«Израильтян идиш не интересовал, и бывшим советским артистам пришлось переезжать на Брайтон-Бич»

Беседа с Максимом Кравчинским

Максим Кравчинский

Автор многочисленных книг по истории эмигрантской песенной культуры и ведущий собственной программы на канале RTVI в беседе с корреспондентом «Еврейского журнала» рассказывает о еврейском репертуаре корифеев третьей волны и поисках стиля. Почему кубанский казак Вилли Токарев пел про Сарочку; как люди в серых костюмах искали антисоветчика на Брайтон-Бич и кто из исполнителей блатняка работал с Мадонной и Эминемом.

 

В Тулу, к цыганам

– Недавно вы выложили на YouTube видеозапись нью-йоркского концерта легендарного исполнителя Алеши Димитриевича. Среди приглашенных певцов был и Алик Ошмянский (Фарбер), известный по подпольным магнитофонным записям еврейских и одесских песен. На том вечере Ошмянский исполнил «Отцвели уж давно хризантемы в саду». Не был ли этот эпизод показательным: советские евреи на Западе стали ощущать себя русскими?

– У Яна Бала в альбоме «Брайтонштат» есть строчка: «Кто там был жид, здесь русским стал». Автор никого не хотел оскорбить, он просто подметил тенденцию. При всех минусах СССР населявшие его народы были приобщены к русской культуре. Алик Ошмянский принадлежал к поколению артистов, которые не просто выходили на сцену зарабатывать: они интересовались жанрами, в которых работали.

Определенные еврейские песни были запрещены к исполнению даже в ресторанах Одессы. Алика за нарушение этих правил однажды поймали проверяющие из Одесского объединения музыкальных ансамблей. Они ходили с магнитофончиками и записывали репертуар. Ошмянский получил один выговор, другой, а потом его сослали в Тульскую филармонию руководить цыганским ансамблем.

– Ничего себе метаморфозы.

– Да. Еврейский музыкант за исполнение еврейских песен ссылается в качестве наказания руководить цыганским ансамблем в Тульскую филармонию. Поэтому взаимопроникновение культур в СССР было неизбежным.

Увидев Алика на той записи, я, честно говоря, не удивился. Первую пластинку он записал в Торонто, называется «От Алика с любовью». Там был микс из русских и одесских песен. Но мало кто знает, что в Торонто у Алика состоялся концерт цыганских романсов. У коллекционеров эта кассета есть, но официально она никогда не выходила.

– Получается, тульский опыт не пропал даром. Что происходило с репертуаром других эмигрантских артистов?

– Многие люди, которые ехали на Запад, поначалу просто не понимали, как там всё устроено. Все-таки Советский Союз был закрытым обществом, есть масса примеров, когда эмигранты в прямом смысле испытывали разочарование. Допустим, рижанин Лев Пильщик уехал одним из первых в начале 1970-х. Известный артист, сотрудничал с ВИА «Самоцветы», «Поющими гитарами», был солистом ансамбля Эдди Рознера. Сначала Пильщик поехал в Израиль и попытался там закрепиться, обладая шикарным голосом. Он даже получил премию на фестивале хасидской песни. Но израильская аудитория маленькая, к тому же для многих выходцев из СССР стало откровением, что идиш эту аудиторию интересовал мало.

Такое же разочарование постигло и Михаила Александровича, и Эмиля Горовца, и Анну Гузик. Немало артистов, которые искренне стремились попасть в Израиль, осознавали, что их советский и идишский репертуар никому не нужен. Они вынуждены были ехать дальше, в Америку, к эмигрантской публике, которая ценит русский и идиш. Эмиль Горовец свой американский репертуар в значительной части выстраивал на еврейских песнях. Майя Розова, перед тем как выпустить два альбома по-русски, записала альбом на идише. Была такая певица Ирина Фогельсон, она выпустила пластинку, где в равной мере представлены русские и еврейские песни. Люди искали себя, пытались понять, чтó в эмиграции наиболее востребовано.

– Почему у Шуфутинского немало песен на еврейские темы, включая «Скрипача Моню», а Гулько предпочитал тюремную и белогвардейскую тематику?

