Драматург факта

10 лет назад ушел из жизни Аркадий Ваксберг

Аркадий Ваксберг© Wikipedia

Что мог, то сделал. Теперь слово и дело – другим.

Аркадий Ваксберг

 

Этой фразой он закончил свою автобиографическую книгу «Моя жизнь в жизни», которую издал в 2000 г.

Он был журналистом и адвокатом, прозаиком и драматургом, публицистом и сценаристом, большую часть своей жизни проработал «Литературной газете» – самой популярной советской газете 1970–1980-х, годов загнивающего социализма. За два десятилетия работы в «Литературке» он опубликовал сотни судебных очерков – от «Жалобы» до «Погони», и не было среди них ни одного, который бы не вызвал общественный резонанс.

За всю свою творческую жизнь Ваксберг написал около полутора десятка книг – от «Разговора на острую тему», изданнoй в начале 1960-х, до «Плеши Ильича», увидевшeй свет в начале 2000-х, – и все они пользовались успехом у читателей, что у советского, что у нового российского.

Еще в советские времена увлекся кино: по его сценариям были сняты картины «Всего одна ночь», «Провинциальный роман», «Средь бела дня» и др. В российские – увлечение не прошло, на экран вышли «Реприза», «Про это, про поэта и Лилю Брик», «Большой театр военных действий», в которых он был не только сценаристом, но и ведущим и даже исполнил (и вполне удачно) главную роль в фильме «Опасная зона» по своему же сценарию (здесь, извините за тавтологию, сыграл свою роль природный артистизм).

Калейдоскоп лиц, встреч, событий, и, перефразируя Мандельштама, жизнь проплыла театрального капора пеной.

 

С замахом на вечность

Самой читаемой газетой в Советском Союзе – не только в интеллигентских кругах – была «Литературка».

Она имела давнюю историю: первый номер вышел в 1929 г., на протяжении нескольких десятилетий газета сменила нескольких редакторов, с 1949-го стала не только чисто литературной, но и общественно-политической. Однако сверхпопулярной ее сделал Александр Чаковский. Заурядный писатель, но умелый партийный литературный функционер, которому ЦК доверял и дозволял то, что не было дозволено главным редакторам других советских газет. Он возглавил «Литературку» в 1967 г., с его приходом она стала еженедельной, выходила на 16 полосах и состояла из двух тетрадок – в первой печатались статьи на литературные темы, отражавшие текущий литературный процесс, во второй публиковались статьи, как правило, довольно острые, посвященные общественным проблемам: мораль и право, наука, быт, ну и так далее. Что в первую очередь интересовало читателей, не причастных к литературе и искусству. Но читать «Литературную газету» все – и писатели, и читатели – начинали с 16-й, последней страницы, целиком отданнoй «Клубу 12 стульев», на главном из которых восседал талантливый администратор клуба Виктор Веселовский. И, только насладившись юмором Аркадия Арканова, Зиновия Паперного или Михаила Жванецкого, переходили к публицистике. В этом отделе Чаковский, обладавший острым публицистическим чутьем (он начинал как журналист), собрал – употреблю штамп – поистине «золотые перья»: Анатолий Рубинов, Александр Борин, Ольга Чайковская и др. Разные по характеру, как сказали бы в наше время – по менталитету, манере письма, стилю, приемам, всему тому, что зовется творческим методом, это они своими статьями заставляли читателя размышлять – иногда переходя четко очерченные границы между тем, что можно и что нельзя, – над перекосами советской бытовой жизни.

Аркадий Ваксберг пришел в отдел в 1973 г. и сразу же стал одним из ведущих публицистов не только в «Литературке» – во всем Советском Союзе. Фактически он создал новый жанр – жанр судебного очерка в советской журналистике. Это были такие хорошо написанные мини-детективы со всеми приемами, присущим этому жанру, только не выдуманные, а взятые из реальной жизни. Он придавал большое значение не только содержанию, но и литературной форме и уже не в советские времена признался в одном из интервью, что судебные сюжеты его интересовали постольку, поскольку они могли быть предметом литературы: «Собственно правовые проблемы меня занимали мало. Использовал я этот свой жанр как литературную форму для того, чтобы высказаться о вечных проблемах».

Вот так – замах на вечность.

