Сказочный Андерсен

Если ввести в поисковою систему запрос «Андерсен и евреи», то искусственный интеллект выдает следующую сентенцию: «В его жизни не было никаких связей с еврейской культурой или религией, которые могли бы повлиять на его творчество». И ниже стандартное: «В ответах искусственного интеллекта могут быть ошибки». Тот случай, когда, если и не ошибка, то в определенном смысле неточность. Была у него связь с еврейской культурой, были познания в этой области и всё это влияло. А главное – были люди-евреи, придавшие очень большой импульс его становлению как писателя, как личности.

 

Еврейская школа

Когда мир наполнен ксенофобией, а многие не умеют абстрактно понимать, что нет плохих народов, а есть в каждом из них плохие и хорошие люди, особую ценность приобретает личный позитивный опыт общения с представителями других этносов. Хансу Кристиану Андерсену повезло встретить в своей жизни евреев, сделавших очень много положительного для него, для его творчества. И он стал настоящим филосемитом. Не хочу сказать, что, не повстречайся они ему, он предстал бы юдофобом, ведь человек он был большого ума и доброты. Но «из песни слов не выкинешь» – его тесные контакты с евреями показали ему, что на свете есть нравственные, заботливые евреи и не нужно никаких предрассудков.

Андерсен вырос в древнем городе Оденсе в очень бедной семье, жившей в маленькой каморке. Отец – башмачник, мать – прачка. Отец был незаурядным сапожником. В своей подробной автобиографии «Сказка моей жизни» (1855) писатель называет его «богато одаренной поэтической натурой»: он имел интерес к литературе и по вечерам часто читал жене и сыну басни, комедии, сказки, рассказы, исторические книги и Библию. «Он глубоко вдумывался в то, что читал». В детстве отец сгорал желанием поступить в гимназию, но средств для этого не было. Несколько доброжелательных граждан Оденсе собирались было помочь мальчику пойти желанным путем, но дело так на одних разговорах и остановилось. Отцу пришлось отказаться от заветной мечты, нужда заставила его стать башмачником.

Ханс рос необычным ребенком, часто подвергался насмешкам, унижениям сверстников за свою бедность, чувствительность и оригинальность натуры, почти никогда не сходился с ними и даже не участвовал в играх школьников на переменах. Азбуке, чтению он учился в школе, которую содержала одна «ученая» старуха. Под рукой у нее всегда лежали розги, частенько разгуливавшие по плечам детей. Мать Андерсена отдала его в школу с уговором, что его там сечь не смеют. Но однажды ему попало. Ханс сейчас же собрал свои книги и ушел домой. Тогда мать договорилась о том, чтобы его приняли в другую школу... еврейскую. Там детей никто не бил. Андерсен был в школе самым младшим и, когда другие мальчики играли, директор и учитель Карстенс водил его по двору за руку, чтобы никто не сбил с ног. Карстенс обратил внимание на своеобразного Ханса, на его способности к учебе. Подолгу общался с ним, «очень любил меня, часто угощал пирожными, ласкал, дарил мне цветы». Для Андерсена такое отношение было крайне важно. Став знаменитым, он не забыл «милого, доброго моего учителя», переписывался с ним, посылал ему свои книги, приезжал к нему. В старости Карстенс любил рассказывать, что «был первым учителем одного из наших популярнейших писателей».

В школе Андерсен изучал еврейскую культуру, религиозные законы, традиции, иврит. Школа была для мальчиков, но обучалась в ней и одна маленькая девочка, чуть старше Ханса. «Мы с ней живо сдружились. Она постоянно говорила о полезном и необходимом, о том, что надо поступить на хорошее место и что ходит в школу она главным образом для того, чтобы научиться хорошенько считать. Мать сказала ей, что тогда она может попасть в экономки на большую ферму». «Я возьму тебя к себе в свой замок, когда сделаюсь вельможей!» – пообещал ей Андерсен, «но она засмеялась и напомнила мне, что я бедный мальчик». Девочку звали Сара Хейман. Именем Сара он впоследствии назвал героиню своего рассказа.

Андерсену очень нравилась еврейская школа, но она закрылась, и перед ним снова встал вопрос об образовании. С юных лет он мечтал о славе, которая сделает его знаменитым, избавит от бедности и насмешек.

