Чужой

К 100-летию со дня рождения Аркадия Белинкова

Аркадий Белинков

«Аркадий Белинков был человеком, который сам, с самого начала, раньше кого бы то ни было строил свою судьбу».

Эмиль Кардин, публицист

 

Дело № 71/50. 1944 г.

Как и в 1930-е гг., органы НКВД в годы войны усиленно выискивали «врагов». Одного из таких «врагов» нашли в Литературном институте.

Студента Аркадия Белинкова, учившегося на семинаре бывшего формалиста Виктора Шкловского, арестовали 29 января 1944 г. за роман «Черновик чувств». Так называлась его дипломная работа, написанная в изобретенном им стиле – необарокко. Для приемной комиссии это было больше, чем нонсенс, – в советской литературе, главным методом которой был соцреализм, такого стиля не могло быть по определению.

Ученик Шкловского, противопоставивший себя советской литературе, не только представил свою работу в приемную комиссию, но и не раз читал ее своим друзьям и знакомым, собиравшимся у него дома. По сути, это был неформальный литературный кружок, который просуществовал всего-то меньше месяца – неформалами заинтересовалось НКВД, их стали вызывать на допросы. И организатора кружка – инакомыслящего (говорил, что социалистический реализм – нелепая выдумка Максима Горького), инаковыглядящего (ходит с длинными волосами в клетчатых брюках и крылатке), исповедующего «антисоветскую идеологию» (в Советском Союзе отсутствуют свобода слова и свобода печати, буржуазные государства в этом отношении имеют перед ним преимущества), проповедующего антимарксистские взгляды на литературу (искусство развивается по своим собственным, имманентным законам, попытки руководить искусством бессмысленны и неплодотворны), – взяли вместе с многочисленными вариантами романа, стихами, записками, черновиками и увезли в черной машине во внутреннюю тюрьму Наркомата государственной безопасности на Лубянку.

На первом же допросе следователь стал шить ему дело, грозившее немалым сроком, – обвинил в том, что он является «врагом советской власти» и до ареста «занимался антисоветской деятельностью».

23-летнему подследственному спорить со следователем было трудно, но он не только спорил, но и опровергал его обвинения: «Антисоветских преступлений я не совершал. Вина моя состоит только в том, что у меня были антимарксистские взгляды на литературу». Следователь давил, подследственный сопротивлялся, но никоим образом не менял свою позицию: «Антисоветской работы у меня не было. Что же касается моих антисоветских взглядов, то они изложены в моем неизданном романе „Черновик чувств“ и в стихотворении „Русь 1942 года“. Я считал, что буржуазные государства в отношении демократизма и свободы слова имеют преимущества по сравнению с Советским Союзом. Это убеждение привело меня к тому, что я чувствовал себя в Советском Союзе чужим человеком, эмигрантом. Отсюда и строки в моем романе: „Эмигрант я. Мы тайно живем в России с какими-то заграничными паспортами, выданными Обществом друзей Советского Союза“. В связи с этим же я писал о „тягостной поре диктатуры пролетариата“, которая мешала, как я полагал, свободному развитию индивидуальности художника. В ряде мест моего романа есть утверждения, опорочивающие советскую действительность. К ним относятся строки о том, что в Советском Союзе сажают в тюрьму людей за то, что они рискнули пройтись по улице „имени пролетарского писателя Горького в разноцветных штанах“, а также о том, что „пролетариат не делает искусства по своему образу, а делает какие-то странные вещи, похожие на него подвыпившего и всегубоулыбающегося“».

Этого было больше чем достаточно: 5 августа 1944 г. А. В. Белинков, 1921 г. рождения, еврей, беспартийный, был приговорен Особым совещанием при НКВД СССР к восьми годам исправительно-трудовых лагерей – статья 58-10, ч. 2 (антисоветская агитация в военной обстановке).

 

«Рассказать, как Ленин писал или как я думаю?»

Он родился 29 сентября 1921 г. в интеллигентной семье московских евреев Виктора и Мирры Белинковых. Папа выбился пусть и в небольшие, но руководители – был сотрудником Госплана и одновременно занимал должность начальника Центральной бухгалтерии Наркомлегпрома РСФСР; мама преподавала и работала на скромной должности в Научном центре детской книги.

