«Я уехал в Израиль, хотя мог уехать куда угодно»

Беседа с Леонидом Пташкой

Леонид Пташка© Илья Иткин

Джазмен Леонид Пташка – из тех энергичных и жизнелюбивых людей, которые успевают всё. Пианист-вундеркинд, самый молодой джазмен среди всех, когда-либо записавшихся на «Мелодии», один из ведущих легендарной перестроечной телепрограммы «Взгляд», организатор собственного фестиваля. И конечно, один из самых известных израильских русскоязычных музыкантов. Как Пташка дважды летал на Марс, ради чего можно играть на расстроенном рояле и зачем брать с собой в туалет словарь иврита, музыкант рассказал корреспонденту «Еврейского журнала».

 

Нужно что-то менять в голове

– Когда ты начал играть джаз?

– В восемь лет папа подарил мне пластинку Оскара Питерсона, и я понял: джаз – это мое.

– Правда, что ты занимался музыкой с четырех лет?

– Так и было. Я родился в ужасно бедном районе Баку. Год назад был там на фестивале и обнаружил, что там до сих пор лачуги, общий туалет в середине двора, квартиры без окон… Конечно, хотелось как-то вырваться из этого. Поэтому в 14–15 лет я уехал в Москву. В Израиле оказался в 24 года, а где-то в 28 лет у меня уже была машина, квартира… Извини, что сразу говорю о материальном, но я же из СССР, мне хотелось, чтобы у меня скорее всё это появилось. Поэтому, когда я приехал в Израиль, первым делом сказал себе: «Я должен иметь свои стены, чтобы меня никто не выгнал, и свои колеса». В Союзе заботиться о таких вещах считалось мещанством; оказалось, всё наоборот. Я это рано понял, потому что рано начал ездить за границу на конкурсы. В 1985 г. в Америке встречался с тамошними музыкантами, побывал у них дома и не мог понять, откуда такая социальная нестыковка: наш Игорь Бриль, который в те времена был звездой, жил в скромной квартирке. Я понял: нужно что-то менять в голове. Мне всегда казалось, что к 30 годам я уже должен сделать это, это и это.

– Откуда такая установка?

– Как раз из-за того, что рано начал. Мои первые концерты были в пять-шесть лет.

– То есть ты зарабатываешь с пяти-шести лет?

– Зарабатывать в том смысле, который мы вкладываем в это слово сейчас, я начал где-то в 12. Но профессиональные концерты начались в пять-шесть лет.

– Ты, маленький ребенок, выходил на сцену, ничего не боясь?

– Боясь немножко. Но мне всегда нужен был стимул: публика, концерт… Если мой педагог Марья Борисовна Каневская говорила, что через месяц будет выступление, я готов был сутками сидеть и заниматься. Без этого заставить себя было довольно сложно. Кстати, Марье Борисовне сейчас 90 лет, она тоже живет в Израиле, была у меня на концерте буквально перед пандемией.

 

Легенда о разрушителе

– Тебя прозвали «разрушителем фортепиано». За что?

– Не знаю. На самом деле я ни одного рояля не разрушил. Бывало, струны лопались – просто на местах инструменты не выдерживали. Но когда я играю в Московской консерватории или в Карнеги-холле, с инструментами ничего не случается. Или, например, у меня были туры в Китае – там практически на каждой сцене стоит Fazioli, это инструмент номер один, на него цена начинается с 400 тыс. долл.

– В райдере у тебя какие марки инструментов прописаны?

– Писать ты можешь всё что угодно, это не значит, что их привезут. Райдер – понятие относительное. Там то, без чего я не поеду. Это обязательно бизнес-класс в самолете. Был период, когда я много летал, и у меня уже просто болела спина. Я понял, что экономлю деньги приглашающей стороны, но сам потом умираю. Еще я должен прилететь за день до начала тура, чтобы прийти в себя, переночевать в пятизвездочной гостинице. Но это не значит, что если в каких-то городах России такого отеля нет, то я туда не поеду. Даже если на сцене будет рояль «Эстония», поеду.

– У тебя есть инструмент, который возишь с собой?

– По Израилю довольно часто вожу с собой рояль. А если в той же Америке выезжаешь в захолустье, иногда и на электронных клавишах играешь. Ничего в этом плохого не вижу: электронные клавиши хорошего качества можно найти всегда и везде, в отличие от хорошего рояля. Для меня, как и для любого артиста, важна сама встреча с публикой. Есть вещи, в которых можно пойти на компромисс, главное – чтобы концерт прошел успешно. Даже если я приехал, а инструмент расстроен, я сыграю. Просто превращаю такие выступления в концерты-встречи, где могу поговорить, ответить на вопросы.

