Праведник

К 85-летию со дня рождения Ильи Габая

Илья Габай

«Можешь выйти на площадь…»

23 августа 1968 г., через два дня после вторжения в Чехословакию вооруженных сил Советского Союза и стран Варшавского договора, Александр Галич написал свой «Петербургский романс», в котором были такие строки:

Век наш пробует нас –

Можешь выйти на площадь,

Смеешь выйти на площадь,

Можешь выйти на площадь,

Смеешь выйти на площадь

В тот назначенный час?!..

25 августа, через четыре дня после вторжения в Чехословакию, на Красную площадь с открытым протестом против вторжения, из многомиллионной Москвы посмели выйти восемь смельчаков – Лариса Богораз, Павел Литвинов, Константин Бабицкий, Вадим Делоне, Наталья Горбаневская и Виктор Файнберг. Вышли они на Красную площадь, развернули плакаты «Руки прочь от ЧССР!», «Позор оккупантам!», «Свободу Дубчеку!», среди которых особенно взбесил подбежавших кагэбэшников в штатском плакат «За нашу и вашу свободу!» (это у Лобного места, название которого с течением времени стало восприниматься как «эшафот»). Демонстрация продолжалась не больше пяти минут, участники были схвачены, арестованы и получили разные сроки (см. «ЕП», 2019, № 8).

На свою площадь – на Пушкинскую – Илья Габай вышел 5 декабря 1965 г., в день советской Конституции, вместе с Александром Есениным-Вольпиным, Владимиром Буковским, Юрием Галансковым и присоединившимися к ним несколькими десятками москвичей. Демонстранты потребовали от властей гласного суда над Синявским и Даниэлем (они были арестованы в сентябре) и призвали уважать Конституцию. Протестующих разогнали в мгновение ока: милиционеры, дружинники и бойцы комсомольских оперотрядов вырвали из рук демонстрантов плакаты, пресекли все попытки выступлений и задержали сопротивлявшихся.

Демонстрация была первой публичной акцией, не санкционированной властями. В историю диссидентского движения в Советском Союзе она войдет как «митинг гласности».

Русская история представляет собой дурную бесконечность – она движется по одному и тому же кругу, на каждом временном отрезке все повторяется с другими героями, только в других декорациях и костюмах. Эпиграфом к своей песне Галич взял строки историка, поэта и прозаика Николая Карамзина:

Жалеть о нем не должно,

...он сам виновник всех своих злосчастных бед,

Терпя, чего терпеть без подлости – не можно...

 

Не участвовать – противостоять

Илья Габай не был «виновником своих бед», которые обрушились на него в детстве. Он рано потерял родителей, жил в Баку у родственников. Рос, как и большинство детей того времени, но от многих сверстников его отличали чрезмерная сострадательность и внимание к чужому горю. От армии он не бежал, поступил в институт, по окончании которого в российской глуши преподавал русский язык и литературу. А когда вернулся в Москву, с головой ушел в диссидентское движение, можно сказать, стоял у его истоков. Потому что не мог терпеть то, «чего терпеть без подлости – не можно».

В 1974 г. Солженицын призовет каждого поступать по совести, не участвовать во лжи во всех ее формах – не лгать ни устно, ни письменно, не цитировать тех, чьих взглядов не разделяешь, не участвовать в политических акциях, которые не отвечают твоему желанию, не голосовать за тех, кто не достоин быть избранным. Если все это уложить в одну фразу, то «жить не по лжи». Так кумир советской оппозиционно настроенной интеллигенции и назовет свое воззвание, которое сразу же уйдет в самиздат, а затем протечет через дырявые границы родины на Запад.

Илья Габай примет для себя решение не участвовать во лжи за десять лет до этого призыва. Но не только не участвовать, но и противостоять ей. Потому что он был человеком действия. Поэтому и выйдет в 1965-м на Пушкинскую площадь. И в 1967-м, через два года после своего первого гласного публичного возмущения режимом, вновь выйдет на ту же площадь вместе с Владимиром Буковским, Вадимом Делоне, Евгением Кушевым и Владимиром Хаустовым, где будет протестовать против политических преследований и ареста Юрия Галанскова, Веры Лашковой, Алексея Добровольского и Павла Радзиевского (всем четверым было предъявлено обвинение в «антисоветской агитации и пропаганде»). И, как в 1965-м, не успели протестующие развернуть плакаты со своими требованиями, как мгновенно были разогнаны оперативниками.

