Легенда советской фотографии

«„Каждый из нас фотограф, каждый второй – Бальтерманц...“. Уверен, сейчас не найдется и человека, который бы помнил эти незатейливые слова, распеваемые „веселыми и находчивыми“ из телевизионного клуба КВН в годы чуть не полувековой давности. Бальтерманц… Какая штука: его фамилия стала нарицательной, стала обозначать профессию. Кому такое удавалось? Ньютону?»

Лев Шерстенников. Из книги «Остались за кадром»

 

Целую историческую эпоху на фотопленке оставил потомкам Дмитрий Бальтерманц. Почти полвека страна смотрела на мир его глазами. Многие годы он считался главным советским фотографом. На кадрах, пойманных объективом его фотоаппарата, – трагедия вой­ны и мирный труд людей, бескрайние просторы родины и суровая сибирская тайга, комсомольцы, прокладывающие рельсы БАМа. Он снимал всех высокопоставленных людей, среди которых были шесть генсеков – от Сталина до Горбачева. Бальтерманцу удалось создать свой неповторимый визуальный язык, понятный и ценимый не только в СССР, но и за рубежом.

Судьба Дмитрия Бальтерманца столь же удивительна, как и его творчество. Он родился 13 мая 1912 г. в Варшаве в семье офицера Русской императорской армии Григория Столовицкого. Когда мальчику было три года, его родители развелись, и мать вскоре вышла замуж за преуспевающего адвоката Николая Бальтерманца. Маленькому Диме была присвоена не только фамилия отчима, но и его отчество.

Первая мировая вой­на в 1915 г. вынудила семью Бальтерманца переехать из Варшавы в Москву. Через два года произошла революция, и роскошная просторная квартира Бальтерманцев была превращена в коммуналку. Семье Дмитрия была выделена лишь одна небольшая комната. Именно в этой комнате он и проведет почти всю свою дальнейшую жизнь.

Через некоторое время отчим Дмитрия скончался, а его мать – интеллигентная и образованная женщина, владевшая пятью иностранными языками, нашла себе работу в издательстве иностранной литературы.

В 14 лет, перепробовав профессии шрифтовика, киномеханика и ассистента печатника в типографии газеты «Известия», Дмитрий, помогая перетаскивать фотоаппаратуру мэтрам фотографии того времени, впервые заинтересовался фотографией. Иногда ему доверяли устанавливать свет и камеру. Типография «Известий», где он работал, направила его учиться на рабфак Московского государственного университета. В 1939 г. Дмитрий Бальтерманц окончил механико-математический факультет МГУ и получил место преподавателя математики в Высшей военной академии в звании капитана.

«В этом же году газета „Известия“, с которой отец продолжал сотрудничать, – вспоминала дочь Бальтерманца Татьяна, – предложила ему поехать в командировку, чтобы сделать фоторепортаж о присоединении к СССР Западной Украины. В случае успеха он получал шанс стать штатным фотокорреспондентом газеты».

Репортаж Дмитрия руководству газеты понравился, и его приняли в штат. Он почти не колебался по поводу ухода из приобретенной профессии. «Душа уже была отравлена фотографией, – вспоминал он много лет спустя. – Как-то в поезде я встретил своего профессора математики. В свое время он был страшно недоволен, что я бросил науку. А тут он мне и говорит: молодец, мол, ты. Стал бы ты в математике кем-то, нет ли – еще вопрос. А тут…»

«22 июня 1941 г. началась Великая Отечественная вой­на, – рассказывает Татьяна Бальтерманц. – Отец часто говорил, что его поколение фотографов не умело снимать вой­ну, и он бы отдал что угодно, чтобы не учиться этому». Как фотокорреспондент газеты «Известия» Дмитрий был сразу же отправлен на фронт. Он снимал боевые действия на оборонительных рубежах Москвы, схватки с врагом в Крыму, битву под Сталинградом.

Одну из своих самых известных репортажных фотографий Бальтерманц сделал в 1941 г. во время битвы под Москвой. Сидя в окопе вместе с бойцами, он создал необычайно экспрессивный снимок бегущих в атаку солдат. Однако этот фотоснимок, ставший классикой мировой военной фотографии, публиковался, по воспоминаниям Бальтерманца, редко. Его отказывались печатать со словами: «Почему у тебя там полчеловека?».

«Главным снимком», как он сам его называл, стала фотография Бальтерманца «Горе». Легендарный снимок был сделан в 1942 г. в поселке Багерово недалеко от Керчи. Бальтерманц стал свидетелем душераздирающей сцены: обезумевшие от горя люди пытались разыскать своих родных и близких среди тысяч трупов. Трагедию он запечатлел в серии снимков «Так это было…».

