Голос Израиля

«Если арабские государства хотят жить в мире с Израилем, то будет мир. Если они желают вой­ны, то получат вой­ну. Но вне зависимости от того, хотят они вой­ны или мира, им придется смириться с существованием Израиля».

Из выступления Аббы Эвена на Совете Безопасности ООН 26 мая 1948 г.

 

В этих словах, произнесенных на заре существования Государства Израиль, – вся суть арабо-израильского противостояния. После этого выступления прошло более 75 лет. Арабские государства так ничего и не поняли. С существованием Израиля за эти годы не смирились, о чем свидетельствуют вой­ны, в которых еврейское государство отстаивало свое право на существование. И вой­на сегодняшняя, самая длительная в истории Израиля, которою он ведет с ХАМАСом и «Хезболлой».

 

Эмиссар Тель-Авива

Это он, Абба Эвен, представлял еврейскую сторону в дебатах Генеральной Ассамблеи накануне принятия решения о разделе Палестины.

Это он после провозглашения Государства Израиль в 1948 г. был назначен наблюдателем в ООН, а в 1949 г., после принятия страны в члены ООН стал ее постоянным представителем.

Это он однажды сказал: «Если Алжир представит проект резолюции, в котором говорится, что Земля плоская и именно Израиль ее расплющил, – то эта резолюция будет принята 164 голосами за, 13 – против при 26 воздержавшихся» (вам это не напоминает сегодняшний день – что изменилось за полстолетия?).

Это он летом 1951-го убедил Совет Безопасности ООН в несправедливости египетской блокады Суэцкого канала (на решение ООН о снятии блокады Насер наплевал, тем самым создав правовую основу для свободы действий Израиля в заливе Акаба).

Это он летом 1967-го, во время и после Шестидневной вой­ны, успешно противостоял в Совете Безопасности и на Генеральной Ассамблее ООН ожесточенным нападкам представителей арабских, мусульманских и коммунистических стран.

Это он, блестяще образованный, свободно владевший десятью языками дипломат и министр иностранных дел в правительстве Леви Эшколя на всех международных площадках в течение более чем десяти лет (1966–1974) объяснял миру позицию Израиля по тем или иным вопросам. «Голосом Израиля» назвал его первый премьер-министр Израиля Давид Бен-Гурион. Заложивший фундамент еврейского государства старый политический волк, которому было поручено зачитать Декларацию независимости нового государства, хорошо знал, что говорил.

 

Молодой сионист

Обри Ибан родился в пыльном и грязном Кейптауне 2 февраля 1915 г. Семья перебралась в Южную Африку из Литвы, где евреям в те времена приходилось ох как несладко.

Отец торговал, дед учил внука ивриту и читал ему ТАНАХ. Авраам Меир Соломон, желая обеспечить сыну лучшее будущее, вскоре переехал из колонии Британской империи в саму империю. Но поставить сына на ноги ему так и не довелось: преждевременная смерть настигла его в Лондоне. Спустя несколько лет мать вышла замуж во второй раз за д-ра Айзека Эвена, чью фамилию и стал носить Обри. Позже в интервью газете «Маарив» он, ставший одним из выдающихся политических деятелей Израиля, сказал: «Мои родители не были ни аристократами, ни снобами. Мой отец умер, когда мне даже года не исполнилось. Меня вырастил отчим. Обыкновенный врач, хороший человек. Я ношу его фамилию».

Мальчик был весьма способным, его приняли в гимназию Сент-Олав в лондонском районе Сатерк, а после обучения подающий надежды юноша поступил не куда-нибудь, а в престижный Кембридж, в котором учились и Исаак Ньютон, и Чарльз Дарвин, и Бертран Рассел, и много других выдающихся людей, внесших свой вклад в мировую науку.

Обри выбрал изучение классики и восточных языков. Языки давались ему легко, и он быстро добился значительных успехов, выделяясь среди сокурсников. Но не только востоковедение и языкознание интересовали молодого человека – член «Общества молодых сионистов» во время обучения всё свое свободное время отдавал организации, в которой редактировал журнал «Молодой сионист».

В том же интервью «Маарив» он вспоминал: «Жили мы небогато, судьба меня не баловала. Конечно, я мог стать без труда профессором Колумбийского университета или членом британского парламента. Мне не раз это предлагали. Но черт меня дернул связаться с сионизмом! С тех пор прошло полвека, но я ни разу не пожалел об этом».

И сионизм тоже об этом не пожалел – через несколько десятилетий студент станет видным израильским государственным деятелем и войдет в элиту страны наряду с Давидом Бен-Гурионом, Моше Шаретом, Голдой Меир.

А пока, окончив университет с отличием и будучи в 1938–1939 гг. сотрудником Пемброк-колледжа, он занялся исследованиями арабского языка и иврита.