– То есть плохой инструмент не преграда для выступления?

– Да. Мы очень много играли с Георгием Гараняном, дружили с ним, царство ему небесное. Так вот, когда его спросили: «Что нам делать, Пташка приезжает, нужен инструмент!» – он ответил: «Не волнуйтесь, Пташка на всём сыграет. А на хорошем инструменте любой дурак сможет».

 

Полет на Марс

– К 18 годам у тебя уже вышел альбом на фирме «Мелодия».

– Да, я ворвался в московскую тусовку как диковинка. Не было ни одного фестиваля, куда бы меня не звали – худого мальчика с кудрявыми волосами.

– Пятый пункт не мешал ранней карьере?

– Нет. Вопросы возникали только при выезде за границу, но, даже несмотря на это, я был самый «выезжаемый»: ездил больше, чем Пугачeва.

– И зарабатывал больше, чем суперзвезды?

– Я очень любил ездить на гастроли на север. Существовала надбавка за полярный круг: обычно я получал 150 руб. за концерт, с надбавкой – в два раза больше. Четыре концерта дал – у тебя 1200 руб. Но это копейки по сравнению с тем, что я зарабатывал в заграничных поездках. Из Америки привез три видеомагнитофона и две камеры, всё это у меня купили прямо в аэропорту за 10 тыс. руб. Из Польши вез джинсы и куртки… Спекулянты меня встречали на вокзалах.

– Первая поездка в Америку, наверное, была чем-то нереальным, как полет на Марс?

– Нереально уже то, что меня туда выпустили. Для этого нужна была комсомольская характеристика, а я пробыл комсомольцем ровно год, потом меня скинули с этого дела: не являлся на собрания. Но, видимо, люди, принимавшие решения, любили мою игру.

– У тебя были поклонники наверху?

– Не Брежнев, конечно. Начальник отдела заграничных поездок в Министерстве культуры СССР Воронцов сам когда-то был саксофонистом и безумно меня любил. К тому же я был такой «сын полка»: мои бумаги подписывали Бриль, Юрий Саульский, Родион Щедрин. Но несмотря на всё это, пока самолет на Нью-Йорк не взлетел, мне казалось, что сейчас подъедет машина и меня снимут с рейса. Только когда взлетели, я понял: всё, лечу в Америку. Со мной, конечно, был гэбист – кстати, он сейчас там, в Америке, и живет.

– Как вам представили этого человека?

– «Начальник отдела фонда Союза композиторов», что-то такое. Он действительно работал в Союзе композиторов, я знал его и раньше. На гастролях он разрешал мне делать практически всё. Однажды я даже не пришел ночевать в гостиницу. Когда после месяца гастролей мы улетали обратно в СССР, он вздохнул: «Слава Б-гу!» Да, я прилетел как на Марс, но и для американцев я был марсианином. На меня шли смотреть как на какого-то сумасшедшего ребенка из Советского Союза. В Лос-Анджелесе на концерт пришел Стинг, подарил мне пластинку. Мы сыграли джем-сейшн с великим трубачом Гербом Алпертом… Всё было как во сне. На обратном пути в аэропорт остановились на бензоколонке. Пока гэбист ходил в туалет, продюсер быстро изложил свой план: «Сейчас ты запрешься в кабинке, вызовешь полицию, они заберут тебя, и ты останешься здесь. Я сделаю из тебя суперзвезду». Почему я отказался? Во-первых, родители: я прекрасно понимал, чем это станет для них. А второе – по возвращении в газете «Правда» должны были опубликовать обо мне статью.

– Ты понимал, что в эту минуту на кону стояла твоя судьба? Ведь если ты популярен в Америке, то популярен во всём мире.

– Если во времена Союза ты был популярен в Москве, тебя тоже все знали. Но те пять минут я, конечно, запомнил на всю жизнь, каждое слово.

 

Странные евреи

– Ты говорил, что в Израиль тебя повела «таблетка свободы». Зачем тебе нужна была эта таблетка? У тебя уже была и карьера, и концерты…

– Перелом наступил в 1988 г. Это была страшная революция сознания советских людей. Она называлась перестройкой, но на самом деле это был психический переломный момент всей страны. Люди стали рассуждать по-другому. Я понял, что дошел до определенного пика, плюс началась апатия: опять заграничные поездки, опять возвращаться в эту пустоту…

– Что ты на тот момент знал об Израиле?

