Жизнь – театр

110 лет назад родился Аркадий Райкин

Марка, посвященная А. Райкину

В 1969 г., отвечая на вопрос коррес­пондента: «Какой представляется вам жизнь?», Райкин заметил: «Иногда она представляется комедией, иногда драмой, иногда трагедией, а порой совершенно неожиданным сочетанием всех этих трех жанров. Всё зависит от человека и его взгляда на действительность... Еще Шекспир заметил, что жизнь – театр, а люди в нем – актеры».

 

«Зачем еврею быть клоуном?»

Однажды мальчика повели в цирк-шапито. И не настоящие лошади, не лихие наездники, не акробаты и гимнасты и даже не канатоходцы и фокусники поразили воображение шестилетнего Аркадия, а клоун в яркой шутовской одежде. Когда он появлялся на арене, шапито взрывалось от смеха. Вот тогда и забрезжило неосознанное желание: стать если не клоуном, то артистом – что-то показывать, изображать, играть.

Когда отец застал сына перед зеркалом играющим в клоуна, он не на шутку разозлился и приложил свою тяжелую руку к известному месту, приговаривая: «Зачем еврею быть клоуном?»

Исаак Райкин, портовый бракёр строительного леса, искренне не понимал тягу своего первенца к искусству, потому что не понимал, что такое искусство. Тяжело работая в порту, он, в отличие от других еврейских родителей, мечтал, чтобы сын не пошел по его стопам, а выбрал себе интеллигентную профессию. Ну, скажем, врача или адвоката. В чем хозяйка семьи Лея Борисовна всецело его поддерживала.

Однако, поразмыслив, решил: если сына так тянет в артисты, не лучше ли заняться музыкой… и купил сыну скрипку. «Но Аркаша, – вспоминала дочь артиста Екатерина Райкина, – быстро приспособил ее для катания по льду, а еще, сделав из смычка кнутик, во­зил скрипку по снегу, как саночки».

Музыканта из сына не получилось. Получился гениальный артист.

Семья жила в Риге, где и встретились Лея и Исаак, перебравшийся из Полоцка Витебской губернии в столицу губернии, расположенной на берегу Балтийского моря. Родители Исаака были из купцов, отец Леи владел аптекой, все жили в довольстве и, если говорить современным языком, ни в чем себе не отказывали.

Полоцкий дед говорил на смеси идиша, белорусского, немецкого и русского языков. Придерживался традиций и хотел, чтобы его любимца-внука воспитывали в еврейском духе. Сын отцу не перечил, воспитанный в том же духе, он исправно посещал синагогу и соблюдал все обряды.

Аркадия отдали в хедер, но когда летом 1917-го немецкие войска вплотную подошли к Риге, семья – a в ней в то время было уже трое детей – собрала весь свой скарб и бежала в глубь России. Обосновались в Богом забытом Рыбинске, старинном городе на высоком берегу Волги.

Справиться с сыном Исааку не удалось, у Аркадия характер был под стать отцу. Учась в школе, он ходил на занятия драмкружка, а когда семья переехала в Ленинград, вечерами, забывая обо всем на свете, пропадал в стенах Государственного академического театра драмы (бывшей Александринки) – мечтал стать артистом. Но родители по-прежнему были против: профессия несерьезная, реального заработка не приносит.

В традиционном конфликте «отцов и детей» победили «дети»: сын ушел из дома, жил в общежитии Охтинского химического завода, на котором работал лаборантом, а когда в 1930-м заработал необходимый рабочий стаж, поступил на факультет кино в Ленинградский институт сценических искусств. В 1935-м по распределению попал в Ленинградский ТРАМ (Театр рабочей молодежи), вскоре переименованный в «Ленком». На молодого артиста обратили внимание, и вскоре его заняли сразу в нескольких спектаклях – «Дружная горка», «Начало жизни», «Глубокая провинция». А через несколько лет пригласили в кино: режиссер Владимир Корш-Саблин – в картину «Огненные годы», режиссеры Эраст Гарин и Хеся Локшина – в картину «Доктор Калюжный». Роли в кино прошли незамеченными. Заметили Райкина в ноябре 1939-го на 1-м Всесоюзном конкурсе артистов эстрады, на котором молодой артист выступил с танцевально-мимическими музыкальными номерами «Чаплин» и «Мишка», за что и получил диплом лауреата.