На фотографии противотанковый ров – он должен был не дать немцам продвинуться дальше. Но они прошли, захватили Крым и начали истреблять местных евреев. Трупы – больше 7000 – они сбрасывали в тот самый противотанковый ров. Эта трагедия была запечатлена фотожурналистами, Багеровский ров стал первым в истории свидетельством Холокоста: собранные там фотоматериалы были представлены на Нюрнбергском процессе. Фиксировал страшные кадры на пленку и Дмитрий Бальтерманц.

Эту фотографию он не показывал никому почти 20 лет. Ее случайно заметил в его архиве известный итальянский фотограф Кайо Гаррубба, который тут же понял, что это абсолютный шедевр. Он-то и уговорил Бальтерманца опубликовать его. Впрочем, популярным после публикации снимок стал лишь на Западе: в СССР не приветствовали трагические интерпретации Великой Победы. Так, например, писатель и нобелевский лауреат Генрих Бёлль считал снимок Бальтерманца лучшей демонстрацией ужаса вой­ны. Впервые увидев эту фотографию, он сказал: «Горе этих женщин не индивидуально. Это плач всего человечества».

Снимок «Горе» был выполнен Бальтерманцем в технике фотоколлажа. Когда в начале 1960-х автор изменил вид неба, впечатав с другого негатива тяжелые грозовые облака, сцена приобрела символ всеобъемлющего эпохального горя, которым проникнуты все фигуры в кадре.

В 1964 г. известным западногерманским журналистом, руководителем выставочного отдела журнала Stern Карлом Павеком в Гамбурге была организована международная выставка «Что есть человек?». В экспозицию была включена и фотография Бальтерманца «Горе». Выставка побывала во многих странах, ее посмотрели миллионы зрителей. За эту фотографию автору был присужден Приз зрительских симпатий. С этой выставки началось триумфальное шествие фотографии «Горе» по миру. Ее опубликовали многие известные издания, включая Stern, Paris Match, Life. Не обошел ее вниманием и Ватикан, попросив у Бальтерманца разрешения опубликовать его снимок в Духовной энциклопедии как иллюстрацию человеческого горя. В письме католического чиновника была также просьба «назначить гонорар по-божески».

«Эта фотография, – вспоминал Дмитрий, – принесла мне славу и почет – всё, о чем может мечтать фотограф. Она сыграла, может быть, даже решающую роль в моей биографии. С ней произошло нечто похожее на то, что происходит с народными песнями – их все знают, порой не задумываясь, что за ними всё-таки стоит конкретный автор. Эта фотография как пропуск. Стоит мне сказать, что я – ее автор, как вначале возникает недоумение, какое-то замешательство, словно я сказал что-то неправдоподобное, а потом радостные улыбки, рукопожатия».

Выразительность военных кадров Бальтерманца – следствие не только таланта, но и его храбрости: когда бойцы бежали в атаку с оружием в руках, он также бежал рядом с ними и снимал всё на камеру. Впрочем, большинство его военных снимков напечатали уже после вой­ны: страшные сюжеты были лишены пафоса героической битвы и не годились для пропаганды. Снимок «Горе» в окончательном варианте был опубликован лишь в 1975 г.

В 1942 г. сотрудничество Бальтерманца с «Известями» закончилось, причем при печальных для фотографа обстоятельствах. Случилось, если так можно выразиться, непредвиденное. Бальтерманц приехал в Москву, чтобы проявить отснятый им на фронте материал. Вот как описывала случившееся дочь Дмитрия Николаевича: «Бои шли под Москвой. Бальтерманц вернулся с задания, проявил пленки, повесил их сушить и ушел спать. В редакции понадобился „горячий“ снимок. Посмотрели свежие, только что привезенные репортером снимки, нашли подбитый танк, напечатали фотографию, а ретушеры „украсили“ его огнем – горит красиво. И тут случился скандал. Кто-то наверху увидел, что танк этот не немецкий, а английский. А в подписи сказано: горит вражеский танк».

А дальше приступили к хрестоматийному «наказанию невиновного»: на Бальтерманца «повесили» всю вину за случившееся, уволив его из «Известий». Затем последовало его разжалование в рядовые и отправка в штрафной батальон. 4 января 1943 г. во время прохождения службы в штрафбате Дмитрий Бальтерманц получил тяжелое ранение в ногу. Врачам полевого госпиталя удалось предотвратить ампутацию, однако от последствий травмы Дмитрий страдал всю жизнь. Пройдя курс лечения, он вновь оказался на фронте в качестве фотокорреспондента. Получив должность в еженедельной красноармейской газете «На разгром врага», в которой он проработал до самой Победы, Бальтерманц продолжал вести военную фотолетопись, снимая наступление Красной армии в Польше и Германии.

