Еврей… с кисточкой

Куда бы ни забросила его судьба, Шик везде говорил: «Я – еврей». Но всегда добавлял, что его дом – Польша, и одно неотделимо от другого. В этом осознании своего польского еврейства он был схож с Тувимом (см. «ЕП», 2018, № 12), с которым опубликовал книгу «Революция в Германии» (1919).

Но отношения с родиной, несмотря на то, что правительство маршала Пилсудского и правительство в изгнании генерала Сикорского всегда поддерживали художника в его начинаниях, были отнюдь не идилличными. Он выступал против антисемитизма поляков, писал карикатуры на политиков, известных своими антисемитскими взглядами. А когда его родная Польша была растоптана Германией, когда Гитлер перешел к уничтожению не только польского – всего европейского еврейства, Артур Шик объявил ему личную войн­у. И кисточка стала его оружием.

«Найти и повесить!»

По окончании Второй мировой войн­ы по миру пошла гулять история, что во время штурма Берлина в мае 1945 г. в Рейхсканцелярии была обнаружена серая папка с надписью: «Конфиденциально. Личные враги фюрера и Германии. Подлежат розыску, аресту и немедленному преданию суду за совершенные ими преступления против фюрера и Рейха». Сам документ украшала угрожающая резолюция: «Найти и повесить!»

Одни журналисты писали, что список насчитывает 50 имен, другие – 100, третьи – что больше 1000. Так или иначе, все утверждали, что в него входят известные политики (от Сталина до Черчилля), не менее известные военачальники (от маршала Жукова до фельдмаршала Монтгомери) и люди искусства, публично заявлявшие о своих антифашистских взглядах (от артиста Чаплина до писателя Эренбурга).

История докатилась до нашего века и за это время обросла множеством легенд. Но что правда, то правда: из сохранившихся в советских архивах документов известно, что Гитлер лично приказал, как только будет взята Москва, первым повесить на Красной площади легендарного диктора Юрия Левитана, а только затем Сталина. Так что «личные враги» у фюрера были, а значились ли они в «серой папке» или в какой-либо другой – не суть важно.

Попал в этот почетный список и художник Артур Шик, автор антинацистских карикатур, высмеивавших Гитлера и его окружение. Под каким номером он числился – неизвестно. Известно, что нацисты устроили за ним настоящую охоту: фюрер был оскорблен его карикатурами, о чем в июле 1940 г. сообщала пресса. Но эти два еврея – советский «голос Москвы», тщательно охранявшийся НКВД, и польский «солдат с кисточкой», разгуливавший без охраны по Нью-Йорку, были фюреру не по зубам.

Начало

Артур Шик родился 16 июня 1894 г. в городе Лодзи на западной окраине Российской империи. Его отец был директором текстильной фабрики, мать – домохозяйкой. В детстве он проявил интерес к рисованию: мама часто читала ему ТАНАХ, и шестилетний ребенок пытался запечатлеть волновавшие воображение библейские сюжеты. Родители его занятия поощряли, и когда сын подрос, Соломон Шик, прислушавшись к совету учителей, заметивших у ребенка художественный талант и рекомендовавших учить мальчика в Париже, туда его и отправил, заплатив немалые деньги за обучение в частной Академии художеств Жюлиана, пользовавшейся известностью не только во Франции, но и в других европейских странах.

В Париже юный провинциал открывал для себя новый мир. В академии осваивал азы изобразительного искусства. После занятий бродил по Монмартру, где когда-то жили и Тулуз-Лотрек, и Пикассо, и Модильяни, где художники-любители прямо на улицах за копейки могли нарисовать твой портрет. Часами пропадал в художественных галереях, восхищался Босхом, Брейгелем, Гойей. Но все больше его привлекали политические карикатуры Оноре Домье, а также офорты и гравюры Жака Калло, влияние которых он ощутит на себе в зрелые годы.

В 1912–1914 гг. Артур начал рисовать политические карикатуры. Рисунки отослал в сатирический журнал «Смех», выходивший в Лодзи. Журнал рисунки принял. Так началась жизнь художника-карикатуриста Артура Шика.

«Я – еврей…»

Через год после возвращения из Парижа (в это время он продолжал обучение в Краковской академии изящных искусств) Шик сблизился с группой молодых художников и писателей, задававших тон в еврейской жизни Лодзи, и вместе с ними отправился в путешествие в Палестину. Древняя иудейская земля буквально опалила начинающего художника – возник глубокий и осмысленный интерес к истории своего народа, который не покидал его на протяжении всей жизни. Еврейские сюжеты и темы отныне будут постоянно присутствовать в его творчестве.