Но Райкиным, которого знал весь Советский Союз, он стал, когда пришел в Ленинградский театр эстрады и миниатюр (ныне Театр эстрады им. А. И. Райкина). В котором и проработал всю свою творческую жизнь.

 

«Очень занят…»

21 декабря 1939 г. весь советский народ праздновал 60-летие великого вождя и гения всех времен и народов Иосифа Сталина. Сталина поздравили многие государственные деятели, в том числе и Адольф Гитлер: «Ко дню Вашего 60-летия прошу Вас принять мои самые искренние поздравления. С этим я связываю свои наилучшие пожелания, желаю доброго здоровья Вам лично, а также счастливого будущего народам дружественного Советского Союза».

К юбилею в стране объявили кампанию по чествованию, как писала та же «Правда», «величайшего человека современности, гениального вождя и мыслителя, творца и зодчего новой жизни». Все соревновались в восхвалении вождя, но более всего отличились освобожденный от обязанностей наркома внутренних дел, но сохранивший за собой должность секретаря ЦК ВКП(б) Николай Ежов (расстрелян в феврале 1940-го), который выступил с предложением переименовать Москву в Сталинодар, и член Политбюро и нарком внешней торговли Анастас Микоян (единственный, кто уцелел при всех правителях и дожил до октября 1978-го; помните анекдот? Хрущёв говорит Микояну: Куда же ты без зонтика, ведь на улице дождь? Микоян отвечает: «А я между струйками»), который написал, что «Сталин – это Ленин сегодня».

В честь столь знаменательного события по традиции должен был состояться концерт. Но, неизвестно, по каким причинам (видимо, из-за скромности вождя) концерт был отменен.

…Ему позвонили в 5 часов утра и на блестящей отлакированными боками «эмке» доставили в Кремль. Георгиевский зал, четыре огромных стола, заставленных всевозможными яствами и питьем, за ними ровно 60 «малых вождей» – по числу лет юбиляра.

Осмотревшись и придя в себя, молодой артист начал читать своего коронного «Мишку». Не знаю, испытывал ли он дрожь в коленках, но прочитал хорошо, юбиляру, во всяком случае, понравилось. Он встал из-за стола, налил бокал вина и сам преподнес его молодому артисту, а затем усадил его за свой стол рядом с не похожими на свои развешанные по всей Москве портреты Молотовым, Кагановичем, Калининым и Ворошиловым. Который в очередной раз провозгласил очередную здравицу в честь виновника торжества. Сталин делает вид, что это его не касается, берет фужер и, как вспоминал Райкин, произносит тост: «За талантливых артистов, вот вроде вас!»

С этого кремлевского приема его постоянно приглашали участвовать в правительственных концертах, однажды даже привезли на дачу вождя. А в 1942 г. он осмелился пригласить Верховного Главнокомандующего в свой театр – послал записку в Кремль. Обещал, что вождь увидит и смешное, и серьезное. Верховный ответил: «Многоуважаемый тов. Райкин! Благодарю Вас за приглашение. К сожалению, не могу быть на спектакле: очень занят. И. Сталин».

Через много лет Райкин напишет в своих воспоминаниях: «…не беру на себя смелость оценивать одну из самых сложных и темных фигур нашей истории. Политика кнута и пряника, страха и личной преданности составляла основу его взаимоотношений с теми „винтиками“, которыми мы все тогда были. Полное понимание этого пришло ко мне чуть позднее, в послевоенные годы, когда началась новая волна репрессий. В Ленинграде она была, кажется, особенно сильной и вместе с другими вполне могла унести и меня – я отдавал себе в этом ясный отчет. Н. П. Акимов (главный режиссер Ленинградского театра комедии. – Ю. К.) не раз говорил мне в свойственной ему иронической манере: „Неужели, Аркадий, мы с тобой такое дерьмо, что нас до сих пор не посадили?“ Нам с Акимовым повезло, страшная участь нас миновала. Но система, насажденная Сталиным, продолжала действовать и после его смерти. Продолжали действовать и воспитанные ею люди, им удавалось „доставать“ меня разными способами. На постоянную борьбу с ними уходили здоровье и силы…».

 

«Я за, а ты?»

С Брежневым Райкин познакомился в 1930-е гг., когда театр гастролировал в Днепропетровске. Сложились добрые отношения, которые укрепились в 1940-е. В разгар боев на Малой земле фронтовая бригада из артистов Ленинградского театра миниатюр приехала поддержать боевой дух солдат – Райкин играл сценку «Монолог черта» от лица Адольфа Гитлера, воодушевляя бойцов перед предстоящими сражениями. В 1960-х политрук Брежнев станет политруком огромной страны, артист Райкин как был, так и останется руководителем Ленинградского театра эстрады и миниатюр.

