Чужой

К 100-летию со дня рождения Аркадия Белинкова

Аркадий Белинков

«Аркадий Белинков был человеком, который сам, с самого начала, раньше кого бы то ни было строил свою судьбу».

Эмиль Кардин, публицист

 

Дело № 71/50. 1944 г.

Как и в 1930-е гг., органы НКВД в годы войны усиленно выискивали «врагов». Одного из таких «врагов» нашли в Литературном институте.

Студента Аркадия Белинкова, учившегося на семинаре бывшего формалиста Виктора Шкловского, арестовали 29 января 1944 г. за роман «Черновик чувств». Так называлась его дипломная работа, написанная в изобретенном им стиле – необарокко. Для приемной комиссии это было больше, чем нонсенс, – в советской литературе, главным методом которой был соцреализм, такого стиля не могло быть по определению.

Ученик Шкловского, противопоставивший себя советской литературе, не только представил свою работу в приемную комиссию, но и не раз читал ее своим друзьям и знакомым, собиравшимся у него дома. По сути, это был неформальный литературный кружок, который просуществовал всего-то меньше месяца – неформалами заинтересовалось НКВД, их стали вызывать на допросы. И организатора кружка – инакомыслящего (говорил, что социалистический реализм – нелепая выдумка Максима Горького), инаковыглядящего (ходит с длинными волосами в клетчатых брюках и крылатке), исповедующего «антисоветскую идеологию» (в Советском Союзе отсутствуют свобода слова и свобода печати, буржуазные государства в этом отношении имеют перед ним преимущества), проповедующего антимарксистские взгляды на литературу (искусство развивается по своим собственным, имманентным законам, попытки руководить искусством бессмысленны и неплодотворны), – взяли вместе с многочисленными вариантами романа, стихами, записками, черновиками и увезли в черной машине во внутреннюю тюрьму Наркомата государственной безопасности на Лубянку.

На первом же допросе следователь стал шить ему дело, грозившее немалым сроком, – обвинил в том, что он является «врагом советской власти» и до ареста «занимался антисоветской деятельностью».

23-летнему подследственному спорить со следователем было трудно, но он не только спорил, но и опровергал его обвинения: «Антисоветских преступлений я не совершал. Вина моя состоит только в том, что у меня были антимарксистские взгляды на литературу». Следователь давил, подследственный сопротивлялся, но никоим образом не менял свою позицию: «Антисоветской работы у меня не было. Что же касается моих антисоветских взглядов, то они изложены в моем неизданном романе „Черновик чувств“ и в стихотворении „Русь 1942 года“. Я считал, что буржуазные государства в отношении демократизма и свободы слова имеют преимущества по сравнению с Советским Союзом. Это убеждение привело меня к тому, что я чувствовал себя в Советском Союзе чужим человеком, эмигрантом. Отсюда и строки в моем романе: „Эмигрант я. Мы тайно живем в России с какими-то заграничными паспортами, выданными Обществом друзей Советского Союза“. В связи с этим же я писал о „тягостной поре диктатуры пролетариата“, которая мешала, как я полагал, свободному развитию индивидуальности художника. В ряде мест моего романа есть утверждения, опорочивающие советскую действительность. К ним относятся строки о том, что в Советском Союзе сажают в тюрьму людей за то, что они рискнули пройтись по улице „имени пролетарского писателя Горького в разноцветных штанах“, а также о том, что „пролетариат не делает искусства по своему образу, а делает какие-то странные вещи, похожие на него подвыпившего и всегубоулыбающегося“».

Этого было больше чем достаточно: 5 августа 1944 г. А. В. Белинков, 1921 г. рождения, еврей, беспартийный, был приговорен Особым совещанием при НКВД СССР к восьми годам исправительно-трудовых лагерей – статья 58-10, ч. 2 (антисоветская агитация в военной обстановке).

 

«Рассказать, как Ленин писал или как я думаю?»

Он родился 29 сентября 1921 г. в интеллигентной семье московских евреев Виктора и Мирры Белинковых. Папа выбился пусть и в небольшие, но руководители – был сотрудником Госплана и одновременно занимал должность начальника Центральной бухгалтерии Наркомлегпрома РСФСР; мама преподавала и работала на скромной должности в Научном центре детской книги.