В 1920-е гг. под влиянием средневековой миниатюры и печатной графики эпохи Возрождения он создаст красочные иллюстрации к так называемому Калишскому статуту – первому документу, юридически узаконившему пребывание евреев на территории Польши и фактически первому историческому документу Европы о правах евреев. Открытки с репродукциями печатались в Кракове в 1927 г. Отдельной книгой Калишский статут вышел в Мюнхене в 1932 г. и был представлен на «Передвижной выставке произведений Артура Шика» в Варшаве, Лодзи, Калише и других городах. Молодой художник не ограничился только исторической привязкой к этому документу – он отразил и многочисленные сюжеты, связанные с вкладом евреев в развитие Польши. И посвятил эту работу главе возрожденного Польского государства Пилсудскому.

В 1930-е гг. он приступит к иллюстрированию Агады – великого памятника еврейской литературы, который был создан во времена Второго храма и который из года в год в течение тысячелетий читают во время пасхального седера.

В 1940-е, после окончания войн­ы, он вновь вернется к книжной иллюстрации, в том числе и к библейским сюжетам, и проиллюстрирует книги Ветхого Завета – «Книгу Иова» (1946), «Книгу Руфь» (1947) и «Историю Иосифа и его братьев» (1949).

У Шика был страстный политический темперамент. Он не стеснялся резко критиковать Великобританию за ее политику ограничения еврейской иммиграции в Палестину. Не скрывал своего возмущения американскими еврейскими организациями, проявлявшими пассивность, когда речь шла о судьбе европейских евреев, гибнущих в концентрационных лагерях.

Солдат и художник

После возвращения из Палестины пришлось на время сменить кисть на винтовку – началась Первая мировая и подданного Российской империи призвали в армию. В ноябре 1914 г. он отражал наступление немцев в одном из крупнейших сражений на Восточном фронте – Лодзинской операции. Мерз в окопах, научился стрелять и довольствоваться скудным солдатским пайком. В редкие минуты затишья брался за карандаш – сохранились несколько выразительных рисунков русских однополчан. Пройдет всего несколько лет, и в 1917 г. Российская империя рассыплется за три дня, в 1919-м вспыхнет войн­а межу советской Россией и Польшей, и Артур Шик, дослужившись до офицера, возглавит специальный отдел при Войске польском, занимающийся пропагандой против СССР, будет рисовать политические плакаты. А когда войн­а кончится, уедет в Париж, где займется книжной графикой. В мировой столице искусства процветал кубизм, начиналась мода на сюрреализм, делал первые шаги абстракционизм. Шик остался верен классическим традициям, его работы по духу и технике письма были близки средневековой миниатюре и графике Возрождения: в своих сюжетах на исторические темы он выстраивал сложную композицию, тщательно прорабатывал детали, и если экспериментировал с цветом, то делал это весьма осторожно. Его по-прежнему интересовала еврейская история – он сделал иллюстрации к «Книге Эстер» (1925), а затем оформил романы Гюстава Флобера «Искушение святого Антония» (1926) и Пьера Бенуа «Колодезь Иакова» (1927), не пренебрегал и оформлением различных документов, в том числе и Устава Лиги наций.

Он выставлял свои работы в престижной галерее Огюста Декура, участвовал в многочисленных выставках в Европе и США. И завоевал имя: его ценила публика, критики и искусствоведы писали о нем в восторженных тонах. Художником стали интересоваться коллекционеры, его картины стали раскупаться (некоторые из них приобрели такие известные и знающие толк в искусстве люди, как французский политик, ученый и энциклопедист Анатоль де Монзи и американский бизнесмен Гарри Глемби).