– Михаил Гулько, в отличие от многих коллег, не был артистом советской эстрады в прямом смысле слова. Он был ресторанным музыкантом и поэтому лучше всех уловил запросы публики. Михаил Шуфутинский и Анатолий Могилевский впоследствии записывали свои альбомы, ориентируясь на репертуар Гулько. Первый альбом Шуфутинского «Побег» похож на «Синее небо России» Гулько и в плане репертуара, и с точки зрения подачи.

Во время интервью Шуфутинский хорошо мне это описал: люди приехали из страны, где многое было под запретом. Кому чего не хватало в СССР, то они и пытались восполнить. Кто мечтал о красивой мебели, покупал мебель, кто 10 лет стоял в очереди за «жигулями», покупал подержанный «кадиллак». А кто любил одесскую музыку и хотел слушать ее в хорошем качестве, шел в кабак и заказывал эти песни.

– Вилли Токарев, предки которого были из кубанских казаков, выпустил кассету «Золото», которая состоит из песен про евреев и от лица евреев: гардеробщик Юзик, тетя Хая, Сара-Сара-Сарочка моя. Социальный заказ?

– «Золото» вышло в 1984 г., к тому моменту Токарев поет в ресторанах уже лет шесть, понимает, что востребовано публикой, которая заказывает то «Семь-сорок», то «Хавy нагилу». После Шестидневной войны еврейская песня в СССР оказалась в загоне. Если раньше тот же Эмиль Горовец, Нина Бродская и другие во время эстрадных выступлений вкрапляли отдельные песни (разумеется, ни по радио, ни по телевидению их услышать было нельзя), то после 1967 г. это приравнивалось к сионистской пропаганде. Но люди хотели слушать еврейские песни, это часть их культуры. Токарев хорошо знал свою публику и ее вкусы. Кстати, потом он даже выпустил альбом «Шалом, Израиль».

– Складывается ощущение, что многие «нащупывали» очень долго. Первая пластинка Анатолия Могилевского – это обычные эстрадные песни на музыку Анатолия Днепрова.

– Более того, даже такой корифей, как Вилли Токарев, через год после Могилевского наступил на те же грабли с альбомом «А жизнь – она всегда прекрасна». У советских артистов на психологическом уровне был барьер: как это можно взять и запеть во весь голос «низкий» блатной репертуар, запрещенный на советской сцене? Они исполняли такие песни в юности, но под гитарку. Никому в голову не приходило, что можно аранжировать «Мурку» и записать на профессиональной студии. Могилевский записал пластинку с Днепровым благодаря тому, что композитору удалось вывезти минусовки, записанные оркестром Юрия Силантьева. Марк Грушко тоже выпустил кассету с песнями Днепрова. Эстрада в советском стиле никого на Брайтоне не интересовала. Скорее наоборот: она напоминала о прошлых реалиях, и люди избегали ее. Многие сумели перестроиться, тот же Могилевский записал серию блестящих альбомов с жанровыми песнями. А кто-то так и не смог найти своего слушателя.

 

Плясать как в последний раз

– Особняком стоял Ян Бал (Балясный). Как я понимаю, до конца 1980-х его кассеты провозить боялись, поскольку Бал записал два альбома антисоветских пародий. Первый – про антисемитизм и отказников…

– Ян Бал – уникальное явление, которое мало известно. Он пришел в межсезонье – уже были и Токарев, и Гулько, и Шуфутинский с Могилевским. Бала не расслышали, а потом он рано умер. Кроме него, песенной антисоветской сатирой никто не занимался. Ну, может быть, Альберт Корабельников. Тема отказников звучала в известной пластинке Теодора Бикеля «Не могу молчать», но чаще всего такие произведения записывали на английском или иврите. А Бал сделал это по-русски, причем очень метко, ярко, с большим юмором. Его вдова Эстер вспоминала, что на первой кассете, которая называлась «Брайтонштат», ее муж предусмотрительно не разместил свою фотографию и настоящее имя. Когда альбом вышел, по Брайтону начали шнырять люди в одинаковых серых костюмах – сотрудники советского посольства, которые искали автора. Есть версия, что ранняя смерть Бала от инфаркта была неслучайной.

