«Мы первыми сказали правду…»

Анатолий Гладилин, 2011 г.© Wikipedia/Dmitry Rozhkov

Когда эмигранты перестали быть «врагами» и проржавевший «железный занавес», отделявший страну от остального мира, усилиями Горбачева стал медленно приподниматься, в страну начали возвращаться эмигранты. Не насовсем – надо было осмотреться, преодолеть неверие в перестройку. Многие считали, что строй надо не перестраивать, а ломать. Гладилин одним из первых хотел приехать на родину, менявшуюся на глазах y изумленного Запада и пребывающего в недоумении советского обывателя. У писателя были приглашения от журналов «Огонек» и «Юность», где мало-помалу стали появляться его произведения, но советское посольство в визе отказывало. Он терялся в догадках, но после августовского путча 1991 г. ему сразу же позвонили и сказали: проблем с визой больше нет.

По приезде на родину на Гладилина налетели журналисты с просьбой рассказать о себе, o своем поколении, о времени, на которoe пришелся пик его славы. В одном из интервью он поделился: «Мы первыми сказали правду. Мы писали языком, которым говорила молодежь». И добавил, что только через несколько десятилетий понял, что писатели его поколения были счастливчиками: «Нам повезло: это была эпоха не только „оттепели“, но и торжества книги».

Хроника «Хроники»

Молодым, красивым, двадцатилетним (он родился 21 августа 1935 г. в семье юриста Тихона Илларионовича Гладилина и врача Полины Моисеевны Дрейцер) – недоучившимся в Литинституте студентом – входил он в литературу с повестью «Хроника времен Виктора Подгурского», опубликованной в молодежном журнале «Юность» в 1956 г. благодаря заведующей отделом прозы Мэри Озеровой. Которая, вспоминал через всю жизнь Гладилин, «бережно относилась к авторам, умела сразу угадать талант и знала, как пробивать» и, в конце концов, медленно-медленно, но пробила: «Она понимала, что, если будет хоть одно отрицательное мнение… повесть зарежут».

Мнения не было, но повесть пролежала в редакционном портфеле целый год, потому что писал Гладилин не про радостных девочек и мальчиков, идущих в нарядных костюмах по Красной площади и распевающих песни про счастливое детство, и не о стройках коммунизма, которые (извините за тавтологию) строят молодые патриоты-комсомольцы (помните, как писал Маяковский: «Коммунизм – это молодость мира, и его возводить молодым»?). Он рассказывал о своих сверстниках, после школьной скамьи столкнувшихся с жестокой реальностью текущей жизни, – рассказывал откровенно и искренне, не кондовым советским языком, а тем, каким они говорили.