Через два дня за всеми пришли. Русская история… Смотри выше.

 

Лефортовские университеты

Илье, как и другим участникам демонстрации, предъявили обвинение по ст. 190-3 УК РСФСР («Организация или активное участие в групповых действиях, нарушающих общественный порядок»). По «делу о демонстрации на Пушкинской площади» состоялись два судебных процесса: в феврале слушалось дело Хаустова и Габая, а в августе-сентябре – дело Буковского, Делоне и Кушева. 16 февраля 1967 г. Хаустов был приговорен к трем годам лишения свободы, Габай – освобожден за отсутствием состава преступления. 1 сентября 1967 г. Буковский был осужден на три года лишения свободы, Делоне и Кушев – на один год условно с пятилетним испытательным сроком.

Кстати, ст. 20.1 Всеобщей декларация прав человека гласит: «Каждый человек имеет право на свободу мирных собраний и ассоциаций». Декларация была принята на третьей сессии Генеральной Ассамблеи ООН 10 декабря 1948 г. При голосовании Советский Союз (как и другие социалистические страны) предпочел воздержаться.

Илья Габай прошел через «лефортовские университеты», но тюрьма не сломила его. B январе 1968 г. вместе с Юлием Кимом и Петром Якиром он подписал обращение «К деятелям науки, культуры, искусства», в котором говорилось:

«Мы, подписавшие это письмо, обращаемся к вам со словами глубокой тревоги за судьбу и честь страны.

В течение нескольких лет в нашей общественной жизни намечаются зловещие симптомы реставрации сталинизма. Наиболее ярко проявляется это в повторении самых страшных деяний той эпохи – в организации жестоких процессов над людьми, которые посмели отстаивать свое достоинство и внутреннюю свободу, дерзнули думать и протестовать.

Конечно, репрессии не достигли размаха тех лет, но у нас достаточно оснований опасаться, что среди государственных и партийных чиновников немало людей, которые хотели бы повернуть наше общественное развитие вспять. У нас нет никаких гарантий, что с нашего молчаливого попустительства исподволь не наступит снова 1937 год.

Мы еще очень не скоро сможем увидеть Андрея Синявского и Юлия Даниэля, людей, осужденных на долгие годы мучений только за то, что они посмели излагать вещи, которые считали истиной. На три года оторваны от жизни совсем молодые люди – Виктор Хаустов и Владимир Буковский. Всё их „преступление“ заключалось в том, что они публично выразили свое несогласие с драконовскими законами и карательными мерами, пригвоздившими нашу страну в очередной раз к позорному столбу. Судебная расправа над ними – образец циничного беззакония и превратного толкования фактов.

Последний процесс над Галансковым, Гинзбургом, Добровольским и Дашковой вышел за всякие рамки в попрании человеческих прав. Организации этого процесса мог бы позавидовать и… Вышинский: он хоть выбивал какие-то признания, свидетельские показания. Прокурору Терехову и судье Миронову не понадобились и пустые формальности сбора доказательств…

Бесчеловечная расправа над интеллигентами – это логическое завершение атмосферы общественной жизни нескольких последних лет… Медленно, но неуклонно идет процесс реставрации сталинизма. Главный расчет при этом делается на нашу общественную инертность, короткую память, горькую нашу привычку к несвободе…

В этих условиях мы обращаемся к вам, людям творческого труда, людям, которым наш народ бесконечно верит: поднимите свой голос против надвигающейся опасности новых сталиных и новых ежовых. На вашей совести – судьба будущих Вавиловых и Мандельштамов…

Мы хотим немногого: чтобы наша общественность имела моральное право требовать освобождения греческих политзаключенных.

Для этого нужно тоже немного: добиться того, чтобы из многолетнего заключения были возвращены наши несправедливо осужденные сограждане.

Помните: в тяжелых условиях лагерей строгого режима томятся люди, посмевшие думать. Каждый раз, когда вы молчите, возникает ступенька к новому судебному процессу. Исподволь, с вашего молчаливого согласия может наступить новый 1937 год».