– Кто ему аккомпанировал? По звучанию это живой, хотя и маленький ансамбль.

– Был коллектив, который назывался Exodus. Одно время Бал гастролировал по США, ему аккомпанировал оркестр Зиновия Шершера. Это известный музыкант, в Союзе он работал в оркестре Полада Бюль-Бюля oглы. Сейчас живет в Лос-Анджелесе. Шершер, кстати, однажды вышел в финал премии «Грэмми». Не выиграл, но стал голосующим академиком.

В эмиграции были эстрадные группы, например Five Russkis, ее организовали рижские музыканты братья Ковнаторы. Альберт Корабельников записал с ними альбом «Русский акцент». Ковнаторы делали аранжировки Гулько для «Синего неба России», но он остался недоволен и пошел к Шуфутинскому.

– Почему не было ироничных брайтонских бардов уровня Тимура Шаова?

– Были. Отчасти Корабельников: он выпустил одну кассету, но его репертуар был значительно шире, это рассказывают те, кто был на его концертах. Отчасти Бал, отчасти Виктор Шульман – у него есть вкрапления, брайтонские зарисовки. Некоторые песни проникали на эстраду. В Лос-Анджелесе живет бард Александр Быстрицкий, врач по специальности. Шуфутинский спел его песню «Ах, Сема, вы были член месткома» на альбоме «Атаман-3». Там же было и произведение барда Валерия Скорова «Прости-прощай, я покидаю зону». Выступлений классических бардов было мало: в ресторане под гитару не попоешь, туда приходят плясать.

– Как вообще выглядела эта ресторанная субкультура? Насколько эмигрант средней руки мог позволить себе посещать рестораны и слушать Токарева или Шуфутинского?

– В первый раз я попал в США в 1990 г. и застал брайтонские рестораны в пору их расцвета. Я никогда, ни до того, ни после, не видел, чтобы люди так веселились. Они плясали как в последний раз, не обращая внимания на фигуру и одежду, яростно и при этом со вкусом. Люди, которые долгие годы сидели в клетке, обрели свободу и отрывались. Дешевыми рестораны, да еще с живой музыкой, не были, но раз в неделю эмигранты могли себе позволить поесть, попить и оторваться. Я работал в пекарне у дяди и получал 5 долл. в час. За летние каникулы раза три-четыре я ходил в рестораны, даже в «Одессу» – слушать Вилли Токарева.

Что касается брайтонской эстрады, по закону диалектики количество переросло в качество. К началу 1980-х в эмиграции оказываются десятки профессиональных артистов – с именами, с консерваторским образованием. Разумеется, демиургом эстрады третьей волны, как я его называю, стал Михаил Шуфутинский. Он выступил аранжировщиком первых альбомов Гулько, Могилевского, Успенской, Розовой, некоторых песен Яна Бала. Во многом эти артисты состоялись благодаря его аранжировкам.

В СССР Шуфутинский был руководителем большого эстрадного ансамбля «Лейся, песня», работал с Анной Герман и другими корифеями. Все знания и умения он перенес на брайтонскую сцену, собрав ансамбль «Атаман». Там играли музыканты советской школы, которые работали у Лундстрема и Рознера, будь то саксофонист Владимир Ткалич или тромбонист Алик Шабашов. Появились разные направления эмигрантской эстрады, и к 1990-м, когда границы открылись, многие вернулись и составили конкуренцию российским артистам.

– В Израиле звезды Брайтона гастролировали?

– Конечно. Токарев был неоднократно, Могилевский, Шуфутинский. Борис Сичкин, Альберт Корабельников, Виктор Шульман – все люди, чьи песни разлетались и пользовались интересом, побывали в Израиле. В конце 1980-х или начале 1990-х прошел концерт в довольно гремучем составе: Гулько, Кобзон и еще кто-то.

 

«Миллион алых роз» на идише

– Сегодня для полноценной аранжировки и записи хватает домашнего компьютера. В те годы требовались мультиканальные магнитофоны и другая недешевая техника. Почему у Шуфутинского качество было на высоте, у Токарева чуть пониже, а у того же Григория Диманта – серединка на половинку?

