«Моя цель – возможность исполнения собственных произведений»

Композитор, пианист, аранжировщик Ури Бренер родился в Москве в 1974 г. После учебы и выступлений в России, Германии и Голландии переехал в Израиль, где получил докторскую степень с отличием по композиции в Университете им. Бар-Илана в Тель-Авиве. Сейчас музыка Ури Бренера звучит на самых престижных сценах мира, а среди ее исполнителей много известных коллективов, ансамблей и музыкантов. Творчество композитора охватывает широчайший диапазон стилей и жанров: сочинения для фортепиано, вокальные, хоровые, симфонические опусы и кросс­оверы, десятки камерных произведений.

 

– Ури, вы родились в семье музыкантов. Как это повлияло на ваше решение стать композитором?

– Меня завораживал процесс воплощения идей в мозгу с помощью звуков, которыми люди оживляли воображение слушателей. Это по сути нечто среднее между магией и гипнозом, но с неким осязаемым медиумом – нотами. Мой отец также немного писал музыку, но исключительно для себя.

– Вы начали играть на фортепиано в четыре года, а сочинять музыку – в семь. Помните ли вы свои первые музыкальные опыты? Что вас тогда вдохновляло?

– Самые первые опыты точно не помню, но кое-что сохранилось – несколько сочинений в возрасте 9–10 лет, в том числе соната для фортепиано и опера, либретто которой я сам же и сочинил. В детском возрасте многое вдохновляло меня, всего уже и не припомнишь.

– Вы учились в Центральной музыкальной школе при Московской консерватории. Какие воспоминания остались у вас об этом периоде? Как эта школа повлияла на ваше становление как музыканта?

– В ЦМШ существовал очень серьезный отбор и попасть туда было непросто. В школе была серьезная муштра в отношении музыкальных предметов, они преподавались на высоком уровне, и требования предъявлялись весьма жесткие. После 3-го и 5-го классов происходил отсев почти половины учеников, тот, кто его проходил, мог рассчитывать на окончание заведения. Основные воспоминания связаны, конечно, с друзьями, старанием не отставать от лучших. Советской пропаганды нам давали меньше, щадя, видимо эти «особо одурённые» души.