Но, может быть, именно поэтому эти самые очерки с этим самым замахом читались взахлеб – они были далеки от обычной советской пропагандистской жвачки.

Он изобрел три термина, которые вслед за их изобретателем стали использовать журналисты того времени, – драматургия факта, телефонное право и авторское право.

Через много-много лет, когда уже не будет ни Ваксберга, ни старой «Литературки», которая сделает его имя известным всему Союзу, его коллега публицист Александр Борин напишет: «Аркадий Вакс­берг был, пожалуй, самым ярким и… одним из самых популярных авторов той, старой, „Литературной газеты“. Его статьями зачитывались, газету с его публикацией передавали из рук в руки».

От себя добавлю: о нем даже рассказывали анекдоты. Ну а если о человеке рассказывают анекдоты при жизни, а не после смерти – это ли не свидетельство его известности и популярности. И поэтому при жизни, а не после смерти он был легендой в журналистской среде и любимцем миллионов читателей в 1970–1980-е гг. Бывало, отдел писем только и разбирал адресованную ему почту – письма-отклики на его публикации приходили мешками.

 

«А как себя чувствуют ваши ваксберги?»

Его боялись. Особенно в провинции. В те времена на выступления в печати, тем более в центральной, нужно было реагировать. И реагировали – все по-разному. Капитолина Кожевникова, обозреватель «Литературной газеты» по аграрным вопросам, работавшая у Чаковского в одно время с Вакс­бергом, а в годы перестройки эмигрировавшая в США, вспоминала о том, как к нему относилась советско-партийная элита на местах. Во время командировки в Оренбург ее, журналиста из Москвы (!), принял «хозяин» города: «Сижу в кабинете первого секретаря обкома партии. Беседуем о делах в сельском хозяйстве. И вдруг посреди разговора об урожаях, надоях, привесах мне бросается этаким камешком неожиданный вопрос: „Ну, а как себя чувствуют ваши ваксберги?“ Сколько же в нем было яда и ненависти! Я с минуту молчу, а потом, чувствуя, как внутри у меня повернулся какой-то ключик, отвечаю, сделав ударение на слове „наши“: „Наши ваксберги чувствуют себя совершенно нормально“. Партийный босс внимательно смотрит в мое славянское лицо и, поняв, что со мной нельзя говорить на опасную тему, продолжает бубнить о надоях и привесах. Вернувшись в Москву, я рассказала об этом Аркадию Иосифовичу, и мы вместе от души посмеялись. Да, его боялись, его уважали, его ненавидели».

 

Вышинский и его время

В новую эпоху он обратился к историческим сюжетам. Это были своего рода расследования, только на исторические темы. И здесь он был не только расследователем, но и исследователем: успех очеркам, которые затем дополнялись, уточнялись и превращались в книги, обеспечил не столько выбор персонажей (хотя эти исторические фигуры – Ленин, Сталин, Вышинский, Горький, Лиля Брик, Солженицын – всегда привлекали внимание читателей), сколько метод, подход автора к исследуемой теме – времени, в котором жили и действовали его персонажи. Может быть, поэтому все книги становились бестселлерами.

Первым таким сочинением в этом ряду стала книга «Царица доказательств. Вышинский и его время», которая вышла в 1992 г. Вышинский наряду с такими фигурами, как Ворошилов, Жданов или Микоян, был одной из самых примечательных фигур сталинской эпохи. Выходец из польской семьи, в юности участвовавший в студенческих демонстрациях против «ненавистного царского режима», дважды подвергавшийся аресту и, в конце концов, осужденный Тифлисской судебной палатой за «произнесение публично противоправительственной речи», в советское время прошедший путь от скромного прокурора уголовно-следственной коллегии Верховного суда СССР до грозного прокурора СССР (1935–1939), министра иностранных дел (1949–1953), постоянного представителя СССР в ООН (1953–1954), члена ЦК ВКП(б), кандидата в члены Президиума ЦК КПССС и так далее, и так далее. Это была более чем головокружительная карьера.

И мало кому было известно, что, назначенный комиссаром милиции Якиманки после Февральской революции 1917 г., он ничтоже сумняшеся без всяких колебаний и сомнений подписал «распоряжение о неукоснительном выполнении на вверенной ему территории приказа Временного правительства о розыске, аресте и предании суду как немецкого шпиона Ленина».