 

«Бей жидов, спасай Данию!»

В 1819 г., в 14 лет, Ханс отправился покорять датскую столицу Копенгаген. И как раз перед его приездом в городе разразился еврейский погром. Андерсен застал сновавшие по улицам толпы людей, беспорядки, шум, переполох. Нельзя сказать, что в Дании андерсеновских времен свирепствовал какой-то особый антисемитизм. Но в тот период охватывавшие разные европейские города погромы с факельными шествиями, разрушением витрин, грабежами, поджогами докатились и сюда. Для копенгагенского погрома было несколько предпосылок. Во-первых, за пять лет до него евреям Дании предоставили многие гражданские права, и это обострило профессиональную конкуренцию в датском обществе. Во-вторых, по Европе тех лет гуляли антифранцузские настроения, а еврейские гражданские права ассоциировались с Великой французской революцией. Политику еврейской эмансипации проводил и симпатизировавший евреям Наполеон, разгромленный коалицией европейских держав. Ненависть к Франции перекинулась и на евреев. В очередной раз нашли возможность выместить свою злость на них, оказавшихся под рукой.

Последний художественный фильм прекрасного кинорежиссера Эльдара Рязанова («по матери, простите, я еврей») как раз посвящен датскому писателю – «Андерсен. Жизнь без любви» (2006). И там есть эпизод, когда подросток Ханс видит погром еврейских лавок и домов, слышит крики толпы: «Бей жидов, спасай Данию!». И он, поддавшись эмоциям толпы, тоже бросил свой камень. Но потом, раскаявшись, помогает еврею – хозяину игрушечного магазина – собирать на мостовой игрушки.

Понятно, что это художественный вымысел. На самом деле, прошедший еврейскую школу Андерсен не был способен на этот брошенный камень. Да и вообще он старался никого не обижать. Евреи такие же люди, как и другие – говорит Андерсен в фильме.

 

Еврейские друзья

В Копенгагене впечатлительному подростку Андерсену пришлось сложно. Они никого здесь не знал, часто чувствовал себя одиноким, покинутым всеми беспомощным ребенком, страдал от безденежья, отвергались его попытки заявить о себе как о певце, актере, танцоре, драматурге. И кто ему помог? Евреи. Он пришел поговорить с евреем Йонасом Коллиным, директором Королевского театра. До этого театр отклонил пьесы Андерсена. Но Йонас поверил в него. Понял, что парню необходимо учиться. Говорил об Андерсене как о самобытном таланте с королем Фредериком VI, и король назначил будущему писателю стипендию, разрешил принять его в латинскую школу. Ханс, по его воспоминаниям, «почти онемел от изумления» – ни о чем таком он и не мечтал.

Учился он в другом городе, и Коллин просил его откровенно писать ему о своих нуждах, о том, как идет учение. Атмосфера в школе была сложной. Порой Ханс падал духом и терял веру в самого себя, предавался отчаянию, но Коллин успокаивал и ободрял его. Когда положение стало для Андерсена нестерпимым, «один из наших учителей, Берлин, преподававший нам тогда еврейский язык (оказывается, его не только в еврейских школах изучали! – А. К.), наконец понял мое положение, поехал в Копенгаген, явился к Коллину и рассказал ему всё». Йонас перевел Андерсена в Копенгаген и устроил для него частные уроки.

В общем, Коллин взял будущего классика под свое покровительство, «в течение многих лет был для меня любящим отцом» (отец Андерсена рано умер. – А. К.), а дети его «стали для меня братьями и сестрами. Я стал как бы членом его семьи», его дом «впоследствии стал для меня роднее родного». Андерсен писал, что никто больше и искреннее Коллина «не радовался моим позднейшим успехам, никто не принимал большего участия в моих горестях, словом, он относился ко мне, как к родному сыну. И при всём этом он ни разу ни словом, ни взглядом не дал мне почувствовать, что он мой благодетель...» Писатель отмечал, что у Й. Коллина великие заслуги перед датским государством (он занимался не только театром) и многими отдельным лицами, что это человек, выдающийся своей деловитостью, своим бесконечно добрым сердцем и твердой волей. Занималась семья Коллинов и устройством быта Андерсена. Эдвард, сын Коллина, стал лучшим другом и советчиком Ханса. Эти евреи видели в нем симпатичного, способного юношу, молодого человека, он видел в них друзей, готовых его всегда поддержать.