В раннем возрасте Аркадий заболел ревмокардитом, болезнь далa осложнение на сердце, врачи безнадежно махнули рукой, но любящие родители не сдались – выходили заболевшего ребенка и дали ему хорошее домашнее образование. Болезненный с детства, он не мог принимать участие в самых обычных детских забавах и шалостях – большую часть времени был вынужден проводить в постели, читая книги из семейной библиотеки. И вынужден был пойти в школу не в первый класс, а в пятый, где удивлял не только сверстников, но и учителей своими знаниями и начитанностью. Наталья Белинкова, жена будущего прозаика и литературоведа, рассказывала, что однажды на вопрос учителя: «Что такое государство?» он ответил вопросом: «Рассказать, как Ленин писал или как я думаю?». Родителей вызвали в школу, но дальше внушения дело не пошло – руководство не захотело выносить сор из избы, скандал замяли, но ученик долго ходил в «неблагонадежных».

«Неблагонадежный» мог объяснить разницу между системами Станиславского и Мейерхольда, разбирался в литературе итальянского Возрождения и продолжал думать не так, как учили в школе, а по-своему – весьма скептически относился ко всему, что происходит в стране.

Любовь к литературе привела его в Литературный институт. И там случилось то, что случилось, – дошел не до защиты диплома, а до тюрьмы.

 

Некто Кермайер

Во время пребывания на Лубянке за него хлопотали руководитель диплома Виктор Шкловский, Михаил Зощенко, который придумал заглавие «Черновик чувств», Алексей Толстой, знавший его по работе в Совинформбюро, – не помогло.

После оглашения приговора недоучившегося студента этапировали в Карлаг. Последний год он провел в Сарептском лечебно-санитарном отделении на участке Бородиновка. Больной, истощенный и изможденный, занимался тем же, чем и на воле, – сочинял. Прозу, памфлеты – «Россия и Черт», «Роль труда», «Человечье мясо». Писал тайно, в минуты редких передышек – это помогало выжить. Прятал в бараке под печкой. Когда почувствовал себя совсем плохо – если умрет, о рукописях никто не узнает, – доверился одному из заключенных, бывшему коммунисту, латышу Кермайеру – подкупила его интеллигентность. Понял, что бывших коммунистов не бывает, когда его вторично арестовали – в лагере (!). Наталья Белинкова в книге «Распря с веком. В два голоса» пишет: «Кермайер внимательно выслушал. Вышел. Вскоре вернулся: „Аркадий Викторович, ваша фамилия как пишется: Беленков или Белинков?“ – „A-а, он уже пишет донос“, – подумал Аркадий. Через несколько дней за ним пришли. Выкопали рукописи... Лагерное начальство радовалось: проявили бдительность, завели новое дело».

Дело рассматривал Военный трибунал войск МВД Казахской ССР. Трибунал мог, конечно, приговорить и к расстрелу, но проявил в духе сталинской юстиции гуманность. И 28 августа 1951 г. осудил Белинкова А. В., 1921 г. рождения, еврея, беспартийного, осужденного ранее по ст. 58-10, ч.  2. (антисоветская агитация в военной обстановке) на 25 лет исправительно-трудовых лагерей по статьям 58-8 (терроризм) и 58-10 (антисоветская агитация).

Вы заметили, что все кровавые диктаторы и их подручные думают, что их режим будет существовать вечно?

 

За границами монографии

Сталин умер 5 марта 1953 г. Вместе со смертью диктатора изменился режим: не умер, а претерпел, скажем так, некоторые изменения.

Белинков вышел на свободу через три года, в июне 1956 г. – комиссия Президиума Верховного Совета СССР пересмотрела дело, судимость была снята досрочно, ему было разрешено вернуться в Москву. В Москве бывший зэк ожил и стал заниматься тем, чем занимался до лагеря и в лагере, – литературой. Он даже окончил Литинститут и даже преподавал в нем некоторое время. А затем взялся за книгу о Юрии Тынянове, первое издание которой вышло в 1960-м.

Для того времени это была необычная книга: не биография, слепленная по обычным шаблоном серии ЖЗЛ, не литературоведческий труд, опиравшийся на принятые классические традиции, а литературоведческий роман, как называл его Белинков, – сплав биографии самого Тынянова, времени, в котором жили его герои Николай Первый, Грибоедов, Пушкин, и времени, в котором жил сам автор «Кюхли», «Смерти Вазир-Мухтара» и «Пушкина». И получилось что получилось: писал о николаевской эпохе, а все понимали, что о советском режиме 1930-х гг.