Обращаю внимание читателей: шпиона! немецкого! под суд! – вот это «распоряжение» и позволило Сталину держать бывшего меньшевика и комиссара милиции на крючке, превратить его в послушного исполнителя своей воли.

Через 20 лет, став прокурором СССР, он в качестве государственного обвинителя на всех трех Московских процессах хорошо поставленным голосом, с театральными паузами, назовет Каменева и Зиновьева, сподвижников Ленина, старых большевиков, ветеранов революции и недавних вождей партии, «бешеными собаками», «проклятой помесью лисицы и свиньи», обвинит в «шпионаже, диверсиях, попытке убить Сталина и его соратников» и призовет к их уничтожению: «Вся наша страна, от малого до старого, ждет и требует одного: изменников и шпионов, продавших врагу нашу Родину, расстрелять, как поганых псов!»

Бывший студент, учившийся на сочинениях Вышинского и штудировавший его выступления на процессах 1930–1940-х гг., в книге, написанной в начале 1990-х, отмечает, что в этих речах с четко выверенной риторикой удивительным образом сочетался откровенный политический бандитизм с благообразием обкатанных юридических формулировок, трескучая фразеология и надрывный пафос.

Во время «Большого террора» 1937–1938 гг. Вышинский вместе c наркомом внутренних дел Ежовым входил в состав Комиссии НКВД СССР и прокурора Союза ССР, которая рассматривала во внесудебном порядке дела о шпионаже в рамках национальных операций НКВД.

В 1949–1954 гг., занимая ответственные дипломатические посты, Вышинский послушно проводил внешнюю сталинскую политику. А когда то, что было Вышинским, по неизменному природному закону превратилось в прах, благодарная советская власть захоронила урну с горсткой пепла в центре Москвы, у Кремлевской стены. Как говорится, finita la commedia!

В книге Ваксберг исследует, как шел этот человек к власти и как этой властью распорядился. Основываясь на архивных материалах, воспоминаниях, письмах и свидетельствах очевидцев, он создал яркое и многомерное историко-публицистическое сочинение на тему «Вышинский и его время», сложив все это в единое целое – разнообразную (и разноцветную) мозаику, которая позволила читателю увидеть все странные зигзаги карьеры «угодливой серости, вознесенной на такие высоты, откуда ей было дано, упиваясь своим могуществом, топтать поверженных и играть судьбами миллионов».

А propos: Ваксберг замечает, что после смерти Андрея Януарьевича в его сейфе было найдено письмо старого большевика Дмитрия Мануильского Сталину, где говорилось: в Баку Вышинский работал на охранку, выдал ей многих большевиков. Добавить к этому нечего.

 

Из ада в рай и обратно

А через три года он напишет о том, что волновало его всю жизнь – о так называемом «еврейском вопросе». Как его понимали Ленин, Сталин и Солженицын. И назовет книгу «Из ада в рай и обратно. Еврейский вопрос по Ленину, Сталину и Солженицыну».

Но сначала была книга «Сталин против евреев» – публицистическое исследование исторических событий, происходивших в России после Октября 1917-го, когда большевики, взяв власть, перевернули ее вверх дном. Как пелось в международном пролетарском гимне «Интернационал»:

Весь мир насилья мы разрушим

До основанья, а затем

Мы наш, мы новый мир построим:

Кто был ничем, тот станет всем.

Старый мир разрушили, новый построили, кто был ничем – действительно стал всем, ну а что произошло затем, все мы отлично знаем.

В этой книге, основываясь на архивных материалах, Ваксберг подробно проанализировал политику «чудесного грузина» (как назвал Сталина Ленин в 1913 г. в письме в газету «Правда») по отношению к евреям. Рассказал и о двойной игре вождя. Отвечая в 1931 г. на запрос Еврейского телеграфного агентства об антисемитизме, Сталин совершенно верно указал, что антисемитизм есть «крайняя форма расового шовинизма» и «наиболее опасный пережиток каннибализма». А затем на голубом глазу заявил, что в СССР антисемитизм преследуется «как явление, глубоко враждебное советскому строю» и что «активные антисемиты караются по законам СССР смертной казнью». В 1948 г. непримиримый «борец с антисемитизмом» развяжет беспрецедентную антисемитскую кампанию, названнyю «борьбой с космополитами», в результате которой пострадали сотни тысяч евреев. У тов. Сталина слова всегда расходись с делами – говорил одно, делал другое.