В раннем возрасте Аркадий заболел ревмокардитом, болезнь далa осложнение на сердце, врачи безнадежно махнули рукой, но любящие родители не сдались – выходили заболевшего ребенка и дали ему хорошее домашнее образование. Болезненный с детства, он не мог принимать участие в самых обычных детских забавах и шалостях – большую часть времени был вынужден проводить в постели, читая книги из семейной библиотеки. И вынужден был пойти в школу не в первый класс, а в пятый, где удивлял не только сверстников, но и учителей своими знаниями и начитанностью. Наталья Белинкова, жена будущего прозаика и литературоведа, рассказывала, что однажды на вопрос учителя: «Что такое государство?» он ответил вопросом: «Рассказать, как Ленин писал или как я думаю?». Родителей вызвали в школу, но дальше внушения дело не пошло – руководство не захотело выносить сор из избы, скандал замяли, но ученик долго ходил в «неблагонадежных».

«Неблагонадежный» мог объяснить разницу между системами Станиславского и Мейерхольда, разбирался в литературе итальянского Возрождения и продолжал думать не так, как учили в школе, а по-своему – весьма скептически относился ко всему, что происходит в стране.

Любовь к литературе привела его в Литературный институт. И там случилось то, что случилось, – дошел не до защиты диплома, а до тюрьмы.

 

Некто Кермайер

Во время пребывания на Лубянке за него хлопотали руководитель диплома Виктор Шкловский, Михаил Зощенко, который придумал заглавие «Черновик чувств», Алексей Толстой, знавший его по работе в Совинформбюро, – не помогло.

После оглашения приговора недоучившегося студента этапировали в Карлаг. Последний год он провел в Сарептском лечебно-санитарном отделении на участке Бородиновка. Больной, истощенный и изможденный, занимался тем же, чем и на воле, – сочинял. Прозу, памфлеты – «Россия и Черт», «Роль труда», «Человечье мясо». Писал тайно, в минуты редких передышек – это помогало выжить. Прятал в бараке под печкой. Когда почувствовал себя совсем плохо – если умрет, о рукописях никто не узнает, – доверился одному из заключенных, бывшему коммунисту, латышу Кермайеру – подкупила его интеллигентность. Понял, что бывших коммунистов не бывает, когда его вторично арестовали – в лагере (!). Наталья Белинкова в книге «Распря с веком. В два голоса» пишет: «Кермайер внимательно выслушал. Вышел. Вскоре вернулся: „Аркадий Викторович, ваша фамилия как пишется: Беленков или Белинков?“ – „A-а, он уже пишет донос“, – подумал Аркадий. Через несколько дней за ним пришли. Выкопали рукописи... Лагерное начальство радовалось: проявили бдительность, завели новое дело».

Дело рассматривал Военный трибунал войск МВД Казахской ССР. Трибунал мог, конечно, приговорить и к расстрелу, но проявил в духе сталинской юстиции гуманность. И 28 августа 1951 г. осудил Белинкова А. В., 1921 г. рождения, еврея, беспартийного, осужденного ранее по ст. 58-10, ч.  2. (антисоветская агитация в военной обстановке) на 25 лет исправительно-трудовых лагерей по статьям 58-8 (терроризм) и 58-10 (антисоветская агитация).

Вы заметили, что все кровавые диктаторы и их подручные думают, что их режим будет существовать вечно?

 

За границами монографии

Сталин умер 5 марта 1953 г. Вместе со смертью диктатора изменился режим: не умер, а претерпел, скажем так, некоторые изменения.

Белинков вышел на свободу через три года, в июне 1956 г. – комиссия Президиума Верховного Совета СССР пересмотрела дело, судимость была снята досрочно, ему было разрешено вернуться в Москву. В Москве бывший зэк ожил и стал заниматься тем, чем занимался до лагеря и в лагере, – литературой. Он даже окончил Литинститут и даже преподавал в нем некоторое время. А затем взялся за книгу о Юрии Тынянове, первое издание которой вышло в 1960-м.

Для того времени это была необычная книга: не биография, слепленная по обычным шаблоном серии ЖЗЛ, не литературоведческий труд, опиравшийся на принятые классические традиции, а литературоведческий роман, как называл его Белинков, – сплав биографии самого Тынянова, времени, в котором жили его герои Николай Первый, Грибоедов, Пушкин, и времени, в котором жил сам автор «Кюхли», «Смерти Вазир-Мухтара» и «Пушкина». И получилось что получилось: писал о николаевской эпохе, а все понимали, что о советском режиме 1930-х гг.

