Антисемитизм – международный язык фашистов

Недавно переехавший в ФРГ Роман Шварцман – председатель Одесской региональной ассоциации евреев – бывших узников гетто и нацистских концлагерей, вице-президент Все­украинской ассоциации евреев – бывших узников гетто и нацистских концлагерей, заместитель председателя Совета Одесского общества еврейской культуры, управляющий общественно-культурным центром и заслуженный машиностроитель Украины. Он удостоен многиx украинскиx наград, а также ордена «За заслуги перед Федеративной Республикой Германия».

 

– Роман Маркович, через вашу жизнь прошли две вой­ны: Вторая мировая и та, что сейчас идет в Украине. Давайте возвратимся в ваше детство. Как началась вой­на для вашей семьи?

– Я родился в 1936 г. в городе Бершадь Винницкой области. В нашей семье было девять детей: шесть братьев и три сестры. Жили мы бедно в небольшом глинобитном доме. Когда началась вой­на, мой отец, будучи коммунистом, сразу ушел на фронт. Помню, как он пришел со скрученной шинелью через плечо, с винтовкой со штыком – прощаться с нами. Отец сказал, что мы должны эвакуироваться. Завод, на котором он работал, выделил нам повозку с двумя лошадьми, и мы вместе с потоком беженцев двинулись на восток. Колонну бомбили самолеты, было много убитых. Через две недели, в середине июля, пришлось остановиться. Впереди показались немецкие танки, и мы вынуждены были вернуться домой. Нас встретила бабушка, которая отказалась уезжать с нами. Она помнила события Первой мировой вой­ны, рассказы своего мужа, побывавшего в плену и хорошо отзывавшегося о немцах. Она считала, что и теперь нас никто не тронет. К сожалению, бабушка ошибалась. Забегая вперед, скажу, что вернулся отец только в 1946 г., так как ему пришлось участвовать в советско-японской вой­не. У него было множество наград, но и ранений тоже хватало. Самый старший брат в 1940 г. был призван в ряды Красной армии. Он погиб в 1942 г. Музей «Яд ва-Шем» прислал нам письмо о том, что в «Черной книге» В. Гроссмана и И. Эренбурга есть запись: Шварцман Хаим Маркович погиб при обороне Ленинграда.

– Расскажите о вашем пребывании в Бершадском гетто. Как вам удалось выжить?

– В начале августа в Бершади было организовано два гетто. В одном находились мы, в другом – евреи из Буковины и Бессарабии. Наша улица вошла в зону гетто, мы остались в своем доме, но кругом была колючая проволока, и выйти из гетто можно было только по специальному разрешению. Узников выгоняли на сельскохозяйственные работы, заставляли собирать трупы умерших, вывозить их на кладбище и закапывать. Некоторых евреев забирали прямо из домов, больше мы их никогда не видели, они уходили в небытие… В августе 1941 г. румынскими властями было образовано губернаторство Транснистрия – административно-территориальная единица на территории части оккупированных Винницкой, Одесской, Николаевской областей Украинской ССР и левобережной части Молдавской ССР. Город перешел под румынскую юрисдикцию, но положение в гетто оставалось ужасным. Многие умирали от болезней, голода, холода, нехватки воды. Моя мама, сестра и старший брат ходили на работу и старались что-то принести нам, хоть какую-то еду. Однажды мама принесла из солдатской столовой, куда ее взяли работать, кожуру после чистки картошки, для нас это был настоящий праздник. Бершадь освободили в марте 1944 г., к этому времени мы совсем опухли от голода и едва передвигались. В гетто не было газовых камер и крематория, но за годы оккупации в Бершади было уничтожено около 40 тыс. евреев.

– Что вам известно о гибели вашего старшего брата в январе 1942 г.? Читал, что израильский режиссер Борис Мафцир снял документальный фильм об этом трагическом событии.

– Недалеко от нашего дома находился деревянный мост через реку, соединявший две части города. Он был частично разрушен, и моего брата, которому было 16 лет, взяли в бригаду по ремонту моста. Вместе с товарищем он нес бревно, поскользнулся и, так как перил не было, упал в речку. Румынский охранник решил, что мальчик удирает, и застрелил его. Похоронили мы брата только через несколько дней на еврейском кладбище в большой яме, куда сбрасывали тела всех умерших и убитых. Борис Мафцир приезжал в Бершадь вместе с операторами, и они сняли фильм о гетто и об этих трагических событиях. Мафцир работал в музее «Яд ва-Шем» и создал цикл фильмов о Холокосте на территории СССР.

– Как сложилась ваша послевоенная жизнь? Сталкивались ли вы с проявлениями антисемитизма?

