Вчерашний мир Штефана Цвейга

Штефан Цвейг
© Wikipedia/Franz Xaver Setzer

«…Я не жалуюсь: человек, лишенный родины, может уже ни с чем не считаться. Я родился в большой и могучей империи, но не стоит искать ее на карте: она стерта бесследно. Я не принадлежу более никому, я повсюду чужой, в лучшем случае – гость. За короткий срок произошло больше существенных преобразований и перемен, чем обычно за десять человеческих жизней, и это чувствует каждый из нас: невероятно много! Между нашим настоящим и прошлым, недавним и далеким разрушены все мосты…»

Нет, это не ламентации русского иммигранта, который покинул СССР и теперь не может отыскать свою географическую родину ни на карте, ни в реале. Эти слова принадлежат самому известному меж двух мировых вой­н немецкоязычному писателю, книги которого были запрещены наци во всех странах под их пятой, начиная с Германии и Австрии. Всемирная прижизненная слава Штефана Цвейга кончилась сначала изгнанием, а спустя еще несколько лет – 22 февраля 1942 г. – сдвоенным, вместе с женой Лоттой Альтман, самоубийством, вызванным иммигрантским одиночеством, душевной болью и духовным отчаянием: «Мы вынуждены признать правоту Фрейда, видевшего, что наша культура лишь тонкий слой, который в любой момент может быть смят и прорван разрушительными силами, клокочущими под ним…»

Космополит и пацифист, культуролог и эссеист, путешественник и просветитель, новеллист, биограф, мемуарист – Цвейг был возрожденческой по закваске личностью, хоть у него и не было гения Леонардо да Винчи. Судьба ему много дала и всё враз отняла. Речь не о нем лично, не о материальных благах и мирской славе, а о закате Европы, который наступил, как и был когда-то предсказано еще одним немецкоязычником Освальдом Шпенглером. Свой единственный роман Цвейг назвал «Нетерпение сердца» – о девушке-калеке, напоминающей Лизу в «Братьях Карамазовых», но хоть Достоевский и был любимым писателем Цвейга, сам он был слишком немчура; несмотря на австро-еврейство, не хватило русского излома, чтобы написать не только трогательно и сострадательно, что тоже немало, но трагически убедительно. Однако определение найдено точное: хроническое нетерпение сердца, лихорадочное нетерпение сердца. Именно этим мучительным сердечным нетерпением объяснит позже Цвейг свое самоубийство в предсмертной записке, которую по сию пору невозможно читать без волнения: «Прежде чем по собственной и свободной воле уйти из жизни, я хотел бы выполнить свой последний долг и сердечно поблагодарить эту чудесную страну – Бразилию – за то, что она приняла меня так гостеприимно. С каждым днем я учился всё сильнее любить ее. И нигде больше не стал бы строить свою жизнь заново, после того как погиб мир, говорящий на моем родном языке, и моя духовная родина – Европа – сама подвергла себя уничтожению. Но чтобы в 60-летнем возрасте начать жизнь заново, нужны особые силы. А мои силы уже исчерпаны долгими годами бездомных скитаний. Поэтому я считаю за лучшее своевременно и достойно уйти из жизни, в которой высшим благом были для меня личная свобода и доставлявшая огромную радость умственная работа. Приветствую всех моих друзей! Желаю им увидеть утреннюю зарю после долгой ночи! Я, самый нетерпеливый, ухожу раньше их».