Поэт с купюры в 200 шекелей

К 110-летию со дня рождения Натана Альтермана

Натан Альтерман
© WIKIPEDIA

Среди выдающихся художественных произведений на тему Холокоста, наряду со стихотворением советского поэта Евгения Евтушенко «Бабий Яр», повестью венгерского писателя, лауреата Нобелевской премии Имре Кертеса «Кадиш по нерожденному ребенку» и фильмом американского кинорежиссера Стивена Спилберга «Список Шиндлера», достойное место занимает стихотворение израильского поэта и переводчика Натана Альтермана «Из всех народов»:

Слезы наших идущих на смерть детей

мировых не обрушили сводов.

Потому что любовью и волей своей

Ты избрал нас из всех народов.

Ты избрал нас из прочих – на брит и обет –

из огромного пестрого стада.

Оттого даже дети, по малости лет,

знали точно и твердо: спасения нет,

и просили у мамы, идущей вослед:

не смотри, не смотри, не надо…

Плаха сыто стонала, журчал кровосток,

и отец христианнейший в Риме

не спешил на подмогу с заступным крестом,

чтоб хоть день постоять рядом с ними.

Чтоб хоть день постоять под ножом мясника –

как стоят наши дети века и века.

В подземельях спасали от бомб и воров

побрякушки, скульптуры, полотна…

Но тускнеющий взгляд наших мертвых голов

не тревожил музейные окна.

Не смотри на нас, мама, – на ямы и рвы,

на весь мир этот, ставший погостом…

Мы – солдаты одной непрерывной вой­ны.

Мы малы, но не возрастом – ростом.

Ну, а Ты… – Ты, чья воля, и мощь, и стать –

Бог отцов наших, страшный и милый,

Ты избрал нас из прочих народов – стать

мертвецами на адских вилах.

Только Ты сможешь всю нашу кровь собрать,

ведь другим это – не под силу.

Можешь нюхать ее, как свои духи,

можешь пить ее, добрый Боже…

Но сначала в ней убийц утопи.

А потом равнодушных – тоже.

Перевод Алекса Тарна

В январе 1942 г. на вилле «Марлир», расположенной в районе озера Ванзее, в соответствии с указанием Гитлера были определены пути и средства «окончательного решения еврейского вопроса» − данный эвфемизм означал полное уничтожение европейского еврейства. Зловещие слухи и раньше доходили до евреев, живших на территории Палестины, но после заявления Палестинского еврейского агентства, последовавшего 22 ноября 1942 г., стало окончательно ясно: еврейская нация подвергается планомерному уничтожению.

Спустя несколько дней 32-летний поэт Натан Альтерман в своей еженедельной колонке в газете «Гаарец» публикует стихотворение «Из всех народов», по сути дела являющееся одним из первых поэтических откликов на Катастрофу. В 1942 г. Альтерман еще и представить себе не мог, что более 6 млн евреев будут уничтожены, но его поэтическая реакция была предельно жесткой.

Важное место в иудаизме занимает вера в богоизбранность еврейского народа. В одной из молитв говорится: «Ты избрал нас из всех народов, полюбил нас, благоволил к нам, освятил нас», и буквальное повторение части этих слов в стихо­творении является почти богохульным. Гениальность поэта состоит в умении предвидеть будущее (что не дано нам, простым смертным) и принять это со всей твердостью духа.

Натан Альтерман родился 14 июля 1910 г. в Варшаве, в еврейской семье, исповедовавшей идеи национального возрождения. Будучи педагогами, его родители организовали детский сад, где с детьми разговаривали исключительно на иврите, и поэтому иврит, наряду с идишем, был впитан Натаном с младых ногтей. Во время Первой мировой вой­ны семья Альтерманов переехала в глубь России, и время революций застало их в Москве, где отец поэта Ицхак Альтерман в начале 1917 г. открыл еврейские педагогические курсы. Именно с этого времени русский язык на всю жизнь стал для Натана Альтермана языком чтения, языком русской и мировой литературы.

Ицхак Альтерман был человеком проницательным, умевшим за красивым идеологическим фасадом распознавать грязь и кровь, и благодаря отцу Натан на всю жизнь сохранил неприятие коммунистических идей.

В 1919 г. семья Альтерманов покинула Москву и после краткого пребывания в Киеве переехала в румынский Кишинев. Но когда в Румынии активизировались антисемитские настроения, семья, состоявшая из бабушки, родителей и двух детей – Натана и его младшей сестры Леи, переехала на постоянное жительство в Тель-Авив. В 1925 г. Натана определили в гимназию «Герцлия», которую он окончил в 1929 г.