– В 1945 г. я пошел в первый класс. После окончания школы поехал в Одессу, поступил в профессионально-техническое училище, затем в Институт инженеров морского флота. Работал на Одесском заводе «Полиграфмаш», сначала мастером, потом начальником цеха, заместителем директора. Вступил в партию. Как-то меня вызвали в райком и сказали, что, если я хочу стать директором завода, нужно поменять фамилию. Я отказался и директором так и не стал. В моей трудовой книжке всего лишь одно место работы и множество благодарностей. Моя дочь хотела стать врачом, но ректор мединститута откровенно сказал мне, что шансов на поступлениe у нее как у еврейки не было. Были и другие случаи проявления антисемитизма, о которых не хочется вспоминать. К сожалению, сейчас антисемитизм в мире неуклонно возрастает. И это вызывает тревогу, потому что, как говорил польский поэт и прозаик Юлиан Тувим, «антисемитизм – международный язык фашистов».

– Расскажите о создании и деятельности Одесской региональной ассоциации евреев – бывших узников гетто и нацистских лагерей. Какие цели она ставила перед собой, какие проекты смогла реализовать?

– В 1991 г. в Одессе состоялся первый съезд бывших узников гетто, концентрационных лагерей и жертв фашизма, на котором присутствовало около 600 делегатов. Была создана международная организация переживших катастрофу, штаб-квартира которой находилась в Одессе. Со временем международным центром организации стала Москва, а центром Всеукраинской организации – Киев. В Одессе была организована региональная ассоциация, в 2002 г. я стал ее председателем. Основные задачи, которые мы ставили перед собой, – это сохранение исторической памяти о Холокосте, социальная защита, установление памятных знаков на месте массовых расстрелов евреев (их установлено уже 76), увековечение и поиск людей, спасавших евреев, с целью присвоения им звания Праведникa народов мира, выявление преступлений нацистов на территории Транснистрии. Мы отмечаем пять важнейших для нас дат: 27 января – Международный день памяти жертв Холокоста, 11 апреля – Международный день освобождения узников фашистских концлагерей, 14 мая – День памяти украинцев, спасавших евреев во время Второй мировой вой­ны, 29 сентября – День памяти жертв Бабьего Яра и 22 октября – в этот день в Одессе нацисты сожгли заживо около 25 тыс. евреев. Мы сотрудничаем с немецким фондом «Центр либеральной современности», глава которого экс-депутат Бундестага и наш давний друг Марилуизе Бек добилась от правительства ФРГ выделения 1 млн € на строительство мемориала в месте массового сожжения евреев. Однако, когда началась вой­на в Украине, мы с ее разрешения передали эти деньги для нужд ВСУ.

– Много ли жителей Украины имеют звание Праведникa народов мира?

– В Украине было не только множество нацистских коллаборантов, непосредственно участвовавших в уничтожении евреев, но и большое число людей, рисковавших своей жизнью ради их спасения. Теперь в Одессе благодаря нашим усилиям там, где находилось гетто, появилась улица Праведников мира. В 2001 г. в Прохоровском сквере была открыта аллея Праведников народов мира. Каждое высаженное там дерево посвящено украинцам и представителям других национальностей, которые рисковали жизнью и спасали одесских евреев от нацистов. Это место выбрано не случайно: здесь формировались колонны евреев, их отправляли в село Богдановка, в котором находился концлагерь. В Украине называют цифру 2670 Праведников народов мира. Однако в СССР тема Холокоста была фактически запрещена, о многих мы ничего не знаем, на самом деле таких людей гораздо больше.

– Не могли бы вы рассказать об Одесском музее Холокоста?

– Музей был открыт 22 июня 2009 г. В двух его залах выставленo более 2000 экспонатов: фотографии, документы, планшеты – свидетельства того времени, большая часть которых взяты из частных коллекций одесских евреев. К сожалению, о Холокосте знают очень мало, даже в еврейских школах, в которых этой теме уделяют внимание, знания учеников весьма поверхностные. Мы разработали специальную программу и приглашаем детей, в том числе из сельских школ, в наш музей, проводим с ними экскурсии, уроки толерантности. Содержание музея требует материальных затрат, и мы используем собственные средства. К счастью, у нас есть спонсор, замечательный человек, председатель правления банка «Восток» Вадим Мороховский, благодаря которому мы осуществляем различные проекты. Он помогает не только нам, но и городу, и нашей армии, отражающей российскую агрессию. Хотелось бы, чтобы таких людей было больше.

– Могли ли вы представить себе, что РФ будет обстреливать украинские города, в том числе и любимую вами Одессу?

– Трагедия истории в том, что из нее не извлекают уроков. Когда 20 января 1942 г. на Ванзейской конференции был принят план «окончательного решения еврейского вопроса», мир промолчал. После трагедии Холокоста казалось, что подобное больше не повторится. И вот теперь я могу сказать, что если немцы не убили меня как еврея, то сегодня русские хотят нас убить как украинцев. Во время воздушной тревоги мы с женой спустились в подвал, а когда вернулись, окна в квартире были выбиты, мебель перевернута, весь пол засыпан разбитым стеклом. Вой­на России против Украины – самое страшное, что могло произойти. Сейчас мы с супругой живем в Кёльне, но связи с родиной не прерываем.

– Каким вы видите будущее еврейского народа?

– Я хотел бы вновь вернуться в этот мир лет через 200–300 и увидеть наш народ благополучным, гордым, процветающим, удивляющий мир новыми талантами и потрясающими научными открытиями.

 

Беседовал Александр ОСТРОВСКИЙ