«Мы выживем, если будем мудрыми»

Сто лет назад родился Юрий Лотман

Скульптурный портрет Ю. М. Лотмана (1980)© Wikipedia

В энциклопедиях о нем пишут: «советский, российский и эстонский литературовед, культуролог и семиотик». Его друг Борис Егоров сказал: «Труды Лотмана удивительно разнообразны и по методам, и по объектам исследований: он занимался общественной мыслью, философией, историей, искусством, языком, бытом... Всего им опубликовано свыше 800 статей и книг на разных языках. Он стал воистину всемирно известным ученым, его наперебой приглашали университеты, академии наук избирали его своим членом».

 

«Биография – живое лицо»

Это название статьи ученого целиком применимо и к его жизненному пути. Подобно любимым им Карамзину и Пушкину, он мужественно боролся за намеченные цели, одолевая множество препятствий. Родился в Петрограде 28 февраля 1922 г. в семье ассимилированных еврейских интеллигентов. Отец Михаил Львович Лотман – юрисконсульт издательства, мать Сара Самуиловна (урожденная Нудельман) – портниха, позже зубной врач. У Юрия было три старшиe сестры. Одна из них – Лидия, историк литературы – оказала влияние на выбор им профессии. Окончив в 1939-м старейшую в городе «Петришуле», Юрий поступил на филологический факультет ЛГУ.

В фольклорном семинаре профессора В. Проппа Юрий написал свою первую курсовую работу. А в октябре 1940-го студент Лотман со второго курса был призван на военную службу. Стал связистом в артиллерии, с началом войны был на фронте. Гвардии сержант, командир отделения связи батареи артполка и управления дивизиона связи армейской артбригады, он с боями отступал от Молдавии до Кавказа, потом шел на запад до самого Берлина. Попадал в отчаянные ситуации, но лишь однажды был контужен. За храбрость и стойкость награжден орденами Красной Звезды и Отечественной войны, медалями «За отвагу» и «За боевые заслуги». Между боями штудировал учебник французского языка, прочел Шпенглера, Гюго, Келлермана. В апреле 1943-го, находясь в окружении, вступил в партию. Во время бомбежки, услышав рассуждения донского казака о евреях, которые до войны лишь «пиликали скрипочками», возразил ему: «Идет война между фашизмом и антифашизмом, а антифашизм предполагает ренессанс – развитие искусства».

В конце 1946 г. Лотман демобилизовался и продолжил учебу в университете. Особенно привлекли студента спецкурсы Н. Мордовченко, который в апреле 1949 г. на собрании по проработке филологов-«космополитов» был единственным, кто выступил в их защиту. Лотман нашел в архивах неизвестные письма А. Н. Радищева и с помощью учителя опубликовал о нем статью в сборнике ЛГУ. На четвертом курсе он женился на студентке-сироте Заре Минц, впоследствии крупной специалистке по Серебряному веку. А на 5-м курсе подготовил и через год защитил кандидатскую диссертацию о борьбе Радищева с воззрениями и эстетикой Карамзина. К тому времени Лотман уже работал преподавателем учительского института в провинциальном Тарту. Хотя он окончил ЛГУ с отличием, в альма-матер ему места на нашлось. А в Эстонии антисемитизм еще не укоренился, более того, с 1954 г. молодой доцент стал преподавать в Тартуском университете и в 1960–1977 гг. был в нем профессором, заведующим кафедрой русской литературы.

 

Новатор в истории литературы

В своем творчестве Юрий Лотман всегда шагал нехожеными тропами. Искал неведомые факты, открывал новые имена, проводил неожиданные сравнения, делал парадоксальные выводы. Для него это было не самоцелью, а органичным способом мышления. Уже в ранних работах о Карамзине он вопреки догмам о реакционере-монархисте увидел в нем либерала и гуманиста, оригинального историографа, реформатора русского языка. Позже ученый раскроет облик мыслителя в монографии «Сотворение Карамзина» (1987). Его интересует «Общество безвестных людей – Арзамас», литературный кружок приверженцев Карамзина, куда вошли В. Жуковский, К. Батюшков, П. Вяземский и юный А. Пушкин. Роясь в архивах и журналах рубежа XVIII–XIX вв., анализируя произведения «арзамасцев», исследователь выявил в их мировоззрении традиции Просветительства, раскрыл сложное соотношение дворянских и разночинно-демократических взглядов. Эти научные открытия он изложил в докторской диссертации «Пути развития русской литературы преддекабристского периода», защищенной в Ленинградском университете в 1961 г.