 

Офицер разведки

1 сентября 1939 г. Германия напала на Польшу, разразилась Вторая мировая вой­на. В декабре Обри из Пемброк-колледжа перешел на работу к Хаиму Вейцману в штаб-квартиру Всемирной сионистской организации в Лондоне. Но проработал там всего ничего – записался добровольцем в британскую армию в Египте и подмандатной Палестине. Людей с образованием направляли на офицерские курсы. После их окончания лейтенант Эвен с предписанием «использовать в разведке» прибыл в пехотную роту, размещавшуюся на северо-западном побережье острова Уайт. Каждый день на мотоцикле он объезжал окрестности – следил, нет ли где признаков высадившегося неприятеля.

Уже майором служил в канцелярии британского министра по делам Ближнего Востока в Каире – осуществлял цензуру материалов, печатавшихся на иврите и арабском языке. Но одной канцелярией служба не ограничивалась: в Иерусалиме, куда его направили в 1942 г., способствовал установлению военного сотрудничества с «Еврейским агентством», готовил еврейских добровольцев на случай германского вторжения в Эрец-Исраэль, а в 1943 г. исполнял обязанности главного инструктора Ближневосточного центра арабских исследований в Иерусалиме, где обучались будущие администраторы и дипломаты.

В 1946 г. с ним связался Вейцман – предложил работу в «Еврейском агентстве», которому нужен был опытный специалист в вопросах еврейско-арабских отношений. А через некоторое время его отправили в Нью-Йорк – необходимо было наладить связи со Специальным комитетом ООН по Палестине. Вейцман решил, что лучшего лоббиста в продвижении создания будущего еврейского государства не найти. И не ошибся. Эвен блестяще справился с поставленной задачей.

 

На дипломатической службе

14 мая 1948 г. в здании музея, бывшем доме Меира Дизенгофа на бульваре Ротшильда в Тель-Авиве, Давид Бен-Гурион торжественно зачитал Декларацию независимости Израиля, что означало создание независимого еврейского государства.

15 мая о своем признании Израиля заявили США. 16 мая – Советский Союз. Через год, 11 мая 1949 г., Израиль был принят в члены Организации Объединенных Наций. В том же году были установлены дипломатические отношения между Соединенными Штатами Америки и Израилем.

Представлять интересы еврейского государства за океаном глава первого правительства Бен-Гурион отправил Аббу Эвена – он стал одновременно и первым послом Израиля в ООН в Нью-Йорке (а в 1952 г. даже был избран вице-президентом Генеральной Ассамблеи ООН), и первым послом Израиля в США в Вашингтоне – на этих ответственных постах нужен был человек не только с выдающимися дипломатическими способностями, но и с прекрасным знанием языка (Генри Киссинджер, государственный секретарь США в 1973–1977 гг., писал: «Я никогда не встречал никого, кто мог бы сравниться с ним в знании английского языка»).

Он великолепно вел переговоры с чиновниками Госдепартамента и блестяще защищал интересы Государства Израиль в ООН. Приведу всего лишь один случай такой защиты, вызвавший восхищение Бен-Гуриона.

Сирийские рыбаки при каждом удобном случае преследовали израильтян, занимавшихся той же ловлей рыбы у северно-восточного побережья Кинерета. Когда в декабре 1955-го терпение Израиля лопнуло, незадолго до того переизбранный премьером Давид Бен-Гурион в ответ на провокации и перестрелки со стороны Сирии приказал провести крупную операцию по уничтожению сирийских огневых точек вдоль береговой линии. Операцией командовал Ариэль Шарон, который позже будет командовать всем Израилем. При нападении на позиции сирийских военных были убиты несколько израильских солдат, несколько десятков сирийцев, кто-то попал в плен (в разных источниках приводятся разные цифры потерь с той и другой стороны). Мировое сообщество, как заведено, резко раскритиковало действия Израиля, Бен-Гурион был вынужден заявить, что армия к происшедшему отношения не имеет, виноваты вооруженные поселенцы.

Эвен в письме премьеру написал, что реакция со стороны правительства была чрезмерной, но в своем выступлении в ООН защищал операцию, критикуя непримиримую враждебность Сирии. Бен-Гурион, ознакомившись с речью своего представителя, ответил в своем стиле. Он сам пребывал в сомнениях относительно удара по сирийцам, но когда прочитал полный текст этой «блестящей защиты наших действий в Совете Безопасности», все его сомнения рассеялись: «Вы убедили меня, что в конце концов мы были правы».

А будущий президент США Линдон Джонсон (в 1953–1961 гг. возглавлявший фракцию демократов в Сенате), встречавшийся с Эвеном после его выступления в ООН, сказал, что речь его стоит нескольких израильских дивизий, и добавил: «Я думаю, что вы самый красноречивый оратор в современном мире».