Своим знакомством он не зло­употреблял, всегда чувствовал дистанцию, обращался за помощью в редких случаях, когда без указания «лично Леонида Ильича» вопрос решить было практически невозможно. Своему биографу Елизавете Уваровой рассказывал: «Как-то в начале 1960-х гг. – он был еще председателем Верховного Совета – мы встретились, кажется, на каком-то приеме. „Ну, как ты живешь?“ – „Хорошо, спасибо“. – „Как же хорошо, когда ты живешь в гостинице?“ – „Ну, вот видите, вы даже знаете, что я живу в гостинице, уже хорошо!“ – „Ну, тебе же нужна квартира в Москве?“ – «Конечно, было бы совсем неплохо“».

Райкину действительно нужна была квартира в Москве, жить несколько месяцев подряд в гостинице, находясь на гастролях в столице, было нелегко, а так продолжалось уже более 20 лет – театр по несколькo раз в год выезжал на гастроли в Белокаменную.

Но не только поэтому он хотел иметь прибежище в Москве: все больше и больше задумывался о переезде театра. Северной столице с «хозяевами города» не везло: при Толстикове осудили «еврея-тунеядца» Бродского, при Романове – Довлатов эмигрировал в Америку, а выпускников школ с «пятым пунктом» не брали в университеты. Обоих не любила интеллигенция, оба с презрением относились к культуре и с подозрением к самым разным ее представителям – от академика Лихачева до режиссера Товстоногова.

У прославленного и любимого (без преувеличений!) всем советским народом артиста не складывались отношения ни с тем ни с другим. Но Толстиков мирился с существованием театра в городе, Романов – нет. Дочь Аркадия Исааковича Екатерина вспоминала: «После каждого визита к Григорию Романову, в то время партийному хозяину города, Райкину становилось плохо. В Москву он перебрался только благодаря Брежневу, который очень его любил. На каком-то приеме Леонид Ильич спросил: „Может, тебе что-то нужно?“ – „Мне бы в Москву с театром переехать. Нo меня из города не отпустят, и не потому, что я там нужен, а просто чтобы сделать больно“. Брежнев тут же позвонил Романову: „Слушай, тут у меня Райкин. Он хочет переехать в Москву. Я за, а ты?“».

Кстати, когда в 1970-м Толстикова отправили в почетную ссылку – назначили послом в Китай, не только по Ленинграду ходил такой анекдот: спускается по трапу бывший шахтер с семилетним образованием, в одночасье из первого секретаря Ленинградского обкома превратившийся в чрезвычайного и полномочного посла СССР, проходит мимо выстроившегося почетного караула, вглядывается в лица и говорит: «Ну что, жиды, прищурились?». А Романов, отправленный Горбачевым в отставку в середине 1980-х, в начале 1990-х делился с журналистами такими откровениями: «А что Райкин? Пытался изображать из себя самостоятельного, в пасквили свои постоянно дух антисоветчины вносил. Я делал ему замечания, какие-то произведения мы действительно не допускали к исполнению. Может быть, клерки мои в отношении него что-то и перебарщивали – но у него же и таланта особенного не было». И добавлял: «Я был прав – евреи тогда стояли на антисоветских позициях, и мы должны были препятствовать их деятельности…».

 

«Вкус списифисский»

Если помните, среди множества интермедий у Райкина была сценка, в которой герой рассуждает об извечном советском дефиците: «Я прихожу к тебе, ты через завсклада, через директора магазина, через товароведа достал дефицит! Слушай, ни у кого нет – у тебя есть! Я попробовал – во рту тает! Вкус специфический! Я тебя уважаю».

Райкин это произносил с особой интонацией: «вкус списифисский». Что еще больше подчеркивало уродливость системы, существовавшей в Советском Союзе.

У советского юмора вкус тоже был специфический. Как и у сатиры. Которые имели социальный характер. Политический юмор и сатира были выжжены к 1930-м гг. И вплоть до 1990-х разрешалось бичевать отдельные бытовые недостатки, связанные с работой торговли, транспорта, медицины и т. д. и т. п. Не возбранялось ругать почти поголовное пьянство и бескультурье. Категорически запрещалось критиковать советскую власть и коммунистическую партию, при которых эти самые «отдельные недостатки» и стали повсеместными. Бородатых классиков марксизма, вождей революции, ЦК КПСС, Совмин – далее по списку. Зато вволю можно было ругать «врагов» – от Бухарина до Троцкого, капиталистов-империалистов с Уолл-стрит, европейских политиков от Чемберлена до Даладье. Разумеется, лица в этой колоде менялись в соответствии с линией партии.