– Ничего. Единственный мой знакомый, побывавший там на гастролях, – пианист Леонид Чижик. Я сказал ему: «Лёня, я уезжаю в Израиль. Скажи мне, что это такое?» Он вначале удивился: «А почему именно в Израиль? Почему не в Германию или Америку?» А потом ответил: «Где-то густо, где-то пусто. Приедешь – сам поймешь». Я говорю: «Там евреи есть?» Он отвечает: «Есть. Но странные».

– И правда, почему Израиль? Возможно, в Германии или Америке действительно было бы проще?

– Ни минуты не пожалел о том, что приехал в Израиль. Да, пришлось начинать всё заново. Так ведь не в первый раз: я из Баку так уезжал в Москву. Репатриация? Никакая это не репатриация, а самая натуральная эмиграция. Мы уезжали с билетом в один конец, навсегда, тоже как на Марс. Никто не знал, что через четыре года всё откроется и в итоге станет как сейчас, когда люди приезжают на один день за дарконами. Я, кстати, этого не принимаю и не приму. Не потому, что все должны хлебнуть того, что мы хлебали: просто мне за державу обидно. Израиль – не перевалочный пункт, а страна. Хотите приехать в нее жить – приезжайте и живите.

– И вот в один прекрасный день ты, так сказать, проснулся в Израиле…

– Я снял квартиру в Холоне, напротив кафе «Капульски». Буквально на третий день заметил, что в нем стоит старый инструмент. Зашел, позвал хозяина, рассказал о своих грамотах и дипломах. Он ответил: «На фиг мне твои дипломы, сыграй!» Я сыграл что-то сложное. Он сказал: «Здорово, но, если будешь это играть, ты мне распугаешь всю публику». Оказалось, нужны знакомые мелодии, например, из репертуара Фрэнка Синатры. Я играл их и набирался опыта.

– Каково это: играть, когда вокруг едят?

– Мерзко, кошмарно… но спасает цель. Мне нужно было купить квартиру. Я имел 150 шекелей за вечер – это много. Буквально через четыре-пять месяцев у меня уже была машина. Я стал одним из первых в ульпане, кто ею обзавелся.

– Иврит быстро освоил?

– Через год уже начал болтать. Меня взяли в свои руки израильские музыканты, большие по тем временам звезды. Поначалу я со всеми говорил по-английски. В какой-то момент барабанщик Арале Каминский сказал: «Всё, хватит, ты живешь в Израиле» – и стал внаглую говорить со мной на иврите. А иврит – такой язык, что, даже если ты его не учил, он начинает к тебе прилипать. У меня была своя техника: когда шел в туалет, брал словарь и выучивал 10 новых слов. Советую, работает!

Благодарный человек

– Ты встал на ноги за четыре года: уже в 1994 г. провел первый фестиваль. Как тебе это удалось?

– У меня случился концерт в Ашдоде, мне понравился этот город на море, я поселил там родителей. Однажды пришел в местный муниципалитет, никого там не зная, нашел того, кто занимался культурой, и сказал: «Давай организуем фестиваль. Тебе это ничего не будет стоить: дай мне только зал, я привезу правильных людей за свой счет».

– Ты был настолько уверен в успехе?

– Не в этом дело. Мне было интересно. К тому же это были не такие деньги, как сейчас. Российские музыканты приехали практически за свой счет, жили у меня дома, тогда еще на съемной квартире. Приехал Гаранян, Бриль, которого знал весь Израиль, из Америки прилетел Игорь Бутман. Оба дня прошли на аншлаге. С тех пор я перестал ждать, пока мне кто-то позвонит: стал сам организовывать проекты, приглашать израильских звезд – и дошел до того, что собираю концерты в Тель-Авиве на 3500 зрителей.

– Я заметил, что ты во всех интервью поименно перечисляешь музыкантов, которые тебе помогали.

– Более того, я до самой пандемии устраивал здесь всем этим людям концерты. Сколько раз у меня бывал Гаранян, Юра Саульский должен был приехать, но умер… Я помню каждого, благодарен каждому. И буду благодарен до последнего дня жизни.