В 1944 г. подполковник Игорь Волков, ответственный редактор газеты «На разгром врага», представил Бальтерманца к ордену Красной Звезды. В представлении он указал: «В наступательных боях и в период боевой учебы нашей армии Бальтерманц работал с полным напряжением сил, отображая в фотоснимках наступательные действия наших бойцов и офицеров, показывая героев боев. Нередко работа Д. Бальтерманца была связана с риском, фотосъемки происходили в обстановке жестоких боев, но, тем не менее, задания выполнялись в срок и полностью». В 1945 г. фотограф был также награжден орденом Отечественной вой­ны II степени.

В мае 1945 г. Дмитрий Бальтерманц вместе с советскими войсками дошел до Германии. По дороге, в Бреслау, он сделал знаменитую фотографию «Чайковский». До сих пор не установлено, является ли она постановочной, однако по свидетельствам людей, знавших фотографа лично, этот лирический снимок он сделал случайно и впоследствии лишь незначительно отретушировал. Согласно этой версии, Бальтерманца попросили сфотографировать солдат на память, чтобы они могли отправить снимки домой. Зайдя в полуразрушенный дом, он увидел, как один из бойцов играет на чудом уцелевшем пианино в окружении своих сослуживцев. Фотограф запечатлел сцену, а затем подыскал для солдат более героический фон. Вот таким образом случайный «Чайковский» стал одним из его самых знаменитых военных фотоснимков. Сюжет «Чайковского» впоследствии был использован кинорежиссером Иваном Пырьевым в одном из эпизодов его фильма «Сказание о земле Сибирской».

После окончания вой­ны к орденоносцу Дмитрию Бальтерманцу пришло горькое осознание того, что двери центральных редакций газет и журналов для него закрыты. Причем в то непростое время жизнь ему осложняла уже не только репутация «штрафника», но и его еврейское происхождение.

После долгих скитаний опального фотокорреспондента Бальтерманца приютил главный редактор «Огонька» поэт Алексей Сурков, который принял его на работу в журнал буквально «под свою ответственность». Стоит отметить, что сам Бальтерманц никогда не раскрывал причины своей опалы – историю с подбитым танком в какой-то момент за него рассказала родня.

В журнале «Огонек» Бальтерманц проработал с 1954 г. до самой своей кончины, а с 1965 г. возглавлял фотоотдел журнала и был членом его редколлегии. В начале 1950-х, когда цветная фотография только начала робко появляться в качестве журнальной иллюстрации, он занялся цветом, и около 40 лет его цветные снимки публиковались в журнале «Огонек». В послевоенные годы «огоньковские» цветные обложки с фотографиями Бальтерманца читатели вырезали и вешали дома вместо картин «для красоты». Парадные портреты Конёнкова и Айтматова, Яблочкиной и Лихачева имели вид написанных маслом полотен.

«При новом редакторе „Огонька“ Виталии Коротиче Бальтерманц был в большем фаворе, – отмечает в своей книге „Остались за кадром“ бывший фотокорреспондент „Огонька“ Лев Шерстенников. – Коротичу Бальтерманц нужен был как символ – знамя „Огонька“, журнала, о котором кое-что слышали в мире. Популярность „Огонька“ на короткое время стала бешеной. Коротича интервьюеры разрывали на части в Москве, его приглашали „ко двору“ и в „тамошних“ краях. А возле – Бальтерманц, известный, красивый, остроумный, в любом обществе свой человек. И плоть от плоти – огоньковец».

Популярность Дмитрию принес, в первую очередь, уникальный стиль постановки фотографий. Работал он в основном в стиле социалистического реализма, привнеся в него немало нового и каждую из своих работ скрупулезно доводя до совершенства. Любил применять и фотоколлажи – ими он охотно пользовался как в художественных работах, так и в официальных репортажах.

Другим жанром, в котором Бальтерманцу удалось сделать не меньше, чем в своих военных хрониках, стал политический репортаж. Дмитрий Бальтерманц был одним из немногих официальных фотографов, которые снимали съезды, демонстрации, членов правительства и Политбюро. За почти полвека работы в журнале «Огонек» он переснимал всех людей, решавших судьбу государства с 1940-х по 1980-е гг. В его архиве имеются фотографии шести генеральных секретарей ЦК КПСС, Мао Цзэдуна, Фиделя Кастро, Ричарда Никсона, Рональда Рейгана, Сальвадора Альенде…

«Придворным» фотографом, как отмечала его дочь, он никогда не состоял. Впрочем, и о его диссидентстве речи не шло. Бальтерманц был с властями гибок, но умудрялся всегда сохранять сторонний взгляд. Причем проявлял рискованную демонстрацию чувства юмора, которым он не боялся отличиться. К примеру, кадр из поездки Хрущева в Ташкент, где генсек с гигантским початком кукурузы в руках пытается что-то объяснить узбекам, назван «Аргументы Никиты Сергеевича», а фотография, сделанная во время визита знаменитого «пропагандиста злаков» в Индию (на ней Хрущёва с вилочки кормит дюжий индиец), подписана «Взаимное кормление – обычай высшего кашмирского гостеприимства».