 

«Заведомо ложные измышления»

Во второй раз за ним пришли 19 мая 1969 г. Обвинили в «распространении заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй» – ст. 190-1 УК РСФСР, лишение свободы на срок до трех лет, или исправительные работы на срок до одного года, или штраф до 100 руб.

«Заведомо ложными измышлениями» были признаны и обращение «К деятелям науки, культуры, искусства», и письмо к Президиуму Консультативного совещания коммунистических и рабочих партий в Будапеште (которое вместе с Ильей Габаем подписали Лариса Богораз, Петр Якир и др.), и очерк «У закрытых дверей открытого суда» (в котором Илья рассказал о деле семерых участников демонстрации на Красной площади), и выпуски «Хроники текущих событий» (в которых публиковалась информация о преследованиях участников правозащитного движения). Все эти документы вместе с материалами крымско-татарского национального движения (Илья Габай был знаком с его лидером Мустафой Джемилевым и другими активистами и помогал им словом и делом) были изъяты сотрудниками КГБ, проводившими обыски на его квартире. О чем и сообщила «Хроника текущих событий» в своем восьмом выпуске от 30 июня 1969 г.

 

Из «Хроники текущих событий». Арест Ильи Габая

«При обыске 7 мая этого года у Ильи Габая был изъят архив крымско-татарских документов. 19 мая сего года Илья Габай был арестован и отправлен в Ташкент…

После обращения “К деятелям науки, культуры и искусства”, которое Илья Габай вместе с Юлием Кимом и Петром Якиром написал после процесса Галанскова и др., Габай был уволен с работы, не мог никуда устроиться и перебивался случайными заработками…

Илья Габай был арестован без предъявления постановления об аресте… и немедленно отправлен в Ташкент самолетом. Следователь… отказался отвечать на любые вопросы ташкентских друзей Габая, отказался принять от них передачу в тюрьму и вообще заявил, что он такого не знает, никакого Габая в Ташкенте нет…»

Друзья Ильи Габая написали письмо в его защиту, направленное генеральному прокурору СССР, и выпустили в самиздате небольшой сборник стихов Габая.

 

«Я верю в конечное торжество справедливости…»

Генеральный прокурор СССР А. Руденко, как вы понимаете, к друзьям Габая не прислушался.

«Высокий и справедливый» ташкентский суд (как и следовало ожидать) в строгом соответствии с гуманным советским законом в январе 1970 г. приговорил москвича по ст. 190-1 УК РСФСР («Распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй») к трем годам лагерей общего режима.

Все тем же ташкентским судом в том же январе того же 1970 г. был приговорен к лишению свободы на три года арестованный в сентябре 1969 г. Мустафа Джемилев – все по тому же стандартному обвинению в «составлении и распространении документов, порочащих советский государственный и общественный строй». Одного из самых известных активистов национального движения крымских татар обвиняли в том же самом «преступлении», что и его подельника, – в «распространении заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй». Под «ложными измышлениями» проходили документы национального движения крымских татар.

Дело Мустафы Джемилева объединили с делом Ильи Габая. Обоих подсудимых защищала Дина Каминская, но все ее усилия были тщетны (см. «ЕП», 2019, № 1).

 

Из «Последнего слова» Ильи Габая

«Я привлекаюсь к уголовной ответственности за то, что открыто поставил свою подпись под документами, в которых излагалось близкое мне отношение к некоторым фактам нашей жизни.

Иметь свое, отличное от официального, мнение по вопросам внутренней и внешней политики – завоевание более полуторавековой давности. Я думаю, что ради этого естественного человеческого права и совершались в предшествующие века самые приметные действия: штурмовали Бастилию, писали трактаты о добровольном рабстве или “Путешествие из Петербурга в Москву”. Страны, не придерживающиеся этих законов жизни, в настоящее время выпадают из общей нормы. Это признает и Конституция нашей страны, предоставившая своим гражданам свободу слова, совести, демонстраций.

Тем не менее время от времени появляются одни и те же оговорки, позволяющие квалифицировать недовольство, несогласие, особое мнение как преступление…

Я отрицаю, что документы, которые я писал или подписывал, носили клеветнический характер...