Ицхак Альтерман хотел, чтобы его сын стал агрономом. Натан, с детства писавший стихи на иврите и смутно ощущавший уже свое призвание, не противился отцовской воле. Для еврейских иммигрантов в подмандатной Палестине сельское хозяйство было тогда важнее поэзии. Окончив гимназию, Натан отправился во Францию, в Нанси, где и получил диплом агронома. Впрочем, по этой специальности он практически не работал.

Несколько лет, проведенных во Франции, оказались чрезвычайно важными для становления Альтермана как поэта и человека. В Париже он начинает активно заниматься литературным трудом, пишет стихи на иврите, но о публикации речи пока не идет. Вместе с тем Альтерман внимательно следит за литературной жизнью еврейского ишува, и когда ему кажется, что несколько его стихотворений могут быть представлены читателям, пишет почтительное письмо поэту Аврааму Шлёнскому (1900–1973) с просьбой посодействовать в публикации.

Об этом человеке следует сказать особо. Уроженец Полтавской губернии, внук раввина города Николаева, Авраам в возрасте 13 лет был послан родителями в Палестину, но с началом Первой мировой вой­ны прервал обучение в гимназии «Герцлия» и вернулся в Россию, где окончил гимназию в Екатеринославе.

После завершения Гражданской вой­ны Шлёнский, осознав, что с новой властью ему не по пути, вернулся в Палестину, где в 1926 г. приступил к изданию еженедельника Союза ивритских писателей «Ктувим» (Ктувим − третий раздел ТАНАХа). Когда журнал отделился от Союза, Шлёнский встал во главе нового литературного движения. Его литературное наследие обширно. Для его стихов характерно обилие поэтических образов и новаторских языковых форм. Из-под его пера выходили не только оригинальные произведения, но и великолепные переводы Шекспира, Пушкина (в частности, он перевел роман «Евгений Онегин»), Гоголя, Чехова, Блока, Мандельштама, Пастернака. Натан Альтерман сознательно избрал Шлёнского своим патроном, понимая, что за этим поэтом – будущее новой ивритской поэзии.

Летом 1932 г. Натан Альтерман возвращается в Палестину уже сформировавшимся поэтом. Стихи его все чаще появляются в печати и воспринимаются как явление в интеллектуальном мире Тель-Авива. В то время город выглядел совсем по-другому, нежели сейчас. К древнему арабскому Яффо, основанному более 3000 лет назад, примыкали только недавно построенные еврейские дома. А рядом с ними, на песке у самого моря, разместились палатки, где обитала тогдашняя интеллектуальная элита. В Тель-Авиве жили и работали классики – писатель Хаим Бялик, будущий лауреат Нобелевской премии по литературе Шмуэль Йосеф Агнон, поэт Саул Черниховский.

В творчестве Бялика (1873–1934) отразилась его глубокая вера в идеи еврейского национального возрождения и полное неприятие существования евреев в Восточной Европе. Поэзия Бялика включает в себя, кроме развернутых эпических полотен, рисующих картины еврейской истории, чисто лирические стихи, посвященные любви и природе. Сохраняя классическую структуру стиха, ясность и выразительность слова, он сумел создать новый поэтический язык, свободный от непреодолимого для его предшественников библейского влияния. Бялик стал классиком современной еврейской литературы, его произведения изучаются поколениями израильских школьников.

Саул Черниховский (1875–1943) писал совсем в другом стиле. Его жанры – лирическая поэзия, драматический эпос, баллады и аллегории. Он старался донести до евреев значимость национальных ценностей, вернуть им чувство гордости и собственного достоинства, пробудить сознание красоты народных традиций. Он прекрасно чувствовал язык Торы и Талмуда, в отличие от произведений Бялика его стихи насыщены духом библейской мудрости, который сочетается с атмосферой быстро меняющейся реальности. Творчество Бялика и Черниховского стало связующим звеном между древней и современной еврейской поэзией.

Представители следующего поколения поэтов Израиля – Авраам Шлёнский и Ури Цви Гринберг, к которым позже примкнули Натан Альтерман и Лия Гольдберг, – входили в литературное объединение «Вместе». Расцвет их творчества приходится на годы, предшествовавшие созданию государства, и первое десятилетие его становления.