Лотман разработал повествовательно-теоретический подход в литературоведении. Расширяя круг своих научных интересов, он основательно изучает общественную мысль и литературу пушкинской эпохи, сделав ее главным объектом своих исследований, создает галерею достоверных портретов исторических личностей. Его первой обобщающей работой стала статья о становлении русского реализма от Пушкина и Лермонтова к Гоголю и Некрасову (1960). В 1962-м он публикует статью об истоках «толстовского направления» в русской литературе 1830-х гг. с его упованием на свободного труженика, демократию, неприятие реакционных политических систем и художественным изображением идеальной патриархальной жизни.

Ряд трудов он посвящает многоплановому системному исследованию жизни и творчества Пушкина и в каждом делает важные открытия. В романе «Евгений Онегин» тщательно анализирует и комментирует своеобразие и структуру текста, заложенные в нем художественные принципы, выявляет эволюцию построения характеров, динамику и противоречия сюжета, сложное переплетение ассоциаций и намеков, полемических цитат и реминисценций, пронизывающих роман. Дает обстоятельный очерк дворянского быта «онегинской поры», помещичьего хозяйства в столице и провинции, образования и службы, воспитания и развлечений, бала как культурного ритуала, правил дуэли и понятия чести. Выявляя идейную структуру «Капитанской дочки», он по-новому раскрывает художественно-этическое значение творческих исканий позднего Пушкина, антагонизм социальных интересов разных сословий и проявления человечности.

В биографии гения Лотман, руководствуясь принципом историзма, открыл малоизвестные факты его внутренней жизни, характеристики эпохи и окружающих лиц. Одна из главных его идей: «Пушкин всегда строил свою личную жизнь... Жить в постоянном напряжении страстей было для него не уступкой темпераменту, а сознательной и программной жизненной установкой... Он создал не только совершенно неповторимое искусство слова, но и неповторимое искусство жизни. Пушкин был смелым человеком, до конца дней пребывал в сложных поисках новых идей и форм, рискуя, играл с судьбой». В этой связи Лотман пишет о смелости ученого – «человека, говорящего то, что другим кажется неправильным. И час этой, быть может, менее заметной и более трудной смелости когда-нибудь наступит».

 

«Структурализм с человеческим лицом»

Пока ученый занимался историей литературы в содержательном плане, явных противников у него было не много. Их число возрастало по мере того, как он обратился к структурно-формальному анализу феноменов духовной культуры. И дело не только в том, что догматикам непонятны были специфические идеи и термины структурологии и семиотики. Сама новизна этих теорий, чьи истоки лежат в «буржуазных» взглядах Ч. Пирса и Ф. де Соссюра, была для ортодоксальных марксистов неприемлемой. Юрий Лотман обогатил советскую культурологию принципиально новым подходом – исследованием строения и смысловых функций произведений литературы и искусства. Он стал пионером в развитии семиотики (науки о знаковых системах) и внес решающий вклад в семиотическую теорию культуры, рассматривая ее как иерархию знаковых систем.

В 1964 г. на спортбазе Тартуского университета в Кяэрику под руководством Лотмана была организована Первая летняя школа по изучению знаковых систем. Она собиралась каждые два года, издавала труды ее участников, объединенных в «Тартуско-московскую семиотическую школу» – новое направление в гуманитарной науке. Школа опиралась на труды филологов-формалистов Ю. Тынянова, В. Шкловского, В. Проппа. В центре ее внимания были проблемы языка и культуры как системы, содержащие «универсальный код». В ней участвовали социологи Ю. Левада, В. Ядов, философы П. Гайденко, Г. Щедровицкий.

Согласно Лотману, семиотика – наука о коммуникативных системах и знаках, используемых в процессе общения людей. Основное свойство знака – способность одного предмета замещать в сознании интерпретатора другой предмет. Знаки делятся на иконические (подобие в изображении), индексальные (реальные признаки чего-либо) и символические (условное обозначение абстрактного качества). В структуре знака выделяются обозначающее (имя) и обозначаемое (референт), которое, в свою очередь, распадается на смысл и значение. Информация – это знание, получаемое в процессе познания.

Для тартуских семиотиков предметом изучения стала культура, рассматриваемая как текст (комплекс информации), способный к локализации и композиции. Тема – смысловое ядро текста, его конденсированное содержание. Каждый культурный порядок топологически структурирован: социальные, религиозные, политические и моральные модели концептуализируются через пространственные идеи. Семиосфера, по Лотману, означает культурное пространство – необходимую предпосылку осуществления коммуникаций и работы языков. Язык в этом контексте рассматривается как функция семиотического пространства, в которое изначально погружены участники коммуникации.