Ему позировали также знаменитые актеры, писатели, космонавты: Иван Козловский, Игорь Ильинский, Джульетта Мазина, Чарли Чаплин, Юрий Гагарин и многие другие. Находясь часто в разъездах, Бальтерманц делал фотоэссе о жизни людей в различных странах мира и республиках страны.

Пик славы Дмитрия пришелся на годы правления Хрущёва – именно во время «оттепели» фотограф смог опубликовать солидную часть своего архива. Слава его распространилась далеко за пределы страны. «Во время вой­ны, – рассказывал Бальтерманц, – я много снимал и печатался, но вот что удивительно: те 10–15 фотографий, которыми я горжусь и которые сделали мне имя, во время вой­ны нигде не были опубликованы. В газету шли другие конкретные фотографии: действия какой-то части, какое-то наступление, портреты бойцов, командиров. Эти же снимки, в которых был образ, которые несли в себе состояние вой­ны и которые сегодня представляют художественную ценность, обрели жизнь только после победы».

«Время Хрущёва, падение культа личности принесло в жизнь страны множество противоречивых элементов, – вспоминает Татьяна Бальтерманц. – Страх репрессий прошел, но идеология осталась той же. И всё-таки „железный занавес“ приоткрылся, позволив советским людям познакомиться с последними достижениями мирового искусства, в первую очередь с фотографией. Так начался процесс, от которого выигрывали обе стороны: Запад открыл для себя советскую фотографию, а советские фотографы познакомились с творчеством американских и европейских коллег. Бальтерманц стал часто бывать за границей, поскольку „Огонек“ бы аккредитован на всех официальных правительственных визитах и международных конференциях».

Творчество Дмитрия Бальтерманца было неоднократно представлено на выставках как в стране, так и за рубежом. Фотограф стал известен и за границей – персональные выставки Дмитрия Бальтерманца, прошедшие в Лондоне в 1964 г. и Нью-Йорке в 1965 г., сделали его мировой знаменитостью. Творчество Бальтерманца почитали такие мэтры европейской фотографии, как Анри Картье-Брессон, Йозеф Куделка, Робер Дуано, Марк Рибу. Фотоработы Дмитрия Бальтерманца хранятся в коллекциях ведущих музеев.

«Мировой авторитет Бальтерманца-фотографа неуклонно возрастал, – рассказывала Татьяна. – Несколько лет подряд он становился членом жюри конкурса World Press Photo. Многие годы был президентом фотосекции Общества дружбы с народами зарубежных стран, представляя СССР на различных фотофорумах. В 1989 г. успешно прошли его персональные выставки в Финляндии и Франции».

Но наиболее полно его работы были представлены на его персональной юбилейной выставке «Дмитрий Бальтерманц. Ретроспектива», организованной к 100-летию со дня рождения фотографа в Москве в 2012 г. На ней демонстрировалось более 200 черно-белых и цветных фотографий 1940–1980-х гг., включая его знаменитую серию «Шесть генеральных секретарей», отснятую во время официальных встреч и визитов.

Профессор Дэвид Шнир в своей книге «Глазами советских евреев. Фотография, вой­на и Холокост» приводит интервью с дочерью Бальтерманца. На его вопрос, ощущал ли он в себе еврейство, она уверенно ответила: «Нет. Он был советским». К сожалению, ее отец принадлежал к тому поколению евреев, которое было лишено своего еврейства и многие десятилетия именовалось «советским». Но это уже другая тема…

«В июне 1990 г. Дмитрий Бальтерманц внезапно заболел, – рассказывала Татьяна, – и через неделю скончался от инфекции почек в возрасте 78 лет. До последних дней он оставался остроумным и активным человеком, вызывающим любовь и гордость близких и симпатию окружающих».

Дмитрий Бальтерманц ушел из жизни 11 июня 1990 г. и был похоронен на еврейском кладбище Востряково в Москве. Созданная им советская историческая эпоха заняла почти два этажа Дома фотографии на Остоженке в Москве, но уместить ее целиком возможно только в памяти нескольких поколений.

 

Эстер ГИНЗБУРГ