 

В правительстве Бен-Гуриона

Эвен вернулся в Израиль в 1959 г. – на «самом верху» было решено, что он сейчас нужен дома. По возвращении его уговорили вступить в партию МАПАЙ, а возглавлявший партию и ставший главой правительства Бен-Гурион предложил ему войти в состав кабинета. Но не в качестве министра иностранных дел, а как министр образования и культуры, поскольку МИД уже был отдан Голде Меир.

Эвен был обижен, но старался этого не показывать. Историк и журналист Владимир Фромер в своей книге «Хроники Израиля: Кому нужны герои» (Иерусалим, 1997) приводит диалог, который состоялся между Бен-Гурионом и Эвеном. «Не расстраивайся, – сказал ему Старик. – Этот портфель ты еще получишь. А пока возьми Министерство культуры и просвещения». – «Но я никогда этим не занимался», – пробормотал Эвен. – «Так займись», – оборвал Бен-Гурион.

И он занялся. Придерживавшийся консервативных взглядов, насмотревшийся в Соединенных Штатах всевозможных развлекательных шоу, Бен-Гурион скептически относился к телевидению и всячески противодействовал его появлению в Израиле. Эвен пошел на хитрость: убедил премьера, что ТВ может быть не только развлекательным, но и образовательным – быть инструментом обучения детей и значительно расширить их кругозор (от учебного телевидения до принятого во всём мире был всего лишь один шаг; правда, для того, чтобы его сделать, Израилю понадобилось чуть меньше десяти лет).

Одновременно новый министр реформировал школьное образование и, кроме всего прочего, изменил в школах систему преподавания английского языка. Америка была главным стратегическим партнером Израиля, Эвен считал, что молодым израильтянам, чтобы общаться со своими американскими сверстниками, прежде всего нужен разговорный английский. «Наши дети должны знать практический английский, а не зубрить Шекспира», – заявил он, выступая на одном из совещаний в своем министерстве, очевидно, в чем-то наступая на горло самому себе, выпускнику Кембриджского университета, читавшему в подлиннике английского классика.

Но, даже будучи министром просвещения, он не забывал о своем дипломатическом прошлом и всячески способствовал налаживанию связей с так называемыми странами третьего мира, чей голос всё сильнее и увереннее звучал на международной арене. Именно по его инициативе была созвана первая Реховотская конференция развивающихся стран. И он, занимавший кроме министерской должности пост президента Научно-исследовательского института им. Вейцмана, взял на себя руководство всей организационной работой, осознавая, что идет на определенный риск в случае неудачи.

Приглашение приехать в Реховот приняли сотни политиков, ученых и бизнесменов не только из стран Азии и Африки, но также из Южной Америки и Европы. Это был успех Израиля в его внешней политике, и Бен-Гурион первым поздравил члена своего кабинета, который, не будучи министром иностранных дел, сумел поднять политический престиж государства.

 

Министр иностранных дел

Бен-Гурион подал в отставку в 1961-м.Партия отставку не приняла, и премьером он оставался до 1963-го. Новым главой кабинета стал выходец из Киевской губернии Леви Эшколь. Коалиционное правительство он сформировал из нескольких ведущих партий, а в свои заместители взял Аббу Эвена. Должность эта, как замечают некоторые историки, была представительской, в своем роде церемониальной.

Желание Эвена стать министром иностранных дел исполнилось в 1966 г. после того, как премьер после осенних выборов 1965 г. сформировал новое – опять-таки коалиционное – 13-е правительство, из которого из-за проблем со здоровьем ушла с поста министра иностранных дел Голда Меир. Пост оказался свободным, самым подходящим человеком на эту должность был Абба Эвен, который и стал третьим – после Моше Шарета и своей предшественницы – министром иностранных дел в истории Израиля.

А через год началась очередная (третья) арабо-израильская вой­на. Которую спровоцировал президент Египта Гамаль Абдель Насер, призвавший арабские государства объединить усилия, чтобы наконец-то «сбросить евреев в море, уничтожив их как нацию», и перекрывший Тиранский пролив – единственный для Израиля морской выход к Индийскому океану. Израиль заявил, что блокада Тиранского пролива расценивается как провокация к военным действиям. Кабинет национального единства уполномочил премьер-министра начать вой­ну. Эшколь отдал приказ утром 4 июня.

А propos, тогдашний председатель ООП Шукейри не только поддержал Насера, заявив, что в случае победы «уцелевшим евреям помогут возвратиться в страны их рождения». В конце своего воинственного спича он добавил: «Но мне кажется, что никто не уцелеет».

Однако победы арабов не случилось: всего за шесть дней (вой­на длилась с 5 по 10 июня 1967 г. и потому получила название Шестидневной) Израиль нанес сокрушительное поражение объединенной армии пяти арабских стран: Египта, Иордании, Сирии, Ирака и Алжира.