Агада

В начале 1930-х Шик вернулся в мир своего детства. Детство было связано с Пасхой. И тогда он решил написать Агаду – историю исхода своего народа из Египта, случившуюся в 1400 г. до н. э. Не раз и не два перечитывал Тору и саму Агаду, ее притчи, легенды, проповеди, философско-теологические рассуждения, поэтические гимны народу Израиля и Святой земле. И из карнавального Парижа вернулся в родную Лодзь, в свой дом, к родителям, которые каждый год справляли пасхальный седер (родители не были религиозны, но придерживались традиций). С замиранием сердца следил он, как мать на следующий день после уборки и уничтожения хамеца собирает праздничный ужин: застилает стол белой скатертью, ставит на стол специальную пасхальную посуду. Как отец читает Агаду, рассказывая ему, несмышленышу, об исходе из Египта и по традиции отвечает на четыре вопроса: почему в эту ночь едят мацу? почему едят горькую зелень? почему обмакивают овощи в соленую воду? почему пьют, облокотясь на левую руку? И каким счастьем и покоем веяло от этого самого главного семейного праздника…

Он начал писать свои миниатюры в 1934-м, а закончил в 1936-м, проиллюстрировав древнейший еврейский литературный памятник 48 миниатюрными картинами. Приход к власти Гитлера и его антисемитская политика заставила Шика пойти на рискованный шаг (но какое искусство без риска и нарушения общепринятых норм?), и он написал свою Агаду, осовременил памятник: в притче о четырех сыновьях изобразил «злого сына» в немецкой одежде, с усиками рейхсканцлера и в зеленой альпийской шляпе. Окончив работу, отправился в Лондон, где должна была публиковаться книга. Но по требованию издателей, которые не могли не брать в расчет политику правительства по умиротворению Гитлера, пошел на уступки и снял антифашистские элементы. В 1940 г. Агада вышла из печати с посвящением королю Георгу VI и комментариями известного британского еврейского историка Сесила Рота. Тираж был нумерован и лимитирован – всего 250 книг, которые продавались по необычайно высокой цене и сразу же стали коллекционными экземплярами.

Художественная критика восторженно встретила эту работу. Литературное приложение к «Таймс» писало, что это издание «достойно оказаться в числе самых красивых книг, которые когда-либо создавала рука человека». Агада, иллюстрированная Шиком, при жизни художника была признана величайшим достижением изобразительного искусства.

Личная войн­а против Гитлера

Гитлер объявил войн­у евреям в 1933 г., сразу же после прихода к власти. Миру – в 1939-м, когда развязал Вторую мировую, напав на родную Шику Польшу. Художник Артур Шик объявил войн­у недоучившемуся художнику Адольфу Шикльгруберу, вследствие стечения обстоятельств ставшему рейхсканцлером Германии, когда понял, чем грозит нацизм всему миру и евреям. У фюрера был мощный вермахт, гестапо и концлагеря. У иллюстратора Агады – мольберт, холсты и кисти.

Когда Гитлер напал на Польшу, Шик занимался изданием древнееврейского памятника. В это же время стал писать свои беспощадные карикатуры на фюрера и публиковать их в самых популярных изданиях. Первая карикатура на германского рейхсканцлера изображала его в виде древнеегипетского фараона. А затем появились целые серии рисунков, язвительных и беспощадных, в которых сатирическое, гротескное изображение Гитлера обнажало его подлинную суть – одержимого маньяка, безумца и психопата.

Это для миллионов одураченных немцев Гитлер был божеством, гением и кумиром – для Шика он был парвеню, ничтожеством, невежественным шизофреником, вследствие стечения обстоятельств вознесенным на вершины власти. И возомнившим, что может распоряжаться судьбами мира.

В той же гротескной манере были исполнены «Раса господ» (1939), «Евреи и гитлеровский нацизм» (1939). Сразу же после раздела Польши между Германией и СССР появилась карикатура «Польшу приветствуют ее добрые соседи», изображавшая с одной стороны Гитлера, с другой – Сталина, закалывающих кинжалами польского солдата. На других рисунках он изображал немецкого фюрера в образе картежного шулера, советского вождя – в образе городового. Что соответствовало психологии и того, и другого. Вспомнил и о своей молодости, когда в 1920-е гг. работал в отделе пропаганды Войска польского, и использовал наработанные приемы, рисуя патриотические плакаты с призывами «Все на фронт!», «Защитим родную Польшу!».

После появления первых карикатур Шика в печати его стали называть и «человек-армия», и «гражданский солдат», и «солдат с кисточкой».

В январе 1940 г. в Обществе изобразительных искусств в Лондоне открылась выставка 72 его карикатур «Войн­а и культура в Польше», которую высоко оценили и простые лондонцы, и искусствоведы. Один из них писал в «Таймс»: «На выставке три главных мотива: жестокость немцев и примитивная дикость русских, героизм поляков и страдания евреев. Кумулятивный эффект от выставки невероятно силен, потому что ничто в ней не выглядит поспешным суждением, а является частью неумолимого преследования зла, в художественном исполнении».