 

Аппетит к жизни

– Ты ведешь несколько телепрограмм о кулинарии, и, судя по твоей кухне, у тебя дома культ еды. Откуда талант готовить?

– До 30-летнего возраста я был дистрофиком. В первый раз пополнел в Америке – там приносили такие блюда, каких я сроду не видел. У меня был страшный комплекс советского человека, что я такое больше никогда не поем, поэтому нажирался как в последний раз в жизни. Сегодня я знаком со многими шеф-поварами, и все они говорят, что из того, что есть в холодильнике, можно приготовить что угодно. Меня тянет на эту стезю – скорее всего, потому, что, как и в музыке, в кулинарии можно очень много импровизировать.

– А коронное блюдо Леонида Пташки?

– Мясо! Я же родился в Баку. Азербайджан – мясная страна: кутабы, долма, шашлыки… Есть три блюда, популярные у моего живота. Во-первых, баранина, жаренная на огне. Маленький секрет: если полить ее виноградным уксусом, добавить лук кольцами, соль и перец и дать два часа постоять – больше ничего не надо. То же самое с осетриной. Ну и долма. Живая еда, приготовленная буквально перед тем, как ее подают, лучше всего.

Кстати, о бакинской кухне… Мы как-то приехали туда на гастроли с моим трио, нам накрыли поляну: естественно, баранина, долма… А у меня басист Валера – веган. Он попросил официанта принести рис. Тот на меня посмотрел – мол, что он хочет? Я говорю: «Просто чистый рис». Приносит. Валера толкает меня в бок: «Посмотри». Смотрю – вымытый сырой рис в пиале. То есть в их мозгах даже не было варианта, что вареный рис может быть не пловом!

– Чем твои дети занимаются?

– Дочка недавно отслужила в армии, она тромбонистка – пошла по стопам папы. Сыну 19 лет, служит в очень серьезных боевых частях на границе с Египтом и Иорданией.

– Как вы общались, если папа всё время на гастролях?

– Не могу сказать, что у меня идеальные отношения с детьми. Хотелось бы, чтобы многое было иначе, ведь, если всё хорошо, дети превращаются в друзей. Думаю, что с дочкой мы друзья. Надеюсь, еще съездим вместе на гастроли.

 

Беседовал Влади БЛАЙБЕРГ (jewishmagazine.ru)

Уважаемые читатели!

Старый сайт нашей газеты с покупками и подписками, которые Вы сделали на нем, Вы можете найти здесь:

старый сайт газеты.


А здесь Вы можете:

подписаться на газету,
приобрести актуальный номер или предыдущие выпуски,
а также заказать ознакомительный экземпляр газеты

в печатном или электронном виде

Поддержите своим добровольным взносом единственную независимую русскоязычную еврейскую газету Европы!

Реклама


Штрихи к портрету

Штрихи к портрету

130 лет назад родился Мане Кац

Бремя воспоминаний

Бремя воспоминаний

Тени прошлого и сближение поколений в фильме «Сокровище»

Что нам остается в этой жизни?..

Что нам остается в этой жизни?..

120 лет назад родилась Татьяна Пельтцер

«И чувства добрые я лирой пробуждал»

«И чувства добрые я лирой пробуждал»

К 225-летию со дня рождения Александра Сергеевича Пушкина

«Мое жизненное кредо – к цели не стремиться, а прогуливаться»

«Мое жизненное кредо – к цели не стремиться, а прогуливаться»

Беседа с Вячеславом Верховским

Великий киевлянин

Великий киевлянин

45 лет назад не стало Натана Рахлина

«Я живу, чтобы действовать»

«Я живу, чтобы действовать»

Десять лет назад скончался Эли Уоллах

Земля молчит… Памяти Невельского гетто

Земля молчит… Памяти Невельского гетто

Евреи – жертвы Холокоста и воины Красной армии

Евреи – жертвы Холокоста и воины Красной армии

Целитель

Целитель

Рецепты нашей современной еврейской семьи с рассказами и сказками автора

Рецепты нашей современной еврейской семьи с рассказами и сказками автора

«В жизнь контрабандой проникает кино»

«В жизнь контрабандой проникает кино»

Давид Кунио, сыгравший в фильме «Молодость», – заложник ХАМАСa

Все статьи
Наша веб-страница использует файлы cookie для работы определенных функций и персонализации сервиса. Оставаясь на нашей странице, Вы соглашаетесь на использование файлов cookie. Более подробную информацию Вы найдете на странице Datenschutz.
Понятно!