В Тель-Авиве выходили две солидные газеты – «Давар» и «Гаарец». На подмостках тель-авивских театров шли те же пьесы, что и в Париже. В маленьком городишке, где-то на задворках Британской империи, пульсировала духовная жизнь, не имевшая ничего общего с провинциальной затхлостью. Сегодня тот период специфической тель-авивской культуры ассоциируется в первую очередь с именем Натана Альтермана.

Альтерман был, наряду со Шлёнским, выдающимся реформатором окаменевшего от древности языка. Его поэзия, впитавшая в себя разговорную лексику, придала ивриту несвойственную ему прежде легкость. Возвращая слову ничем не скованную выразительную экспрессию, Альтерман создал собственную систему образов, ритмов, интонаций. Стихи Альтермана привлекли к себе внимание своеобразной трактовкой политических событий, по ним можно проследить все этапы становления еврейской общины в Израиле, им свойственны яркая образность и метафоричность.

Если проводить аналогии, то Альтермана можно считать и Маяковским, и Пастернаком новейшей ивритской поэзии. Но национальным поэтом он стал вовсе не оттого, что откликался на злобу дня, как Маяковский, или выступал за целостный и неделимый Израиль, как Ури Цви Гринберг. Впечатляет широта его творческого диапазона. Годами он писал в газетах «Гаарец» и «Давар» злободневные стихотворные фельетоны под рубрикой «Седьмая колонка», запечатлевшие динамику жизни в Эрец-Исраэль в канун и после обретения государственной независимости. Для своей стихотворной летописи Альтерман создал емкую форму, в которой метроном как бы исчезает, повинуясь легкой поступи стиха. Вкрапленные в поэтический текст фрагменты ритмической прозы расширяют повествовательные возможности этого жанра.

«Седьмая колонка» пользовалась огромной популярностью. Номера газеты с фельетонами Альтермана передавались из рук в руки, хранились, как реликвии. Британские власти, получавшие от Альтермана стихотворные пощечины, иногда запрещали публикацию его фельетонов, но они все равно находили путь к читателю, становясь частью «еврейского самиздата» того времени. В своих произведениях Альтерман выражал поддержку военизированным еврейским организациям «Хагана», ЭЦЕЛ, ПАЛЬМАХ и ЛЕХИ.

Летом 1938 г. Натан Альтерман выпустил первую книгу стихов «Звёзды вовне», которая стала (и осталась) самым популярным сборником ивритской поэзии. Основными героями книги являются сам поэт, город, в котором он живет, женское начало в мире (в том числе образ женщины, любимой и недосягаемой). Книга представляет собой единое целое, элементы которого объединены не только героями, местом действия и сюжетами, но и чисто поэтическими средствами: в ней преобладает один размер стиха – анапест; образы, эпитеты, сравнения переходят из одного стихо­творения в другое (при богатейшем воображении автора и прекрасном владении языком). Альтерман избегает указания конкретного места действия и действующих лиц, усиливая тем самым символический смысл стихотворений.

В книге 67 стихотворений, объединенных в четыре части. Известный израильский литературный критик Дан Мирон увидел в сборнике соответствие сонатной форме, характерной для классической музыки. Такая аналогия может быть полезной для понимания структуры произведения и используемых автором поэтических средств.

В книге «Звёзды вовне» ощущается влияние западноевропейских символистов, русских поэтов Серебряного века и, конечно, старшего товарища Авраама Шлёнского, вождя тогдашнего модернизма в ивритской поэзии.

Колокольчики стад, посвист птиц,

Тишь зеленых колодцев немая,

Золотые поля без границ,

Дорога в просторах без края.

И блестят, как стекло и медь,

Из росы поднимаясь, деревья…

Не устану дышать, не устану смотреть

И продолжу идти, умерев, я.

«На дальней дороге». Перевод Адольфа Гомана

 

Катастрофа европейского еврейства потрясла Альтермана. Публикация поэмы «День памяти и борцы гетто» сделала его чуть ли не изгоем в кругах молодых интеллектуалов, презиравших еврейство диаспоры, безнадежно пропитанное, по их мнению, рабской психологией. В своей поэме Альтерман пошел так далеко, что открыто выступил в защиту юденратов – еврейских органов самоуправления, созданных нацистами на оккупированных территориях. С самого начала создания юденратов об их роли в еврейской жизни велись ожесточенные споры. Многие видели в деятельности евреев в юденратах только сотрудничество с нацистами, другие считали, что работа в юденрате давала возможность более успешного противостояния жестокому врагу. До конца Второй мировой вой­ны в еврейском мире преобладала первая точка зрения, с течением времени приобрела все большее распространение вторая. Истина, вероятно, заключается в том, что в юденратах изначально присутствовали люди с разными установками. В процессе работы в юденрате установки порой менялись: одних машина уничтожения ломала, других приводила к сопротивлению.