В зрелые годы Андерсен подружился с еврейскими семьями Хендрикс и Мелхиор. После смерти Йонаса и Эдварда Коллинов последние 15 лет жизни он прожил в доме торговцев Мелхиоров. Друг Андерсена Мориц Мелхиор был депутатом датского парламента, главой еврейской общины Дании. Теперь этот дом стал для сказочника родным. Здесь его любили, о нем заботились. Андерсен и еврейские семьи нашли друг в друге родственные души.

 

Гейне и Мендельсон

И не только к датским евреям был привязан Андерсен. Он познакомился со стихами Генриха Гейне, которым тогда восхищалась пылкая молодежь и который «был мне так сродни, затрагивал самые чувствительные струны моей души». Андерсен называл только трех писателей, чьи произведения в юности «перешли в мою плоть и кровь»: Вальтера Скотта, Гофмана и Гейне. А позднее он познакомился и с самим Гейне. «Он был со мною так искренен, сердечен и прост, что я перестал бояться его и стесняться показаться eму таким, каков я есть».

Андерсену рассказали, как похвально отзывается о нем знаменитый композитор, пианист Феликс Мендельсон. Во время болезни ему читали андерсеновский роман «Всего лишь скрипач», вызвавший у него чрезвычайный интерес и желание пообщаться с самим писателем. Мендельсон пригласил Андерсена в гости, и тот приезжал к нему в Лейпциг, слушал его игру. Позднее Андерсен вспоминал о Мендельсоне: «Его выразительные глаза, казалось, глядели вам прямо в душу. Немного встретишь людей, носящих на себе такой отпечаток истинного гения, как именно Мендельсон. Милая, приветливая супруга его и прелестные дети делали его уютный дом еще привлекательнее; редко где я чувствовал себя так хорошо». Композитор любил подтрунивать над большой ролью, какую играет в произведениях Андерсена аист. Аист полюбился ему еще со «Скрипача», и он радовался, встречая старого знакомца в других произведениях, часто в шутку говаривал писателю: «Ну, расскажите же нам сказку про аиста! Напишите мне песенку про аиста!». «И как лукаво улыбались при этом его умные глаза. В них светилось в такие минуты, что-то детски шаловливое!..»

 

Христианство и иудаизм

В ряде рассказов и романов Ханса Кристиана Андерсена присутствует еврейская тематика. В частности, религиозная. Одни евреи отстаивают «веру отцов», другие переходят в христианство. И те и другие предстают людьми положительными, а к их религиозным взглядам он подходит с пониманием. В европейской литературе ХIХ в., особенно его первой половины, преобладали произведения с тем или иным градусом антисемитизма. Часто еврейские персонажи выглядели карикатурно, стереотипно. У Андерсена ничего подобного нет. Заметно его уважение к евреям. Хотя он рисковал не понравиться многим своим читателям.

В романе «Быть или не быть?» (1857) показан конфликт еврейки Эстер, принявшей христианство, с ее дедушкой, который не желает понимать ее чувств и не хочет говорить с ней на эту тему, вносящую разлад в семью. Он горд за еврейский народ, который, несмотря на преследования, остается особенным, избранным народом.

«Всего лишь скрипач» (1837) – лиричный роман о неразделѐнной любви. С автобиографическими элементами. Музыкант Кристиан с детства любит еврейку Наоми. Но он беден, некрасив. Ей не нужны его чувства. Она умна, красива, тщеславна. Ее удочеряет граф, она настроена на богатую жизнь, выходит замуж за французского маркиза. Симпатичным персонажем ее не назовешь. Но здесь важно другое: национальное происхождение Наоми не мешает христианину Кристиану полюбить ее.

Роман «Счастливый Пэр» (1870) также с элементами автобиографичности. Здесь бедный юноша Пэр испытывает унижения. Но есть в его жизни человек, который помогает ему преодолевать испытания, и в результате он становится именитым оперным певцом. Человек этот – учитель музыки, еврей. Он мог бы большего добиться в профессии, если бы принял христианство, но полагает, что нельзя изменять иудаизму, хотя и не следует религиозным канонам.