– Вопрос денег. У Михаила Захаровича есть жизненное кредо: «Я люблю всё самое лучшее». Он понял, что одного синтезатора, как у позднего Токарева, мало, надо собирать оркестр. Вилли Иванович тоже поначалу записывался с оркестром, но решил, что для его жанра это не столь важно. Он все-таки автор-исполнитель в полном смысле этого слова. Возить оркестр на гастроли накладно, с синтезатором и аккомпаниаторшей Ириной Олой выгоднее. Поэтому он с 1985 г. переходит на такой формат. На кассетах у Токарева было написано «One Man Band» – «человек-оркестр».

Шуфутинский пошел по другому пути. Вообще, Михаил Захарович более прозорлив с творческой точки зрения. Почему он успешен до сих пор? Он всегда на шаг-два впереди. Эксперименты с рэпом и техно. Плюс, конечно, живой звук. Его прелесть в том, что он не стареет. Послушайте Петра Лещенко: там другое качество из-за компрессии звука, но звучит, будто вчера было записано. Навороченные синтезаторы выхолащивают звук.

Что касается Диманта, Гриша записал альбом «Любимые песни» в 1978 г. Тогда еще не было электроорганов с возможностью имитировать партию ударных. Продавались виниловые пластинки с разными ритмами, Димант купил их и на гитаре сыграл все остальные партии. Для конца 1970-х это звучит неплохо. Димант изначально не пытался закрепиться в качестве певца, он таким и в СССР не был. Он был очень сильным музыкантом, гитаристом. Да, пел в ресторане, но в большей степени был музыкантом. В США он был мегапопулярен: в его карьере работа и с Мадонной, и с Эминемом. Он появлялся на обложке американского журнала «Гитарист». Кстати, полная 90-минутная версия кассеты «Любимые песни» включала несколько композиций на идише.

– Максим, почему переход количества эмигрантской песни в качество произошел только в Америке?

– Прежде всего потому, что аудитория в других странах была маленькая. Во Франции даже в 1980-е властвовали традиции, заложенные первой и второй волнами. Есть известная история о том, как на концерт Высоцкого пришли потомки белой эмиграции и просто не понимали, о чeм он поет: какие-то жаргонные слова, советские реалии… Поэтому в парижских ресторанах продолжал властвовать дореволюционный репертуар: «Две гитары», «Отвори потихоньку калитку», «Очи черные».

В 1982 г. появился очень яркий автор Валерий Винокуров, который выпустил пластинку «Ностальгия». Но для него музыка была хобби, он работал учителем. Для меня остается загадкой, почему в Израиле не было своих корифеев уровня Токарева. В 1960-е Аркадий Кручиний записывал разные песни по-русски – одесские, фольклорные. В 1990-е появился замечательный Самсон Кемельмахер. Он выпустил кассету «Обо всем понемногу», потом был альбом «Я в Израиле и живой». Жанровая авторская песня на злобу дня, интересная, сочная. Самсон из Кишинева, он еще до отъезда выпустил пластинку на идише. Если бы он начал петь, условно говоря, в 1985 г., мы бы знали его больше.

В начале 1990-х в Израиль приехал Виктор Березинский. Он больше лирик и сатирик, блатные песни в его репертуаре не звучат. Он очень разноплановый, выпускал альбомы на русском, идише и иврите. В 1970-е была Женя Фаерман.

– Пела на идише.

– В основном на идише, но она и в Париже вместе с Димитриевичем выступала, более-менее была известна. Еще был Давид Эшет, который переводил русские и советские песни на иврит и идиш. Он даже «Миллион алых роз» перевел и спел. Знаю, что перед смертью он планировал выпустить диск, где на идише должна была прозвучать песня Александра Новикова «Вези меня, извозчик». Его предупредили знакомые: «Придется улаживать вопрос с авторскими правами», он как-то сник и не успел выпустить пластинку. Надеюсь, его вдова выпустит этот диск.

Все-таки Израиль – страна небольшая, там трудно петь только по-русски, а на иврите сложно выстрелить, когда сильный акцент.

– Как эмигрантская песня преодолевала железный занавес? Кто ввозил кассеты?