Вот в таких, скажем так, стерильных условиях и работал Аркадий Райкин. Как и другие его коллеги – от Владимира Хенкина (1930-е гг.) до Геннадия Хазанова (в 1970-х). Всех по-разному прессовала цензура, потому что в ходу оставался принцип, сформулированный поэтом-сатириком Юрием Благовым еще в начале 1850-х:

Мы – за смех! Но нам нужны

Подобрее Щедрины

И такие Гоголи,

Чтобы нас не трогали.

Тем не менее деваться советскому зрителю было некуда – и передача «Вокруг смеха» собирала у телевизоров чуть ли не весь советский народ. В Ленинградском театре миниатюр всегда был аншлаг – ни одного свободного места, билеты доставали по блату у знакомых или жучков-перекупщиков, которые перепродавали их втридорога.

Райкина справедливо называли человеком с тысячью лиц. Он был великим мастером мгновенного превращения на сцене, легко и быстро переходил из одного комического образа в другой. На сцене возникали маски всевозможных жуликов и проходимцев, мелких чиновников-бюрократов, тунеядцев и хамов. И тех, и других, и третьих в Советском Союзе было хоть отбавляй. Это был социальный юмор, только и всего, но в аппарате ЦК находились люди, которые рассматривали его сценки и монологи как подрыв основ советской власти. Райкин вспоминал, как заведующий отделом культуры ЦК КПСС В. Ф. Шауро сказал, глядя ему прямо в глаза: «Что там „Голос Америки“ или Би-би-си! Стоит в центре Москвы человек и несет антисоветчину!»

Нередко такие нападки и обвинения заканчивались больницей.

 

«Светофор»

Он пришел за кулисы во время гастролей театра в Одессе и представился: Миша Жванецкий. Райкин для Жванецкого и его друзей Романа Карцева и Виктора Ильченко, самых способных артистов студенческого театра «Парнас-2», был кумиром, поражавшим зрителей не только своим талантом, но элегантностью и обаянием.

Автор миниатюр и скетчей, рассчитанных на определенную аудиторию, дал почитать мэтру одну из своих интермедий. Мэтр в восторг не пришел, но что-то его в этом тексте зацепило. Так начались отношения между великим артистом и великим (сейчас, после недавнего ухода из жизни, уже можно так сказать) писателем-сатириком. Жванецкий стал писать для театра. Требовательный Райкин не раз и не два заставлял его переделывать миниатюры, добиваясь от своего автора нужного ему смысла, звучания, интонации. Мастеру нужно было за несколько минут пребывания в образе того или иного персонажа создать конкретный характер и одновременно сделать его узнаваемым – типическим, правду сочетать с гиперболой, абсурд с достоверностью рассказываемого. В результате получился спектакль «Светофор», над которым работа продолжалась целых три года – с 1964-го по 1967-й. А после того, как спектакль увидел сцену, Жванецкого оформили в штат театра сначала артистом, а после – заведующим литературной частью. А затем Райкин выбил для своего завлита прописку и квартиру.

В «Светофоре» впервые прозвучали в исполнении Райкина легендарные миниатюры «Авас», «Дефицит» и «Век техники». На «Авасa» в ЦК КППС полетела жалоба некоего Кабанько из Донецка, который обращал внимание «вышестоящих товарищей», что русского доцента в «Авасе» называют «страшно тупым»: «У Райкина цель одна – унизить русских людей, как мужчин, так и женщин, использовав для этого разную тематику».

При всем существовавшем государственном и бытовом антисемитизме бдительный Кабанько не знал, что Главлит, чтобы не разжигать страсти, шуток про евреев на эстраде не допускал – жалоба осталась без ответа и интермедию не запретили, несмотря на то что не только в Отдел культуры ЦК поступали жалобы, что юмористы намеренно шутят про все советские народы, кроме евреев.