Что касается распространения, то тут я должен сказать следующее: убеждения, на мой взгляд, не только мысли, в которых человек убежден, но и мысли, в которых он убеждает... И если речь шла только о том, давал ли я читать то, что писал и подписывал, то следствие могло и не утруждать себя: открыто подписанное обращение к общественности предполагает, что будет сделано все возможное, чтобы этот документ дошел до адресата…

Я считал и считаю, что писал правду…

Сознание своей невиновности, убежденность в своей правоте исключают для меня возможность просить о смягчении приговора. Я верю в конечное торжество справедливости и здравого смысла и уверен, что приговор рано или поздно будет отменен временем».

 

«Выбранные места»

Из Ташкента его этапировали в Кемерово – в лагерь общего режима. Который обернулся для него, еврея, интеллигента, тяжелее «особого»: в «особом» сидели политические, близкие по духу, в общем жe – уголовники, блатные. В один из тяжелых дней вырвется:

…испытанье пагубой и порчей,

Проверка униженьем и стыдом

Не для моей отнюдь тщедушной почвы.

И все-таки он, тщедушный интеллигентный еврей, выдержал. Спасали книги, стихи – он даже напишет поэму «Выбранные места» (заглавие перекликается с заглавием знаменитой книгой Гоголя), которая была задумана как воображаемая переписка с друзьями, и письма, не воображаемые, а реальные – Галине Эдельман, Марку Харитонову, Юлию Киму, Леониду Зиману, друзьям и сокурсникам по Педагогическому институту.

Он считал дни до окончания срока. За два месяца до окончания его повезли в Москву, привлекли как свидетеля по уголовному делу против издателей и распространителей «Хроники текущих событий» – иезуитства у преследователей было не занимать.

В мае его выпустили.

 

Раскаяние Якира и Красина

Илья Габай вышел на свободу 19 мая 1972 г.

21 июня в Москве арестовали Петра Якира.

12 сентября в Красноярском крае, в ссылке, арестовали Виктора Красина, где он отбывал срок по обвинению в тунеядстве.

Оба занимались правозащитной деятельностью, критиковали режим, обращались с письмами в ЦК КПСС и Президиум Верховного Совета, протестовали против изменений законодательства, ограничивающих свободу слова и собраний, и за три года до ареста создали Инициативную группу по защите прав человека в СССР, о чем и уведомили Комиссию по правам человека ООН.

Следствие по их делу длилось чуть меньше полутора лет. Обоих сломали: им угрожали ст. 64 УК РСФСР – «Измена Родине». После чего они пошли на сотрудничество со следствием и дали признательные показания на себя, друзей, соратников и знакомых, тех, с которыми занимались на протяжении многих лет правозащитной деятельностью, в том числе свидетельствовали и против Габая. Этим и объясняли позже свое поведение, которое многие правозащитники расценили как предательство. Суд состоялся 27 августа – 1 сентября 1973 г. Оба признали себя виновным и заявили о своем раскаянии. Раскаяние оценили в три года заключения и три года ссылки для каждого. Но и этого оказалось недостаточно: раскаяние должно было быть публичным – для мирового общественного мнения и для граждан страны. А потому 5 сентября их вытащили на пресс-конференцию, на которой присутствовали иностранные журналисты, аккредитованные в Москве, и отрывки этого, может быть, первого в таком роде советского «шоу» показали в назидание по ТВ.

 

Последний шаг

Габай тяжело переживал поведение Якира и Красина на суде, нервы были обожжены… 20 октября он вышел на балкон своей квартиры на 11-м этаже и…

В своем выпуске от 30–31 декабря 1973 г. «Хроника текущих событий», которая всегда старалась избегать эмоциональных оценок, сообщила:

«Умер Илья Янкелевич Габай. Он покончил с собой 20 октября, выбросившись с балкона своей квартиры на одиннадцатом этаже. Более ста человек собрались, чтобы проститься с ним, в московском крематории Никольское. Прах покойного захоронен в Баку, рядом с могилой его отца.

Он был учитель и поэт. Ему было 38 лет. После него остались жена и двое детей. Можно только гадать о причине этой смерти. Но с представлением о Габае не вяжутся такие объяснения, как тюрьма, допросы, обыски, вынужденная бездеятельность талантливого человека.