Остановимся на небольшом рассказе «Еврейская девушка» (1855). В школе для бедных училась девочка-еврейка Сара, «добрая, развитая и самая прилежная из всех». Школа была христианская, и в одном из уроков она не могла принимать участия – в уроках Закона Божиего. В это время ей разрешалось делать другие уроки, но она скоро справлялась с ними, и учитель замечал, что «она следит за уроком, пожалуй, внимательнее всех остальных». Как-то он задал ей несколько вопросов, и оказалось, что она поняла и усвоила из его предмета больше, чем кто-либо из других детей. «Она слушала, понимала и слагала всё в сердце своем».

Отец девочки, отдавая дочь в школу, поставил условием, чтобы ее не учили догматам христианской веры. Но теперь учитель решил, что нельзя так оставить дело. Он отправился к ее отцу и заявил, что тот должен позволить ей принять христианство либо же забрать дочь из школы.

– Я не могу равнодушно видеть ее горящего взора, в котором так и светится вся ее душа, жаждущая света истины Христовой! – добавил учитель.

Отец заплакал:

– Сам я малосведущ в законе отцов моих, но мать ее была истою дочерью Израиля, крепко держала свою веру и взяла с меня на смертном одре слово – никогда не позволять нашей дочери креститься. Я должен сдержать свое обещание: оно для меня священно, как обет, данный Богу.

И Сара ушла из христианской школы, так и не получила образование. Спустя много лет мы находим ее служанкой в одном из маленьких городков в семействе небогатого горожанина-христианина. «Волосы ее были черны, как эбеновое дерево, темные глаза сияли огнем, как у дочерей Востока. Но выражение их ничуть не изменилось со времени ее детства, когда она еще сидела на школьной скамейке и внимала словам учителя».

По воскресеньям в церкви звучал орган, раздавалось пение псалмов, чьи торжественные звуки доносились до домика, где работала девушка. Сара «читала в это время Ветхий Завет, сокровище и собственность ее народа; только его она и могла читать: слова ее отца, сказанные учителю, обещание, данное им ее умирающей матери, глубоко залегли в душу Сары: она не должна принимать христианства, не должна отрекаться от веры отцов своих, и Новый Завет должен оставаться для нее закрытою книгой! Но она уже так много знала из него, знания эти хранились в душе ее вместе с воспоминаниями детства».

Однажды вечером хозяин читал вслух историческую легенду, где рыцарь-христианин проповедовал Закон Христа, запрещающий воздавать за зло злом, велящий прощать врагам и любить ближнего. Живее, пламеннее всех внимала чтению сидевшая в углу служанка Сара. Крупные слезы сверкали в ее глазах. Она «сохранила ту же детскую душу, которая так жадно стремилась когда-то познать учение Евангелия». С детства и до сих пор христианство неодолимо влекло ее к себе, словно солнечный свет. Недавно она остановилась у открытой церковной двери и заглянула туда, где горели свечи и пел народ, а соседские мальчишки стали дразнить ее еврейкой.

Прошли еще годы. Хозяин дома умер, хозяйка впала в бедность, но Сара не ушла. Она стала поддержкой вдовы в нужде, работала с утра до поздней ночи и «кормила ее трудами рук своих. Сара была для нее в это время истым благословением Божиим». Когда та заболела – бодрствовала по ночам и ухаживала за ней. Как-то больная попросила почитать ей Библию. Сара покорно склонила голову, взяла христианскую Библию, стала читать. И сказала себе: «Мать, дочь твоя не примет крещения, не будет причислена к христианам – ты так потребовала, и я исполню твой завет. Мы останемся одной веры, эта связь не будет мною нарушена здесь, на земле, но там нас ждет высшее единение в Боге!». Как только произнесла она имя Христа, «огненное крещение пронизало ее душу молнией, и слабое тело не вынесло: без чувств упала девушка возле больной, за которою ухаживала». Ее отвезли в больницу, там она и умерла. Схоронили, «но не на христианском кладбище – там было не место еврейке, а за оградою, у самой стены. Но Божье солнышко, что светило на могилы христиан, ласкало и могилу еврейки; пение псалмов, раздававшееся над их могилами, доносилось и до ее могилы. Да, и до нее доносились слова: „И воскреснем все во Христе...“».