Ваксберг расскажет и о еврейском окружении вождя: расстрелянных Каменеве и Зиновьеве, уцелевших Кагановиче и Литвинове, об убийстве Михоэлса.

В 2003 г. по просьбе французского издательства «Робер Лаффон» он вернется к этой не утратившей актуальности теме. Издатели, отчетливо понимая, какую остроту приобретает так называемый «еврейский вопрос» не только во Франции, но и во всей Европе, захотели издать французскую версию книги. Но со времени ее выхода прошло почти десять лет, и у Ваксберга во многом изменилось видение проблемы, которую он анализировал ранее. Кроме того, он получил доступ к ранее недоступным архивным документам, прочитал множество свидетельств современников, уцелевших в сталинской мясорубке и доживших до нового, XXI в. И как честный взыскательный исследователь он не мог этого не учитывать. И потому, приступив к работе, фактически переписал книгу заново. Предприняв попытку – вполне успешную – осмыслить и обобщить все, что известно о трагедии еврейства в советский период.

Московское издательство «Олимп» предложило создать еще и русскую версию новой книги. И Ваксберг согласился. Потому что как раз к этому времени появилось сочинение Солженицына «Двести лет вместе», прочитав которое Ваксберг понял, что «еврейский вопрос», да еще в тенденциозном освещении кумира либеральной общественности 1960–1980-х, вновь оказался в фокусе общественного внимания и требует хотя бы конспективного восстановления исторической правды в хронологическом порядке. В предисловии, назвaнном автором «Вместо вступления», он объяснит цель и задачи, которые перед собой ставил: «Эта книга… к публикации в России не предназначалась… ни при каких условиях {ее} нельзя рассматривать как расширенную рецензию на солженицынский двухтомник… Она всего-навсего мое изложение того сюжета, который… заслуживает рассмотрения сегодня, в начале уже третьего тысячелетия: ни в коем случае не – „русские и евреи“, а – „российская (царская, затем советская) власть и евреи“, ибо лишь такой конфликт действительно существовал и лишь он привел к трагическим, а для некоторых и к кошмарным, последствиям…».

 

«Моя жизнь в жизни»

Воспоминания он начал писать на переломе тысячелетий – так совпало. Мемуары – это всегда о себе и о других. И он не отступил от канонов жанра. В одном из интервью поделился с читателями, как эта книга создавалась: «Я задумал эту книгу как исповедальную, решив не обходить острых углов в угоду каким бы то ни было соображениям. Отрешиться от советского стереотипа: два пишем, три в уме. Не скрывать своих мнений и чувств, кто и как бы к ним ни отнесся. Без соблюдения этих условий мемуарная книга, по-моему, вообще никому не нужна. Партийная пропаганда упрекала некогда Эренбурга за то, что „Люди, годы, жизнь“ отличаются чрезмерным субъективизмом. Но чем еще должна и может отличаться мемуарная книга? Субъективизм ей предписан самим жанром. Этим, разумеется, я ни в малейшей степени не сопоставляю свое сочинение и воспоминания мэтра: речь идет только о непреложных жанровых особенностях, обязательных и для классиков, и для литераторов совсем иного масштаба».

На своем пути Ваксберг встречался с самыми разными людьми, принадлежащими к разным социальным слоям: ворами, насильниками, убийцами, пребывающими на самом дне, и известными писателями, режиссерами, актерами, людьми высочайшего благородства и огромного таланта, оставившими свой след в искусстве. Так сложилось, что жизнь проходила в общении и с одними и с другими – в двух разных мирах, не соприкасающихся между собою. «Поэтому под одной обложкой, – продолжал рассказывать Ваксберг, – оказались люди совершенно не совместимые: Пастернак и Медунов, Ахматова и Щелоков, Борис Зайцев, Георгий Адамович, Юрий Анненков – и душители свободы разных мастей и калибров. Лубянских палачей, которых я повстречал, мне хотелось представить столь же зримо, как и художников, которых знает и чтит весь мир: Витторио де Сика или Эдуардо де Филиппо. Будет досадно, если рассказы об этих встречах или о моей адвокатской и журналистской практике пройдут незамеченными, а нетрадиционное, скажем так, суждение о популярной певице вылезет на первый план. Если это случится, винить буду не читателя, а себя самого».