На книгу в «Литературной газете» откликнулся бывший учитель. Шкловский писал: «Мы получили книгу А. Белинкова – свежую, смелую, внимательную и очень талантливую. У него есть свой взгляд на русскую историю и литературу. И он нередко берется спорить с Тыняновым. Этот спор он умеет вести на равных. Но ценность ее (книги) еще и в том, что она выходит за границы монографии и не только разрешает важнейшие проблемы современного исторического романа, но и ставит коренные вопросы развития сегодняшней советской литературы. Я жду от этого человека многого».

 

«Клевета на советскую литературу»

Пережив успех «Тынянова», он взялся за такой же литературоведческий роман о Юрии Олеше. Но с рукописью возникли проблемы, издательство «Искусство», с которым был заключен договор, при внимательном прочтении рукописи публиковать книгу отказалось – не укладывалось в шаблоны, принятые в советском литературоведении. «Я написал книгу, – говорил Белинков, – в которой пытался рассказать о том, что советская власть может растоптать почти все, и делает это особенно хорошо, когда ей не оказывают сопротивления. Когда ей оказывают сопротивление, она может убить, как убила Мандельштама, может пойти на компромисс, как пошла с Зощенко, и отступить, если с ней борются не отступившие, не сдавшиеся художники – Ахматова, Пастернак, Булгаков, Солженицын. Юрий Карлович не оказывал сопротивления советской власти».

Незадолго до этого в Москву приехал Владимир Бараев – посланец главного редактора журнала «Байкал» Африкана Бальбурова. У «Байкала» были наполеоновские планы – издавался он в столице Советской Бурятии Улан-Уде, но главный хотел, чтобы о мало кому известном местном журнале, публикующем местных писателей, знали и говорили, как об известном всем московском «Новом мире», печатающем и Солженицына, и Евтушенко.

Бараев познакомился с московскими писателями, Стругацкие дали ему роман «Улитка на склоне», Белинков – рукопись книги «Сдача и гибель советского интеллигента». Бараев выбрал вторую часть романа братьев-фантастов и главу «Поэт и толстяк» из рукописи об Олеше – зацепили строки «между художником и обществом идет кровавое неумолимое побоище: общество борется за то, чтобы художник изобразил его таким, каким оно себе нравится, а истинный художник изображает его таким, какое оно есть». Надеялся, что протащит через бурятскую цензуру то, что нельзя было протащить через московскую. Тем более что предисловие к публикации написал сам Корней Чуковский.

Оба произведения были опубликованы в 1968-м в двух первых номерах. И сразу же замечены в Москве. «Улитка» вызвала раздражение литературного начальства, «Поэт и толстяк» (так называлась публикация об Олеше) – скандал.

Предисловие мэтра советской литературы не помогло. «Литературная газета», всегда стоящая на страже, обрушилась на Белинкова. Доктор филологических наук Юрий Андреев в статье «Своевольные построения и научная объективность» обвинил Белинкова не только в клевете на советскую литературу. Чуткая к идеологическим изъянам, ЛГ в «Поэте и толстяке» учуяла не просто изъян, а вывих, болезнь – отрицание не просто советской литературы, а антикоммунистические настроения автора.

Разумеется, продолжения ни «Толстяка», ни «Улитки» не последовало. Бараев вспоминал, что первого секретаря Бурятского обкома партии вызвали в Москву, где завотделом пропаганды ЦК КПСС Степаков устроил ему разнос: «Байкал» «публикует московских евреев». В Москве аукнулось – в Улан-Уде откликнулось: после выволочки редакцию разогнали, главного уволили, зам слег с инфарктом, журналы изъяли по всему Советскому Союзу. Но некоторым расторопным москвичам все же удалось приобрести «крамольные» номера до распоряжения Главлита о повсеместном изъятии. После распоряжения «Байкал» ушел на «черный рынок»: 30-копеечный журнал шел у московских «жучков» по 100 руб. за номер и распространялся в самиздате.

 

Воля

В июне 1968 г. Белинкова отпустили вместе с женой в Венгрию для лечения. На родину они не вернулись – через Югославию перебрались в США.