Такой вот текст. Хорошая девушка, переживающая тяжелые внутренние разногласия. Иные современные исследователи и читатели видят в рассказе оскорбительную для евреев тональность. Но важно не забывать, что Андерсен написал его в середине позапрошлого века. И у писателя здесь явно ощущаются два начала. Как истовый христианин и живущий в ХIХ столетии с присущими ему христианскими религиозно-миссионерскими усердиями по распространению вероучения среди тех, кто его не исповедывает, он поддерживает тех, кто выбирает христианство. Но как человек толерантный признает и право людей иной веры не менять свои взгляды. Датский литературовед Эрик Даль, изучивший творчество Андерсена, проводит мысль, что писатель, находясь на позиции собственной христианской веры, тактично подходил и к еврейской традиции. Для того времени это были весьма филосемитские воззрения.

Также известно, что, сам переживший много оскорблений, насмешек, унижений, часто чувствовавший себя «чужим на этом празднике жизни», Андерсен неизменно возмущался проявлениями антисемитизма, с которыми пересекался или о которых слышал. Он полагал, что как человек, как христианин (принцип Андерсена – «Бог есть любовь!») должен сочувствовать всем несчастным, гонимым, выступать против унижения на этнической почве, против всей этой ужасающей несправедливости. Собственные невзгоды роднили Андерсена с евреями, он искренне не понимал, недоумевал: как может быть такое к ним отношение. За что, почему? Ведь к нему они неизменно добры.

 

Вклад сказок

Эльдар Рязанов в своем фильме перебрасывает мостик от Андерсена к Дании времен Второй мировой войны, писатель у него перевоплощается в короля Дании Христиана Х. Когда при нацистской оккупации евреям предписали надеть желтые звезды, король тоже появляется с магендавидом на мундире. А вслед за ним шестиконечные звезды одевают и другие датчане. И Ханс Кристиан Андерсен произносит замечательную фразу: «Жаль, что не я написал эту сказку. Но я сочинил народ». В действительности никто желтые звезды не одевал, даже евреи в Дании (уникальный случай!) их не носили. Но, когда нависла угроза депортации евреев в концлагеря, датчане за насколько дней вывезли на паромах и лодках почти всех своих евреев в нейтральную Швецию и тем самым спасли им жизни.

В интервью российской газете «Новые Известия» Рязанов рассказывал об одной из основных идей картины: до Андерсена датчане воспринимали евреев, как и многие другие, но андерсеновские сказки внесли большой вклад в свершившиеся в них перемены.

 

Евреи – его семья

Вспоминаю увиденный в Копенгагене на Ратушной площади бронзовый памятник Хансу Кристиану Андерсену. Доброе лицо, в руке книга, на колени к нему любят садиться и фотографироваться дети… Самый известный в мире датчанин, один из самых великих в мире сказочников. «Русалочка», «Дюймовочка», «Стойкий оловянный солдатик», «Огниво», «Снежная королева», «Принцесса на горошине», «Гадкий утенок», «Новое платье короля», множество других сказок, а еще крупный романист, автор пьес, стихов, автобиографической прозы, дневниковых записей… Дух эпохи Андерсена был далеко не сказочный, но своими работами он делал его добрее, милосерднее. И продолжил делать в новых эпохах.

А теперь задумаемся: было бы у человечества это андерсеновское наследие, не окажись своевременно на его пути евреи, которые помогли ему не потеряться в людском море бедности, равнодушия и развернуть свой потенциал? Ведь сколько талантливых людей в поисках куска хлеба, решая вопросы выживания, так и не реализовали в этой жизни свои способности, дарования. Не нужно далеко ходить. Отцу Андерсена обещали помочь, но всё закончилось лишь разговорами, и он стал башмачником. А в романе «Всего лишь скрипач» говорится, что его герой Кристиан «мечтал стать знаменитым, объездить весь мир, но не нашлось никого, кто бы помог ему, а без посторонней помощи это невозможно».

Хансу Кристиану Андерсену помогли. У него не было семьи, детей. Евреи – разные люди, разные семьи – стали его семьей.

 

Александр КУМБАРГ