Зимой 1942/1943 г. выставку военных карикатур Шика устроили в Нью-Йорке. Ее посетила Элеонора Рузвельт. Жена президента была восхищена работами и самим художником. И написала об этом в своей колонке «Мой день», которую вела в нескольких газетах: «Я не знаю ни одного другого миниатюриста, выполняющего такую работу. В своем роде он ведет войн­у против гитлеризма так же искренне, как и любой из нас, кто сегодня не может быть на боевых фронтах. Это личная войн­а Шика против Гитлера, и я не думаю, что мистер Шик ее проиграет».

Искусство – не цель, а средство

И устно, и письменно Артур Шик утверждал, что искусство – не цель, а средство. Еще в 1934 г. он сформулировал свою философию: «Художник, особенно еврейский художник, не может оставаться нейтральным к важным сегодня темам. Он не может скрываться за натюрмортами, абстракциями и экспериментами. Наша жизнь вовлекается в ужасную трагедию, и я решил служить своему народу всем моим искусством, талантом и знанием».

Карикатуристы всегда считались художниками второстепенными. Шик своими ярко выраженными политическими рисунками возвел искусство карикатуры на новый уровень. В любом произведении искусства важно «что» (содержание) и «как» (форма). Можно сказать, что в старые мехи он влил новое вино. Нашел новый неповторимый стиль, присущий только ему. Его рисунки были выпуклы, рельефны и зримы. Основаны на контрасте – причудливом сочетании фантастического и реального, прекрасного и безобразного, трагического и комического. Из чего и состоит жизнь. Гротескный, уродливый мир нацистов, изображаемый художником, вызывал чувство отторжения, неприятия и отвращения чуть ли не на бессознательном уровне.

Это была чистая публицистика, тем не менее проникавшая в извращенную психологию изображаемых нацистских бонз. «Его картины изощреннее, чем швейцарские часы», – писала «Нью-Йорк таймс». От себя добавлю: настоящие швейцарские часы и в те времена, и в наши – не каждому по карману. Но картинами Шика восхищались не только богачи по обе стороны океана – его работы были понятны, что называется, обычному человеку с улицы. И потому не только украшали книги, которые он оформлял, но печатались на открытках, плакатах и марках.

Чернила и кровь

В 1940 г. Шик переехал в Канаду, а затем в Америку, где его антифашистские карикатуры пользовались огромным успехом. Его приглашает на работу влиятельная «Нью-Йорк пост», его рисунки регулярно появляются на страницах других престижных американских изданий.

Он работает в духе своих любимых французских художников-карикатуристов, продолжает высмеивать Гитлера, но появляются и другие не менее одиозные личности – Геринг, Муссолини, Хирохито. Эти рисунки навеяны Средневековьем и пронизаны философскими мотивами – «Корабль дураков» идет ко дну, но «Пляска смерти» продолжается. В них нет смеха – есть горечь, ненависть, отвращение. Его карикатуры на злобу дня были иллюстрациями к текущей истории и со временем сами стали историей.

В 1946 г. он собрал свои работы в книгу «Чернила и кровь: книга рисунков», которую опубликовал в издательстве «Наследие». И вновь ушел в книжную графику.

Комиссия по расследованию антиамериканской деятельности Палаты представителей заподозрила Шика в том, что он является членом Объединенного антифашистского комитета по делам беженцев и шести других подозрительных организаций. Во времена маккартизма его обвинили в симпатиях к коммунизму (!) – трудно придумать что-либо более нелепое. Он отверг все обвинения, и судья Саймон Рифкинд, разобравшись в деле, признал его правоту. До ухода из жизни Шику оставалось всего несколько лет.

Когда художник умер, раввин Бен-Цион Боксер в своей прощальной речи сказал: «Артур Шик был великим художником. Бог наделил его редким талантом – чувством красоты и редким умением придавать ей художественное воплощение. Его картины останутся в истории искусства и будут жить вечно. Но он был не просто великим художником. Он был великим человеком, поборником справедливости, бесстрашным воином в деле каждого гуманитарного начинания. Искусство было его инструментом, и он использовал его блестяще». Добавить к этому нечего.

Андрей ДНЕПРОВ