Через много лет Наталья Белинкова в очерке «Воля» объяснит, почему они выбрали эмиграцию: «Мы изгнанники, хотя наше изгнанничество добровольно. Мы беглецы – наше бегство вынужденно. Мы выбрали эмиграцию как средство протеста против существующих в СССР порядков. Мы выбрали эмиграцию как возможность существования и работы в условиях свободы. Мы думаем, что самая большая польза, которую мы можем принести своему народу и народам новых для нас земель, – это правдивая информация о настоящем и честный анализ прошлого нашей страны. Здесь мы впервые в полной мере осуществили естественную человеческую потребность – высказать вслух то, что хочется сказать».

«Литературная газета» откликнулась на побег в августе после первого выступления Аркадия Белинкова на радиостанции «Свобода» репликой некоего Вл. Жукова с весьма характерным для тогдашней идеологической войны названием – «Васисуалий Белинков избирает „Воронью свободку“».

 

Белинков на «Свободе»

«Все то же, что делало мою жизнь в Советском Союзе внутренне осмысленной и, может быть, имеющей некоторое общественное значение: борьба со всеми видами тоталитаризма – с коричневым, черным, желтым и красным фашизмом.

Ничего не изменилось с момента, когда я покинул свою родину, землю, по которой я ходил, язык, на котором я говорил и писал, историю, которая была естественной составной частью существования всякого мыслящего человека. Ничего не изменилось: остались те же враги, и остались те же идеалы. Враги – это тоталитарный режим, идеал – это демократическая свобода. Изменилось лишь место, в известной мере форма этой борьбы. Я не уходил из русской литературы и не уходил из русской общественной борьбы. Свою пишущую машинку из кабинета на Малой Грузинской в Москве я перенес в свой кабинет на Уодвард-авеню в Нью-Хейвене. Ничего не изменилось. Я продолжаю то же дело, которое на протяжении едва ли уже не тридцати лет делал в России, делал у себя дома, делал в лагере и теперь продолжаю делать в изгнании…

История советской власти – это история постоянного уничтожения духовных ценностей. Если… из духовных ценностей что-то осталось, то это осталось только потому, что было оказано сопротивление, и благодаря этому сопротивлению удалось в какую-то минуту победить советскую власть. „Мастер и Маргарита“, книги Солженицына, лирика Ахматовой, лирика и эпос Пастернака – это победы над советской властью; если бы их не было, то ничего из того, о чем я сейчас говорил, существовать не могло бы».

 

Против любых форм диктатуры

В Штатах он преподавал в Йельском университете – читал лекции о взаимоотношении творческой личности и тоталитарного государства. В январе 1970 г. принял участие в симпозиуме, который к столетию со дня смерти Герцена организовали в Лондоне радиостанция «Свобода» и мюнхенский Институт по изучению СССР (ныне прекратил свое существование). Что было весьма символичным: российский изгнанник звонил в свой «Колокол» именно из свободного Лондона.

Среди участников были западные политологи, слависты и литераторы, всеми правдами и неправдами бежавшие и эмигрировавшие из Советского Союза: автор «Бабьего Яра» Анатолий Кузнецов, поэт, брат Юрия Трифонова Михаил Демин, журналист и переводчик Леонид Владимиров (Финкельштейн), которые и вошли в редколлегию литературно-публицистического сборника «Новый колокол», основателем которого стал Аркадий Белинков.

В сборнике были разделы прозы, истории, публицистики и международной жизни. Среди авторов – югославский политик и литератор, автор знаменитой книги «Новый класс» Милован Джилас; английский советолог Джеральд Брук, отсидевший в советских лагерях четыре года за распространение русской литературы, изданной на Западе; профессор Высшей школы музыки в Гамбурге Михаил Гольдштейн, автор книги «Записки музыканта», изданной в Германии; израильский писатель и основатель «Комитета освобождения русских евреев» Юлий Марголин. Но, пожалуй, гвоздем сборника стали рассказ Белинкова «Побег» и его статья «Страна рабов, страна господ…», которая начиналась следующим образом: «В России власть побеждает легко. В России, чтобы победить, нужно только поймать. Суд в России не судит, он все знает и так. Поэтому в России суд лишь осуждает. Но для того, чтобы осудить не только того, кого поймали, но и тех, которых пока не поймали, нужно, чтобы ловила не одна полиция, а все общество. И общество в России всегда охотно, готовно и стремительно шло навстречу. Поэтому в эпохи, когда свобода, достоинство и мысль людей уже до конца сожраны государством, общество всей душой начинает заверять победителей в том, что его не во всем правильно поняли и что оно всегда в мыслях своих было со своими душителями».