После вой­ны Эвен, выступая перед Генеральной Ассамблеей Организации Объединенных Наций, заявил, что Израиль действовал в ответ на неминуемую угрозу: «Итак, в роковое утро 5 июня, когда египетские войска двинулись по воздуху и суше против западного побережья и южной территории Израиля, выбор нашей страны был очевиден».

 

Документ № 216

4 января 1966 г. Абба Эвен встретился с послом СССР в Израиле Д. С. Чувахиным, который в соответствии с установленными правилами отправил запись в свое министерство: «Говорили о некоторых вопросах, касающихся текущей жизни в Израиле, о событиях в Центральноафриканской Республике и в Республике Верхняя Вольта. Нас не интересуют ни ЦАР, ни Верхняя Вольта, нас интересуют высказывания Эвена о внутренней жизни Израиля, ответ на замечания посла о позиции Гистадрута и о требовании Эвена к великим державам, сделанным на выступлении всё того же съезда Гистадрута».

Чупахин сообщал: «О формировании правительства. Эбан (так писалась фамилия в советское время. – Ю. К.) сказал, что переговоры Эшколя с религиозниками зашли в тупик… так как религиозные партии проявляют настойчивость и не хотят идти на уступки. Они настаивают на том, чтобы Эшколь согласился с их предложениями о необходимости строго соблюдать „закон о субботе“... Ни на какие компромиссы религиозники пока не идут... О Х съезде Гистадрута… Зашла речь о выступлении на съезде по поручению правительства самого Аббы Эбана, в котором он обратился к великим державам с требованием гарантировать независимость государств Ближнего и Среднего Востока. Абба Эбан сказал, что его предложение преследует одну цель: добиться ослабления напряженности в этом районе мира. Если раньше… западные державы не шли на подобного рода акции из-за того, что не хотели признавать за Советским Союзом право участвовать в решении ближневосточных дел, то теперь этот мотив… отпадает, поскольку Советский Союз стал „признанным фактором“ на Ближнем и Среднем Востоке» (Сб. документов «Ближневосточный конфликт. 1947–1967», М., 2003).

 

Разрыв отношений

Москва всегда внимательно относилась к тому, что происходит на Ближнем Востоке. Новое обострение между Израилем и Египтом ей было невыгодно: Кремль осознавал слабость не только режима Насера, но и других арабских стран и опасался, что, если дело дойдет до прямого военного столкновения, эти режимы могут быть свергнуты.

Израильский историк, специалист по истории и политологии Израиля и арабо-израильского конфликта Алек Эпштейн в одной из своих работ отмечает, что о возможности – и нежелательности – новой вой­ны между Израилем и Египтом, и кем-либо из его соседей, в Москве «думали задолго до того, как эта вой­на всё-таки началась. Так, в ходе встречи с Аббой Эвеном, министром иностранных дел Израиля в 1966–1974 гг., прошедшей 30 сентября 1966 г., А. А. Громыко прикладывал все усилия для того, чтобы убедить своего собеседника в недопустимости проведения военной операции против Сирии, каковую, как считали в Москве, готовил израильский генералитет. Согласно записи, сделанной израильской стороной, советский министр прямо обвинил Израиль в попытке свергнуть правящий режим в Сирии, где в то время, напомним, в правительство входили и представители коммунистической партии. Абба Эвен, в свою очередь, утверждал... что Израиль не вмешивается в вопрос о том, кто правит и будет править в Сирии, что единственный интерес Израиля состоит в обеспечении безопасности своей северной границы. Кроме того, израильский министр выступил против фактического сворачивания экономических и культурных связей между двумя странами, утверждая, что советские представители, в особенности деятели культуры, принимаются в Израиле с почетом и уважением, как мало где в мире, но количество визитов в Израиль советских музыкантов, спортсменов и артистов минимально, причем уже согласованные поездки отменяются по дипломатическим каналам. А. Эвен подчеркивал, что информация, передаваемая советским послом в Тель-Авиве Д. С. Чувахиным о том, будто в Израиле доминируют антисоветские настроения, не соответствует действительности».

Тем не менее 10 июня 1967 г., в последний день вой­ны и день победы Израиля, Москва объявила о разрыве отношений с Тель-Авивом.

 

Конец пути

Многие политики, уйдя из этой самой политики, предпочитают стричь розы (в прямом смысле). Абба Эвен был вынужден уйти из политики из-за разногласий с Ицхаком Рабином. Но розы стричь не собирался: он писал книги, преподавал, в том числе был приглашенным сотрудником в трех престижных американских университетах – Принстонском, Колумбийском и Университете им. Джорджа Вашингтона.

Его жизненный путь завершился 17 ноября 2002 г.

 

Юрий КРАМЕР