Для Лотмана язык – первичная упорядоченная знаковая система, а культура – вторичная моделирующая система информации, которую социумы накапливают, сохраняют и передают дальше. Культуру он рассматривает как большой закодированный текст; знание его позволяет существовать в рамках общества культурному языку, под который подстраивается любой акт поведения. В процессе коммуникации текст и его адресат трансформируются в множество контекстов. Практическое взаимодействие со знаками есть их дешифровка (семиотический анализ). Основными темами школы Лотмана стали структура и динамика культуры, бинарные оппозиции и их интерпретация, ритуалы, архетипы, метафоры, аналогии, анекдоты и прочие артефакты. Блестящим приложением семиотики к гуманитарным наукам стали работы Лотмана «Структура художественного текста», «Семиотика кино и проблемы киноэстетики», «Игра как семиотическая проблема» и др.

Официозная критика обвиняла советских семиотиков в субъективизме и формализме. Вместе с тем вклад Лотмана в гуманитарные науки высоко оценен на Западе: в 1977 г. его избрали членом-корреспондентом Британской академии наук, в 1987-м – членом Норвежской академии, в 1989-м – Шведской. В честь 70-летия ученого прошли международные конференции в Венесуэле и Англии. Он был вице-президентом Международной ассоциации семиотики, членом редколлегии журнала «Семиотика» (Париж–Гаага). В СССР стал членом Эстонской академии наук, лауреатом премии им. А. С. Пушкина, членом Совета по кибернетике АН СССР и Союза писателей ЭССР. Философ Л. Столович сказал о нем: «Помимо всепоглощающего труда и исключительного таланта, Лотман воплощал в себе единство науки и нравственности, всегда считая недопустимым приспособленчество и конъюнктурность не только в жизни, но и в научной работе».

Дружелюбный, чуткий, скромный, справедливый, ЮрМих, как его звали коллеги, пользовался огромным авторитетом. Тесную квартиру Лотмана без телефона постоянно заполняли гости, студенты. Невысокий, горбоносый, с пышными усами, он становился объектом дружеских шаржей и эпиграмм, нередко прибегал к самоиронии. В среде гуманитариев возникли представления о Тарту как о «филологической Мекке», «острове свободы». Лотман умел противостоять обстоятельствам, сохранять свое особое интеллектуальное пространство. Он считал, что интеллигентность – противоядие идеализированному лакейству, неуважению к себе, серой жизни при тоталитаризме.

Местные власти, поглощенные борьбой с эстонскими националистами, к всемирно известному ученому были терпимы, пока тот не попал под надзор «органов». Не став марксистом, Лотман в своих исследованиях применял принципы историзма и диалектики, заимствованные Марксом у Гегеля. Не будучи диссидентом, критически относился к тоталитарной системе социализма, не афишируя своих воззрений. Он участвовал в протестах против реставрации культа Сталина и антисемитских публикаций в связи с победами Израиля в ближневосточных войнах. Вместе с тем для него важно было оставаться вне политики и чувствовать относительную свободу творчества. Немалую роль в эволюции его взглядов сыграли оппозиционно настроенные друзья, в том числе поэтесса Наталья Горбаневская, принявшая участие в демонстрации 25 августа 1968 г. на Красной площади против ввода советских войск в Чехословакию. До этого она бывала в семье Лотманов, посылала им письма и свои стихи, а ее сын отдыхал у них на даче. Известный филолог Ефим Эткинд метко определил Тартускую школу как «структурализм с человеческим лицом», а Леонид Столович сочинил стихи:

Здесь в Тарту убеждаетесь вы сами:

Структурализм стал

мужем и отцом

С добрейшим человеческим лицом,

С эйнштейново-

старшинскими усами.

Точно феникс из пепла

В январе 1970-го гэбисты провели обыск у Лотмана и в унаследованной квартире Зары, но спрятанных в тайнике крамольных материалов не нашли. Ученого и его жену допрашивали, ему был объявлен партийный выговор и надолго запрещены поездки за рубеж. Тартуские летние школы прекратились, ужесточились придирки цензуры к кафедральным изданиям. Лотмана упрекали за слишком высокий процент евреев на кафедре и отстаивание приема абитуриентов «семитского происхождения», за связи с диссидентами, эмигрантами и лицами, уезжающими в Израиль. Его вынудили в 1977 г. оставить заведование кафедрой и перейти на кафедру зарубежной литературы. Причастность к делу Горбаневской долгое время поминали ему как прегрешение перед советским государством. Он неоднократно задумывался над возможными сценариями дальнейшей жизни, сохраняя неистребимый оптимизм: «Если я запрусь и буду считать, сколько, кто и когда меня обижал, жить будет горько, а мир вокруг представится несправедливым. А это не так. Я должен считать не тех, кто передо мной виноват, а тех, перед кем я виноват. Мы все виноваты друг перед другом: перед нашими близкими, родителями, соседями».