По убеждению всех, знавших его, Илья Габай с его высокой чувствительностью к чужой боли и беспощадным сознанием собственной ответственности был олицетворением идеи морального присутствия. И даже его последний, отчаянный поступок несет в себе, вероятно, сообщение, которое его друзья обязаны понять...»

По Габаю отслужили заупокойную службу в синагоге, в православном храме и в мусульманской мечети. Он защищал людей вне зависимости от их национальной принадлежности. В январе урну с прахом захоронили на еврейском кладбище в Баку. Памятник на могиле был создан скульптором Вадимом Сидуром.

 

Жили рядом с праведником

Юлий Ким вспоминал («И я там был», изд. «Время», 2016), что, когда Давид Самойлов прочел стихи Ильи Габая, он сказал: «Нет, это не стихи. Но отсюда следует со всей очевидностью, что вы жили рядом с праведником».

Стихи Габай сочинял с самого детства. Не все, кто сочиняет, становятся поэтами. А уж праведниками и подавно. Он стал.

 

«Ввиду отсутствия состава преступления»

Габай не ошибся: справедливость все же торжествует в этом мире. От себя добавлю: почти всегда с опозданием. В его случае – восторжествовала через 26 лет после смерти. Летом 1989 г. друзья Ильи Габая и адвокат Софья Каллистратова, в 1970-е защищавшая Петра Григоренко, Вадима Делоне, Наталью Горбаневскую, сидевших в «отказе» евреев и крымских татар, в 1980-е сама подвергавшаяся преследованиям со стороны властей, подали жалобу в Верховный суд Узбекской ССР. Через некоторое время пришел ответ: «Сообщаю, что по Вашей жалобе в порядке надзора было изучено уголовное дело и внесен протест в президиум Верховного суда УзССР на предмет отмены обвинительного приговора Ташкентского городского суда республики от 16 марта 1970 г. в отношении Габая Ильи Янкелевича, осужденного по ст. 190-1 УК РСФСР к лишению свободы на три года. Президиум постановлением от 30.06.89 г. удовлетворил протест и дело в отношении Габая  И. Я. производством прекратил ввиду отсутствия в его действиях состава преступления. Председатель Верховного суда Узбекской ССР Б. М. Маликов».

 

Геннадий ЕВГРАФОВ

Уважаемые читатели!

Старый сайт нашей газеты с покупками и подписками, которые Вы сделали на нем, Вы можете найти здесь:

старый сайт газеты.


А здесь Вы можете:

подписаться на газету,
приобрести актуальный номер или предыдущие выпуски,
а также заказать ознакомительный экземпляр газеты

в печатном или электронном виде

Поддержите своим добровольным взносом единственную независимую русскоязычную еврейскую газету Европы!

Реклама


Поэт кисти

Поэт кисти

К 135-летию со дня рождения Марка Шагала

Архитектор свободной экономики

Архитектор свободной экономики

110 лет назад родился Милтон Фридман

Ничей и одновременно общий

Ничей и одновременно общий

К 130-летию со дня рождения Бруно Шульца

Человек с гитарой

Человек с гитарой

90 лет назад родился Виктор Берковский

«Россия никогда не будет свободной»

«Россия никогда не будет свободной»

Беседа с Аркадием Майофисом

Июль: фигуры, события, судьбы

Июль: фигуры, события, судьбы

Последний узник советского кино

Последний узник советского кино

90 лет назад родился Александр Аскольдов

Небеса обетованные Артура Уэлша

Небеса обетованные Артура Уэлша

110 лет назад погиб один из пионеров воздухоплавания

«Идиш, только идиш!»

«Идиш, только идиш!»

К 105-летию со дня рождения Бениамина Хайтовского

«Еврейский счет» венгерского викария

«Еврейский счет» венгерского викария

100 лет назад родился Тибор Баранский

«Довлатова назвали вертухаем, а меня – антисемитом»

«Довлатова назвали вертухаем, а меня – антисемитом»

Беседа с Наумом Сагаловским

Филосемит Шаламов

Филосемит Шаламов

К 115-летию со дня рождения писателя

Все статьи
Наша веб-страница использует файлы cookie для работы определенных функций и персонализации сервиса. Оставаясь на нашей странице, Вы соглашаетесь на использование файлов cookie. Более подробную информацию Вы найдете на странице Datenschutz.
Понятно!