На книгу в «Литературной газете» откликнулся бывший учитель. Шкловский писал: «Мы получили книгу А. Белинкова – свежую, смелую, внимательную и очень талантливую. У него есть свой взгляд на русскую историю и литературу. И он нередко берется спорить с Тыняновым. Этот спор он умеет вести на равных. Но ценность ее (книги) еще и в том, что она выходит за границы монографии и не только разрешает важнейшие проблемы современного исторического романа, но и ставит коренные вопросы развития сегодняшней советской литературы. Я жду от этого человека многого».

 

«Клевета на советскую литературу»

Пережив успех «Тынянова», он взялся за такой же литературоведческий роман о Юрии Олеше. Но с рукописью возникли проблемы, издательство «Искусство», с которым был заключен договор, при внимательном прочтении рукописи публиковать книгу отказалось – не укладывалось в шаблоны, принятые в советском литературоведении. «Я написал книгу, – говорил Белинков, – в которой пытался рассказать о том, что советская власть может растоптать почти все, и делает это особенно хорошо, когда ей не оказывают сопротивления. Когда ей оказывают сопротивление, она может убить, как убила Мандельштама, может пойти на компромисс, как пошла с Зощенко, и отступить, если с ней борются не отступившие, не сдавшиеся художники – Ахматова, Пастернак, Булгаков, Солженицын. Юрий Карлович не оказывал сопротивления советской власти».

Незадолго до этого в Москву приехал Владимир Бараев – посланец главного редактора журнала «Байкал» Африкана Бальбурова. У «Байкала» были наполеоновские планы – издавался он в столице Советской Бурятии Улан-Уде, но главный хотел, чтобы о мало кому известном местном журнале, публикующем местных писателей, знали и говорили, как об известном всем московском «Новом мире», печатающем и Солженицына, и Евтушенко.

Бараев познакомился с московскими писателями, Стругацкие дали ему роман «Улитка на склоне», Белинков – рукопись книги «Сдача и гибель советского интеллигента». Бараев выбрал вторую часть романа братьев-фантастов и главу «Поэт и толстяк» из рукописи об Олеше – зацепили строки «между художником и обществом идет кровавое неумолимое побоище: общество борется за то, чтобы художник изобразил его таким, каким оно себе нравится, а истинный художник изображает его таким, какое оно есть». Надеялся, что протащит через бурятскую цензуру то, что нельзя было протащить через московскую. Тем более что предисловие к публикации написал сам Корней Чуковский.

Оба произведения были опубликованы в 1968-м в двух первых номерах. И сразу же замечены в Москве. «Улитка» вызвала раздражение литературного начальства, «Поэт и толстяк» (так называлась публикация об Олеше) – скандал.

Предисловие мэтра советской литературы не помогло. «Литературная газета», всегда стоящая на страже, обрушилась на Белинкова. Доктор филологических наук Юрий Андреев в статье «Своевольные построения и научная объективность» обвинил Белинкова не только в клевете на советскую литературу. Чуткая к идеологическим изъянам, ЛГ в «Поэте и толстяке» учуяла не просто изъян, а вывих, болезнь – отрицание не просто советской литературы, а антикоммунистические настроения автора.

Разумеется, продолжения ни «Толстяка», ни «Улитки» не последовало. Бараев вспоминал, что первого секретаря Бурятского обкома партии вызвали в Москву, где завотделом пропаганды ЦК КПСС Степаков устроил ему разнос: «Байкал» «публикует московских евреев». В Москве аукнулось – в Улан-Уде откликнулось: после выволочки редакцию разогнали, главного уволили, зам слег с инфарктом, журналы изъяли по всему Советскому Союзу. Но некоторым расторопным москвичам все же удалось приобрести «крамольные» номера до распоряжения Главлита о повсеместном изъятии. После распоряжения «Байкал» ушел на «черный рынок»: 30-копеечный журнал шел у московских «жучков» по 100 руб. за номер и распространялся в самиздате.

 

Воля

В июне 1968 г. Белинкова отпустили вместе с женой в Венгрию для лечения. На родину они не вернулись – через Югославию перебрались в США.