Думается, что эти мысли не устарели и в наше время.

В «Обращении к читателю», открывавшем сборник, от имени редакции говорилось: «Нас объединяет то, что мы чувствуем себя представителями советской оппозиции на Западе. Мы не принадлежим к какой-либо партии или политической группировке. Мы отрицаем любые формы диктатуры, как и такие методы борьбы, которые к диктатуре приводят».

«Новый колокол» увидел свет в 1972 г. в Лондоне и был посвящен памяти его основателя Аркадия Белинкова, скончавшегося в 1971 г. в Нью-Хейвенском госпитале в США от паралича сердца.

Из задуманной трилогии о трех типах художников: один – лояльный по отношению к господствующей власти, как Юрий Тынянов, второй – протестующий против давления сверху Александр Солженицын, третий – сдавшийся, как Юрий Олеша, он написал только две книги. И это были книги, как говорил сам Белинков, не о Тынянове и Олеше, а прежде всего о взаимоотношениях художника и общества в тоталитарном государстве.

 

Из воспоминаний литературоведа Мариэтты Чудаковой

«Русский человек чаще всего в конечном счете смиряется со злом, на долгую и упорную ненависть ко злу его не хватает. Наша российская ситуация всe еще (или уже?) такова, что не очень-то поощряет к рассуждениям на эти темы, да и сами российские евреи больше всего не любят, чтобы их выделяли по каким бы то ни было признакам (они хорошо знают, что именно бывало связанным с любым выделением из общей среды сограждан). Но, может быть, стоит и здесь стать свободнее?..

Аркадий, во всяком случае, таких разговоров не боялся. Помню его решительные слова, обращенные к нам с А. П. Чудаковым: „Ну какие вы русские? Вы тоже евреи!“ – „Я русский...“ – неуверенно возразил Чудаков. – „Евреи, евреи! Раз вы против этой власти – значит, евреи! Все русские интеллигенты – евреи!“».

 

Геннадий ЕВГРАФОВ

Уважаемые читатели!

Старый сайт нашей газеты с покупками и подписками, которые Вы сделали на нем, Вы можете найти здесь:

старый сайт газеты.


А здесь Вы можете:

подписаться на газету,
приобрести актуальный номер или предыдущие выпуски,
а также заказать ознакомительный экземпляр газеты

в печатном или электронном виде

Поддержите своим добровольным взносом единственную независимую русскоязычную еврейскую газету Европы!

Реклама


«Отец современного иврита»

«Отец современного иврита»

К 100-летию со дня смерти Элиэзера Бен-Йехуды

Формула любви

Формула любви

Пять лет назад не стало Леонида Броневого

Выбор пути

Выбор пути

120 лет назад родилась Хеся Локшина

Франко – не Дон Кихот

Франко – не Дон Кихот

К 130-летию со дня рождения диктатора Испании

«Война продлится дольше, чем ожидают, а закончится неожиданно»

«Война продлится дольше, чем ожидают, а закончится неожиданно»

Беседа с блогером и адвокатом Марком Фейгиным

Декабрь: фигуры, события, судьбы

Декабрь: фигуры, события, судьбы

«Я буду соблюдать заповеди…»

«Я буду соблюдать заповеди…»

70 лет назад умер Хаим Вейцман

Судьба диссидента

Судьба диссидента

40 лет назад умер Петр Якир

«Дилемма: футбол или физика? Нет, всe-таки физика!»

«Дилемма: футбол или физика? Нет, всe-таки физика!»

К 60-летию со дня смерти Нильса Бора

«То ли горец, то ли вампир – не стареет!»

«То ли горец, то ли вампир – не стареет!»

Сева Новгородцев о своей жизни и работе

«Я выжил не для того, чтобы молчать»

«Я выжил не для того, чтобы молчать»

110 лет назад родился Хайнц Галински

Ноябрь: фигуры, события, судьбы

Ноябрь: фигуры, события, судьбы

Все статьи
Наша веб-страница использует файлы cookie для работы определенных функций и персонализации сервиса. Оставаясь на нашей странице, Вы соглашаетесь на использование файлов cookie. Более подробную информацию Вы найдете на странице Datenschutz.
Понятно!