Лишь с началом перестройки запрет на поездки Лотмана в капстраны был снят, и ему удалось побывать в Италии, Англии, Германии, Франции, Бельгии, Венесуэле, выступая с докладами на конференциях и чтением лекций в университетах. В конце 1980-х он создал серию познавательных телепередач и на их основе – фундаментальный труд «Беседы о русской культуре». Активно участвовал в политической жизни Эстонии и в октябре 1988-го был избран в совет уполномоченных Народного фронта. Рядом с ним был Михаил, старший из трех сыновей, тоже литературовед, профессор семиотики, занявший пост председателя Городского собрания Тарту.

Интенсивная общественная, учебно-педагогическая и научная деятельность пагубно отразилась на здоровье Юрия Михайловича. Прикованный к постели, потерявший зрение, он до последних дней неустанно трудился: ученики читали ему тексты, записывали под его диктовку новые работы. Так была создана последняя книга «Культура и взрыв», в которой автор обобщил свои заветные мысли и развил идеи о закономерностях случайных процессов.

В предсмертном обращении к согражданам Лотман призывал их к сдержанному оптимизму, бодрости и консолидации: «Мы выживем, если будем не просто умными, а мудрыми. Я желаю всем мудрости и терпения».

Он скончался 28 октября 1993 г., похоронен на тартуском кладбище Раади рядом с могилой Зары. В октябре 2007 г. перед зданием Тартуского университета был открыт памятник Ю. М. Лотману, а в 2009-м – памятная доска на доме, где ученый провел последние годы жизни. В честь него при факультете русской культуры в Рурском университете Бохума учрежден Институт Лотмана. В 2012 г. к 90-летию со дня его рождения был снят документальный фильм «Пространство Юрия Лотмана», а в следующем – «Счастливые единомышленники: Юрий Лотман и Зара Минц».

 

Давид ШИМАНОВСКИЙ

Уважаемые читатели!

Старый сайт нашей газеты с покупками и подписками, которые Вы сделали на нем, Вы можете найти здесь:

старый сайт газеты.


А здесь Вы можете:

подписаться на газету,
приобрести актуальный номер или предыдущие выпуски,
а также заказать ознакомительный экземпляр газеты

в печатном или электронном виде

Поддержите своим добровольным взносом единственную независимую русскоязычную еврейскую газету Европы!

Реклама


Отец разумного инвестирования

Отец разумного инвестирования

130 лет назад родился Бенджамин Грэхем

«Мир – это плодородная почва, ожидающая, чтобы ее возделали»

«Мир – это плодородная почва, ожидающая, чтобы ее возделали»

К 115-летию со дня рождения Эдвинa Лэнда

Гений дзюдо из «черты оседлости»

Гений дзюдо из «черты оседлости»

К 120-летию со дня рождения Моше Пинхаса Фельденкрайза

«Никого и ничего не боялся…»

«Никого и ничего не боялся…»

Памяти Абрама Гринзайда

«Мои родители – Толстой и Достоевский»

«Мои родители – Толстой и Достоевский»

Беседа с писателем Алексеем Макушинским

«Орудие возрождения Израиля»

«Орудие возрождения Израиля»

К 140-летию со дня рождения Гарри Трумэна

Май: фигуры, события, судьбы

Май: фигуры, события, судьбы

«Отпусти мой народ!»

«Отпусти мой народ!»

Десять лет назад не стало Якоба Бирнбаума

Болевая точка судьбы

Болевая точка судьбы

К 110-летию со дня рождения Гретель Бергман

«Он принес на телевидение реальность»

«Он принес на телевидение реальность»

К 100-летию со дня рождения Вольфганга Менге

«Я привык делить судьбу своего героя еще до того, как написал роман»

«Я привык делить судьбу своего героя еще до того, как написал роман»

Беседа с израильским писателем и драматургом Идо Нетаньяху

«Один из самых сложных людей»

«Один из самых сложных людей»

120 лет назад родился Роберт Оппенгеймер

Все статьи
Наша веб-страница использует файлы cookie для работы определенных функций и персонализации сервиса. Оставаясь на нашей странице, Вы соглашаетесь на использование файлов cookie. Более подробную информацию Вы найдете на странице Datenschutz.
Понятно!