– Дипломаты, спортсмены и моряки. Я дружу с коллекционером, он начал собирать музыку третьей волны, потому что его родители работали в миссии ООН в Нью-Йорке. Спортс­мены много везли и всякие там чиновники. У меня еще в советской юности от отца остался знакомый, крупный чиновник в Минфине. У него была гигантская коллекция этих пластинок и записей.

– Рискованное, наверно, было дело.

– Дипломатический багаж не обыскивали, моряку на корабле всегда было где притырить, а вот спортсменов ловили. В 1974 г. Слава Вольный (Вячеслав Мазур) выпустил пластинку «Песни ГУЛАГа». После Олимпиады в Инсбруке в 1976 г. врач одной из советских команд пытался эту пластинку провезти. А там портрет Солженицына, лагерные вышки. Его поймали, срок не дали, правда, но отстранили от работы в сборной и сделали невыездным.

Кассеты шли потоком в Одессу, там был замечательный человек Стас Ерусланов, один из лидеров советского подпольного магнитиздата. Ему моряки пачками новинки везли. Он их тиражировал, продавал в хорошем качестве на Привозе или на Охотском рынке. Так эти записи разлетались по всему Союзу.

– Что произошло с музыкальной сценой Брайтона после перестройки?

– Во-первых, технологии вытеснили живую музыку. Стало невыгодно содержать музыкантов. Оркестр в ресторане «Россия» прекратил работу в середине 1990-х, это был последний живой оркестр на Брайтоне.

Во-вторых, рухнул железный занавес, блатные песни стали звучать из каждого утюга. Куда более востребованной стала перестроечная советская эстрада, все эти «Ягода-малина». На Брайтон поехали советские звезды – кто в эмиграцию, кто на заработки. Они вытеснили традиционный Брайтон. С появлением Интернета альбомы стало записывать невыгодно, продать их невозможно. Песня – отражение жизни. Закончилась третья волна, и вместе с ней ушла ее эстрада.

 

Беседовал Павел ЛЬВОВСКИЙ (jewishmagazine.ru)

Уважаемые читатели!

Старый сайт нашей газеты с покупками и подписками, которые Вы сделали на нем, Вы можете найти здесь:

старый сайт газеты.


А здесь Вы можете:

подписаться на газету,
приобрести актуальный номер или предыдущие выпуски,
а также заказать ознакомительный экземпляр газеты

в печатном или электронном виде

Поддержите своим добровольным взносом единственную независимую русскоязычную еврейскую газету Европы!

Реклама


Штрихи к портрету

Штрихи к портрету

130 лет назад родился Мане Кац

Бремя воспоминаний

Бремя воспоминаний

Тени прошлого и сближение поколений в фильме «Сокровище»

Что нам остается в этой жизни?..

Что нам остается в этой жизни?..

120 лет назад родилась Татьяна Пельтцер

«И чувства добрые я лирой пробуждал»

«И чувства добрые я лирой пробуждал»

К 225-летию со дня рождения Александра Сергеевича Пушкина

«Мое жизненное кредо – к цели не стремиться, а прогуливаться»

«Мое жизненное кредо – к цели не стремиться, а прогуливаться»

Беседа с Вячеславом Верховским

Великий киевлянин

Великий киевлянин

45 лет назад не стало Натана Рахлина

«Я живу, чтобы действовать»

«Я живу, чтобы действовать»

Десять лет назад скончался Эли Уоллах

Земля молчит… Памяти Невельского гетто

Земля молчит… Памяти Невельского гетто

Евреи – жертвы Холокоста и воины Красной армии

Евреи – жертвы Холокоста и воины Красной армии

Целитель

Целитель

Рецепты нашей современной еврейской семьи с рассказами и сказками автора

Рецепты нашей современной еврейской семьи с рассказами и сказками автора

«В жизнь контрабандой проникает кино»

«В жизнь контрабандой проникает кино»

Давид Кунио, сыгравший в фильме «Молодость», – заложник ХАМАСa

Все статьи
Наша веб-страница использует файлы cookie для работы определенных функций и персонализации сервиса. Оставаясь на нашей странице, Вы соглашаетесь на использование файлов cookie. Более подробную информацию Вы найдете на странице Datenschutz.
Понятно!