 

«Он знал, что такое добро и что такое зло»

С одним из самых известных журналистов 1970–1980-х гг. прощались в Малом зале Центрального дома литераторов. Гроб стоял на полуосвещенной сцене, тихо играла печальная музыка, близкие, знакомые, немногочисленные коллеги сидели в полутемном зале. Пришли и те, кто помнил его по блестящим статьям в «Литературной газете». Но прощание было тихим и немноголюдным…

Реаниматологи в «Склифосовском» сделали все, что могли, и до последней минуты боролись за его жизнь. Но…

Несколько слов сказал заместитель главного редактора «Литературки» Леонид Колпаков: «Количество статей, опубликованных в „Литературной газете“ за 50 лет, огромно. Последние были опубликованы в этом году. Он был человек фантастической трудоспособности».

Несколько – бывший министр культуры Михаил Швыдкой: «Он знал цену деталям, знал цену фактам и одновременно не был бытописателем или фактографом. Он был человеком, знавшим, что такое добро и что такое зло. И не менявшим свои убеждения в зависимости от перемены времен».

На следующий день его похоронили на еврейском участке Востряковского кладбища…

И некому молвить: «Из табора улицы темной…» (Мандельштам).

 

Лучший публицист

В 2017 г., в канун 90-летнего юбилея, «Литературная газета» отдаст дань уважения и признания писателю и журналисту, своему старейшему работнику, прослужившему ей более полувека. Возьмет интервью у политика, дипломата, бывшего министра культуры Александра Авдеева, который, наверно, скажет самые лучшие и справедливые слова об Аркадии Ваксберге: «За всю мою жизнь я могу перечислить лишь пять-десять человек, которых можно поставить в один ряд с Аркадием как уникальных личностей… Его жизненным кредо была правда и справедливость. В этом выдающемся журналисте сидел страстный адвокат… И всё его творчество пронизано именно этими качествами».

 

Юрий КРАМЕР

Уважаемые читатели!

Старый сайт нашей газеты с покупками и подписками, которые Вы сделали на нем, Вы можете найти здесь:

старый сайт газеты.


А здесь Вы можете:

подписаться на газету,
приобрести актуальный номер или предыдущие выпуски,
а также заказать ознакомительный экземпляр газеты

в печатном или электронном виде

Поддержите своим добровольным взносом единственную независимую русскоязычную еврейскую газету Европы!

Реклама


«Капелька еврейской крови»

«Капелька еврейской крови»

К 130-летию со дня рождения Марины Цветаевой

«Лучшее, что есть во Франции»

«Лучшее, что есть во Франции»

95 лет назад родилась Симона Вейль

Пионер правозащиты

Пионер правозащиты

К 135-летию со дня рождения Рене Кассена

«Крупнейший провал его президентского правления»

«Крупнейший провал его президентского правления»

Как 80 лет назад Франклин Рузвельт европейских евреев предал

Духовный лидер поколения

Духовный лидер поколения

205 лет назад родился раввин Ицхак Спектор

«Сейчас главные враги – украинцы, евреям скорее завидуют»

«Сейчас главные враги – украинцы, евреям скорее завидуют»

Беседа с историком Тамарой Эйдельман

Октябрь: фигуры, события, судьбы

Октябрь: фигуры, события, судьбы

«Все мои небылицы отражают быль»

«Все мои небылицы отражают быль»

26 сентября исполнится 90 лет со дня рождения Владимира Войновича

«Единственный наш ответ палачам – сопротивление»

«Единственный наш ответ палачам – сопротивление»

35 лет назад скончался Абба Ковнер

Евреи «Айвенго»

Евреи «Айвенго»

К 190-летию со дня смерти Вальтера Скотта

«Сказать жизни „да“»

«Сказать жизни „да“»

25 лет назад умер Виктор Франкл

«Они ворвались в шесть утра…»

«Они ворвались в шесть утра…»

Памяти убитых в Мюнхене 50 лет назад еврейских спортсменов

Все статьи
Наша веб-страница использует файлы cookie для работы определенных функций и персонализации сервиса. Оставаясь на нашей странице, Вы соглашаетесь на использование файлов cookie. Более подробную информацию Вы найдете на странице Datenschutz.
Понятно!