Через много лет Наталья Белинкова в очерке «Воля» объяснит, почему они выбрали эмиграцию: «Мы изгнанники, хотя наше изгнанничество добровольно. Мы беглецы – наше бегство вынужденно. Мы выбрали эмиграцию как средство протеста против существующих в СССР порядков. Мы выбрали эмиграцию как возможность существования и работы в условиях свободы. Мы думаем, что самая большая польза, которую мы можем принести своему народу и народам новых для нас земель, – это правдивая информация о настоящем и честный анализ прошлого нашей страны. Здесь мы впервые в полной мере осуществили естественную человеческую потребность – высказать вслух то, что хочется сказать».

«Литературная газета» откликнулась на побег в августе после первого выступления Аркадия Белинкова на радиостанции «Свобода» репликой некоего Вл. Жукова с весьма характерным для тогдашней идеологической войны названием – «Васисуалий Белинков избирает „Воронью свободку“».

 

Белинков на «Свободе»

«Все то же, что делало мою жизнь в Советском Союзе внутренне осмысленной и, может быть, имеющей некоторое общественное значение: борьба со всеми видами тоталитаризма – с коричневым, черным, желтым и красным фашизмом.

Ничего не изменилось с момента, когда я покинул свою родину, землю, по которой я ходил, язык, на котором я говорил и писал, историю, которая была естественной составной частью существования всякого мыслящего человека. Ничего не изменилось: остались те же враги, и остались те же идеалы. Враги – это тоталитарный режим, идеал – это демократическая свобода. Изменилось лишь место, в известной мере форма этой борьбы. Я не уходил из русской литературы и не уходил из русской общественной борьбы. Свою пишущую машинку из кабинета на Малой Грузинской в Москве я перенес в свой кабинет на Уодвард-авеню в Нью-Хейвене. Ничего не изменилось. Я продолжаю то же дело, которое на протяжении едва ли уже не тридцати лет делал в России, делал у себя дома, делал в лагере и теперь продолжаю делать в изгнании…

История советской власти – это история постоянного уничтожения духовных ценностей. Если… из духовных ценностей что-то осталось, то это осталось только потому, что было оказано сопротивление, и благодаря этому сопротивлению удалось в какую-то минуту победить советскую власть. „Мастер и Маргарита“, книги Солженицына, лирика Ахматовой, лирика и эпос Пастернака – это победы над советской властью; если бы их не было, то ничего из того, о чем я сейчас говорил, существовать не могло бы».

 

Против любых форм диктатуры

В Штатах он преподавал в Йельском университете – читал лекции о взаимоотношении творческой личности и тоталитарного государства. В январе 1970 г. принял участие в симпозиуме, который к столетию со дня смерти Герцена организовали в Лондоне радиостанция «Свобода» и мюнхенский Институт по изучению СССР (ныне прекратил свое существование). Что было весьма символичным: российский изгнанник звонил в свой «Колокол» именно из свободного Лондона.

Среди участников были западные политологи, слависты и литераторы, всеми правдами и неправдами бежавшие и эмигрировавшие из Советского Союза: автор «Бабьего Яра» Анатолий Кузнецов, поэт, брат Юрия Трифонова Михаил Демин, журналист и переводчик Леонид Владимиров (Финкельштейн), которые и вошли в редколлегию литературно-публицистического сборника «Новый колокол», основателем которого стал Аркадий Белинков.

В сборнике были разделы прозы, истории, публицистики и международной жизни. Среди авторов – югославский политик и литератор, автор знаменитой книги «Новый класс» Милован Джилас; английский советолог Джеральд Брук, отсидевший в советских лагерях четыре года за распространение русской литературы, изданной на Западе; профессор Высшей школы музыки в Гамбурге Михаил Гольдштейн, автор книги «Записки музыканта», изданной в Германии; израильский писатель и основатель «Комитета освобождения русских евреев» Юлий Марголин. Но, пожалуй, гвоздем сборника стали рассказ Белинкова «Побег» и его статья «Страна рабов, страна господ…», которая начиналась следующим образом: «В России власть побеждает легко. В России, чтобы победить, нужно только поймать. Суд в России не судит, он все знает и так. Поэтому в России суд лишь осуждает. Но для того, чтобы осудить не только того, кого поймали, но и тех, которых пока не поймали, нужно, чтобы ловила не одна полиция, а все общество. И общество в России всегда охотно, готовно и стремительно шло навстречу. Поэтому в эпохи, когда свобода, достоинство и мысль людей уже до конца сожраны государством, общество всей душой начинает заверять победителей в том, что его не во всем правильно поняли и что оно всегда в мыслях своих было со своими душителями».

