного» награждения Поженяна. Ельцин был настолько потрясен, что решил дать Поженяну звание Героя России. Для оформления документов Григора пригласили в наградной отдел. «Или всем 13, или никому», – сказал Поженян. Дама из наградного отдела начала объяснять, что у одного из 13 сын стал уголовником, у другого – кем-то еще. Григор встал и вышел из кабинета. Мне неизвестно, что произошло дальше. Знаю только то, что Поженяна пригласил к себе Ельцин. Выслушав его, Григор сказал: «Борис Николаевич, я вам благодарен за признание моих боевых заслуг, но и вы поймите меня. Если я один приму эту награду, то все оставшиеся мне годы придется ездить по стране и объяснять людям, что я не падла». К чести Ельцина, он не только понял Поженяна, но и наградил его орденом «За заслуги перед Отечеством».

У нас с Григором была большая разница в возрасте, и многие удивлялись, чтó нас связывало. Если коротко, то почти по Бабелю: мы смотрели на мир одинаковыми глазами. Но лучше всего на этот вопрос ответит одна из наших встреч.

Сидим мы с Григором в его квартире в Переделкино, стакан в стакан… Сидим хорошо. Григор что-то травит, и, как всегда, интересно. Неожиданно прерывает свой рассказ: «У меня для тебя сюрприз». Bстает из-за стола, уходит в комнату, возвращается и говорит: «За большие заслуги перед флотом награждаю тебя знаком причастности». И прикрепляет мне на грудь флотский знак «За дальний поход». В те минуты мне вспомнился его рассказ, как бабушка «прятала» конфеты в нижнее отделение шкафчика, а потом, повернувшись к пятилетнему внуку, спрашивала, не видел ли он, куда она спрятала конфеты, на что Гришенька, конечно же, отвечал: «Не видел». И тогда, в Переделкино, мне показалось, что Григор смотрит на меня такими же невинными глазами.

Беру под условный козырек: «Благодарю за доверие. Считаю честью служить в подразделении капитана 3 ранга Григория Поженяна». Мы обмыли награду, и я сказал: «Награда без соответствующей бумаги – не награда».

Мы поднимаемся на второй этаж, в его кабинет, в середине которого стоит огромный пень, утыканный ножами и кинжалами. Григор садится за письменный стол, достает лист бумаги и пишет: «Справка. Дана Максу Ройзу. За особые заслуги перед флотом, в частности перед ВМФ России, редкий знак причастности. Капитан 3 ранга, кавалер 30 правительственных наград (орденов и медалей), кавалер ордена „За заслуги перед Отечеством“ Григор Поженян».

Он протягивает мне справку. Я спрашиваю: «А где печать?» Григор достает печать, прихлопывает к справке. «Почему такая бледная?» Он прессует печать в штемпельной подушке и ставит на справку. «А почему печать вверх ногами?» Григор смотрит на печать и ставит ее так, как надо. Я беру справку и с упреком говорю: «Это ведь печать СССР, страны, которой больше нет». Он открывает ящик стола, достает оттуда другую печать, и все повторяется. Справку я сохранил.

Некоторые приятели Поженяна по-доброму называли его Мюнхгаузеном. Григор не летал ни на ядре, ни на Луну, не зависал на веревке между небом и землей, хотя частенько сам себя туда подвешивал. И делал он это исключительно по собственному желанию. Потому что был он человеком необыкновенной энергетики, для которого были неприемлемы подлость, казенщина и однообразие. Именно поэтому адмирал Октябрьский, называя Григора бандитом, добавлял: «Более хулиганистого и рискованного офицера у себя на флоте я не встречал».

Одну из своих последних книг Поженян назвал «Защищая свою крутизну». Там есть такие строки:

Защищая свою крутизну,

Не печальтесь, что губы разбиты.

Ни погонщику и ни слону,

Как слоны, не прощайте обиды.

Шрам притерпится, боль отболит.

Как бы ни были поводы жестки,

Никому не прощайте обид.

Защищайте свои перекрестки…

Перекрестки Григора всегда были на линии зла и добра, которое он защищал с оружием в руках, силой своего слова, а если надо было, то и кулака. Сам он это объяснял неписаным кодексом чести морского офицера, от правил которого никогда не отступал.

 

Макс РОЙЗ

Уважаемые читатели!

Старый сайт нашей газеты с покупками и подписками, которые Вы сделали на нем, Вы можете найти здесь:

старый сайт газеты.


А здесь Вы можете:

подписаться на газету,
приобрести актуальный номер или предыдущие выпуски,
а также заказать ознакомительный экземпляр газеты

в печатном или электронном виде

Поддержите своим добровольным взносом единственную независимую русскоязычную еврейскую газету Европы!

Реклама


Штрихи к портрету

Штрихи к портрету

130 лет назад родился Мане Кац

Бремя воспоминаний

Бремя воспоминаний

Тени прошлого и сближение поколений в фильме «Сокровище»

Что нам остается в этой жизни?..

Что нам остается в этой жизни?..

120 лет назад родилась Татьяна Пельтцер

«И чувства добрые я лирой пробуждал»

«И чувства добрые я лирой пробуждал»

К 225-летию со дня рождения Александра Сергеевича Пушкина

«Мое жизненное кредо – к цели не стремиться, а прогуливаться»

«Мое жизненное кредо – к цели не стремиться, а прогуливаться»

Беседа с Вячеславом Верховским

Великий киевлянин

Великий киевлянин

45 лет назад не стало Натана Рахлина

«Я живу, чтобы действовать»

«Я живу, чтобы действовать»

Десять лет назад скончался Эли Уоллах

Земля молчит… Памяти Невельского гетто

Земля молчит… Памяти Невельского гетто

Евреи – жертвы Холокоста и воины Красной армии

Евреи – жертвы Холокоста и воины Красной армии

Целитель

Целитель

Рецепты нашей современной еврейской семьи с рассказами и сказками автора

Рецепты нашей современной еврейской семьи с рассказами и сказками автора

«В жизнь контрабандой проникает кино»

«В жизнь контрабандой проникает кино»

Давид Кунио, сыгравший в фильме «Молодость», – заложник ХАМАСa

Все статьи
Наша веб-страница использует файлы cookie для работы определенных функций и персонализации сервиса. Оставаясь на нашей странице, Вы соглашаетесь на использование файлов cookie. Более подробную информацию Вы найдете на странице Datenschutz.
Понятно!