В начале 1970-х Жванецкий ушел из театра. Райкин говорил, что он не годился как завлит – «не хватало дипломатичности, терпимости, элементарной усидчивости. Он с ходу отвергал все, что ему приносили другие авторы, – и плохое, и хорошее. Ему как писателю, причем писателю с ярко выраженным собственным стилем, собственным видением мира, почти ничего не нравилось». Но были более глубокие причины. Артист оставался на прежних позициях, тяготея к социальному юмору. Писатель все больше и больше уходил в иронию и философичность, которые чужды яркому сатирическому эстрадному зрелищу.

Жванецкий ушел и стал сам человеком-театром со своим старым портфельчиком, битком набитым рассказиками, над которыми потешался весь Советский Союз и новая Россия.

 

Говорил всегда тихо

Константин Райкин пошел по стопам великого отца. Отец не препятствовал. Сын стал выдающимся артистом театра и кино, как и отец, народным артистом, лауреатом самых разных престижных премий. В 1981 г. перешел из театра «Современник» в Ленинградский театр миниатюр, на сцене которого сыграл с прославленным отцом в спектаклях «Его Величество Театр» и «Мир дому твоему». В 1982-м театр переехал в столицу и стал Государственным театром миниатюр, а с 1987-го – Московским театром «Сатирикон». Который и возглавил Константин Райкин.

Вот фрагмент из его воспоминаний об отце: «Папа никогда не повышал голос… Он был тихо говорящий человек, у него было больное сердце, он себя всю жизнь берег, чтобы энергетически выплеснуться на сцене. В жизни он многих разочаровывал – от него ждали продолжения блеска, который он делал на сцене, а он в жизни был человеком поглощающим, а не отражающим свет, был больше слушающим, чем говорящим… Это я – бегун и крикун, я бегаю по театру, устраиваю взбучки… А отец умел сказать фразу так тихо, что человек сразу подавал заявление об увольнении. Несколько раз в жизни он со мной воспитательно поговорил, и я запомнил это на всю жизнь… Однажды, будучи еще студентом 1-го курса Щукинского училища, я пришел домой под шафе… И папа унюхал – просто буквально – в моем дыхании этот запах. И задал мне простой вопрос: почему ты пьяный? Всё. Я даже помню интонацию, с которой он это спросил. Это вот то самое сгущение пространства. И больше в таком виде на его пути я не попадался».

 

Юрий КРАМЕР

Уважаемые читатели!

Старый сайт нашей газеты с покупками и подписками, которые Вы сделали на нем, Вы можете найти здесь:

старый сайт газеты.


А здесь Вы можете:

подписаться на газету,
приобрести актуальный номер или предыдущие выпуски,
а также заказать ознакомительный экземпляр газеты

в печатном или электронном виде

Поддержите своим добровольным взносом единственную независимую русскоязычную еврейскую газету Европы!

Реклама


Обаяние стиля и слова

Обаяние стиля и слова

К 130-летию со дня рождения Исаака Бабеля

«Мы бредем и бредем, а тропа всё длинней…»

«Мы бредем и бредем, а тропа всё длинней…»

90 лет назад скончался Хаим Нахман Бялик

«Я прощаю людям всё, кроме злости, скупердяйства и антисемитизма»

«Я прощаю людям всё, кроме злости, скупердяйства и антисемитизма»

К 90-летию со дня рождения Александра Ширвиндта

«В те времена я часто бывал в тюрьме»

«В те времена я часто бывал в тюрьме»

Необычный раввин Кароль Сидон и его судьба

Макс Нордау и «конец века»

Макс Нордау и «конец века»

К 175-летию со дня рождения философа

Июль: фигуры, события, судьбы

Июль: фигуры, события, судьбы

Человек обнаженной совести

Человек обнаженной совести

К 45-летию со дня смерти Анатолия Кузнецова

«Режиссер – лучшая работа в мире»

«Режиссер – лучшая работа в мире»

К 100-летию со дня рождения Сидни Люмета

Железная Мирра

Железная Мирра

К 115-летию со дня рождения Мириам Айзенштадт

Исполнение желаний

Исполнение желаний

45 лет назад умер Лазарь Лагин

«Как ХДС мог пойти на всё это?»

«Как ХДС мог пойти на всё это?»

Беседа с политиком Йозефом Шларманом

Спасавший жизни

Спасавший жизни

К 100-летию со дня рождения Джорджа Герберта Уокера Буша

Все статьи
Наша веб-страница использует файлы cookie для работы определенных функций и персонализации сервиса. Оставаясь на нашей странице, Вы соглашаетесь на использование файлов cookie. Более подробную информацию Вы найдете на странице Datenschutz.
Понятно!