Думается, что эти мысли не устарели и в наше время.

В «Обращении к читателю», открывавшем сборник, от имени редакции говорилось: «Нас объединяет то, что мы чувствуем себя представителями советской оппозиции на Западе. Мы не принадлежим к какой-либо партии или политической группировке. Мы отрицаем любые формы диктатуры, как и такие методы борьбы, которые к диктатуре приводят».

«Новый колокол» увидел свет в 1972 г. в Лондоне и был посвящен памяти его основателя Аркадия Белинкова, скончавшегося в 1971 г. в Нью-Хейвенском госпитале в США от паралича сердца.

Из задуманной трилогии о трех типах художников: один – лояльный по отношению к господствующей власти, как Юрий Тынянов, второй – протестующий против давления сверху Александр Солженицын, третий – сдавшийся, как Юрий Олеша, он написал только две книги. И это были книги, как говорил сам Белинков, не о Тынянове и Олеше, а прежде всего о взаимоотношениях художника и общества в тоталитарном государстве.

 

Из воспоминаний литературоведа Мариэтты Чудаковой

«Русский человек чаще всего в конечном счете смиряется со злом, на долгую и упорную ненависть ко злу его не хватает. Наша российская ситуация всe еще (или уже?) такова, что не очень-то поощряет к рассуждениям на эти темы, да и сами российские евреи больше всего не любят, чтобы их выделяли по каким бы то ни было признакам (они хорошо знают, что именно бывало связанным с любым выделением из общей среды сограждан). Но, может быть, стоит и здесь стать свободнее?..

Аркадий, во всяком случае, таких разговоров не боялся. Помню его решительные слова, обращенные к нам с А. П. Чудаковым: „Ну какие вы русские? Вы тоже евреи!“ – „Я русский...“ – неуверенно возразил Чудаков. – „Евреи, евреи! Раз вы против этой власти – значит, евреи! Все русские интеллигенты – евреи!“».

 

Геннадий ЕВГРАФОВ

Уважаемые читатели!

Старый сайт нашей газеты с покупками и подписками, которые Вы сделали на нем, Вы можете найти здесь:

старый сайт газеты.


А здесь Вы можете:

подписаться на газету,
приобрести актуальный номер или предыдущие выпуски,
а также заказать ознакомительный экземпляр газеты

в печатном или электронном виде

Поддержите своим добровольным взносом единственную независимую русскоязычную еврейскую газету Европы!

Реклама


Отец разумного инвестирования

Отец разумного инвестирования

130 лет назад родился Бенджамин Грэхем

«Мир – это плодородная почва, ожидающая, чтобы ее возделали»

«Мир – это плодородная почва, ожидающая, чтобы ее возделали»

К 115-летию со дня рождения Эдвинa Лэнда

Гений дзюдо из «черты оседлости»

Гений дзюдо из «черты оседлости»

К 120-летию со дня рождения Моше Пинхаса Фельденкрайза

«Никого и ничего не боялся…»

«Никого и ничего не боялся…»

Памяти Абрама Гринзайда

«Мои родители – Толстой и Достоевский»

«Мои родители – Толстой и Достоевский»

Беседа с писателем Алексеем Макушинским

«Орудие возрождения Израиля»

«Орудие возрождения Израиля»

К 140-летию со дня рождения Гарри Трумэна

Май: фигуры, события, судьбы

Май: фигуры, события, судьбы

«Отпусти мой народ!»

«Отпусти мой народ!»

Десять лет назад не стало Якоба Бирнбаума

Болевая точка судьбы

Болевая точка судьбы

К 110-летию со дня рождения Гретель Бергман

«Он принес на телевидение реальность»

«Он принес на телевидение реальность»

К 100-летию со дня рождения Вольфганга Менге

«Я привык делить судьбу своего героя еще до того, как написал роман»

«Я привык делить судьбу своего героя еще до того, как написал роман»

Беседа с израильским писателем и драматургом Идо Нетаньяху

«Один из самых сложных людей»

«Один из самых сложных людей»

120 лет назад родился Роберт Оппенгеймер

Все статьи
Наша веб-страница использует файлы cookie для работы определенных функций и персонализации сервиса. Оставаясь на нашей странице, Вы соглашаетесь на использование файлов cookie. Более подробную информацию Вы найдете на странице Datenschutz.
Понятно!