Своему другу Абе Ковнеру – бывшему узнику гетто и командиру партизанского отряда – Натан Альтерман сказал: «Никто не убедит меня в том, что цвет нашей нации составляли подонки. Если бы я оказался в гетто, то был бы с юденратами».

Остается лишь удивляться проницательности поэта. Сегодня историки, опираясь на факты, ставшие известными лишь в сравнительно недавнее время, совсем иначе оценивают роль юденратов, чем тогда. С членов юденратов снято клеймо нацистских пособников. Тогда же их считали позором еврейского народа.

Альтерман вел светский образ жизни, однако по субботам ходил в синагогу и прекрасно знал еврейские традиционные тексты. В его картине мира Богу отводилась роль Творца мироздания и соучастника еврейской истории. Библия, считал Альтерман, есть документ, утверждающий наше право на землю Израиля.

В декабре 1947 г. он публикует свое знаменитое стихотворение «Серебряное блюдо» – оно увидело свет в «Седьмой колонке» через две недели после исторического голосования в ООН 29 ноября 1947 г., когда евреи в ишуве и во всем мире ликовали: им обещали государство на Земле Израиля. Две недели поэт привыкал к этой мысли, сживался с ней, взвешивал настоящее и будущее. И вот в разгар всеобщей радости и ощущения выстраданной и заслуженной политической победы он пишет стихи, эпиграфом к которым выбирает недавно прозвучавшие в Европе слова Хаима Вейцмана: «Государство не преподносят народу на серебряном блюде».

…И наступит покой. И багровое око

Небосвода померкнет в дыму,

И народ,

Всею грудью вздыхая глубоко,

В предвкушении близкого чуда замрет.

Он в сияньи луны простоит до восхода.

В радость, в боль облаченный,

И с первым лучом

Двое – девушка с юношей – выйдут к народу,

Мерным шагом ступая, к плечу плечом.

Молчаливо пройдут они длинной тропою,

Их одежда проста, башмаки тяжелы,

Их тела не отмыты от копоти боя,

Их глаза еще полны и молний, и мглы.

Как устали они! Но чело их прекрасно

И росинками юности окроплено.

Подойдут и застынут вблизи… И неясно,

То ли живы они, то ль убиты давно.

И, волнуясь, народ, спросит: «Кто вы?»

И хором

Скажут оба, в засохшей крови и пыли:

«Мы – то блюдо серебряное, на котором

Государство еврейское вам поднесли».

Скажут так и падут. Тень на лица их ляжет.

Остальное история, видно, доскажет…

Перевод Р. Морана

В 1957 г. вышла новая большая книга стихов Натана Альтермана «Голубиный город». Он остался верен своим эстетическим принципам, но размер стиха стал менее строгим, рифмы скромнее, метафоры прозрачнее. Появилась разговорная интонация, повторы, узнаваемые черты израильской действительности. Композиционно этот сборник не столь четок и целостен, как «Звёзды вовне». Первая часть, давшая название книге, посвящена гражданской тематике, другие циклы не связаны с ней естественной общностью, а последний – «Песнь десяти братьев» – был написан задолго до всей книги. Тем не менее уровень поэтического мастерства остается очень высоким.

Альтерман рано понял, что без сохранения внутренней цельности ему не выполнить своего предназначения. Требуется для этого еще и полная самоотдача профессиональному целеустремленному труду. Нужна особая энергия, мужество особой закалки, чтобы оградить свою самобытность и сберечь внутренний жар, без которого никогда не добиться волшебного свечения слов. Отсюда – конфликт с внешним миром, который у каждого художника выявляется по-своему.

В Натане Альтермане как бы сочеталось два человека: с одной стороны – простодушие, щедрость и обаяние, а с другой − скрытность, неприятие пафоса, театральщины, охрана своего внутреннего мира от любых посягательств. Имея множество друзей, он обрекал себя на одиночество, ибо считал надежным только этот вид самозащиты. Ему пришлось слишком многим пожертвовать, чтобы сберечь изощренность восприятия и утонченность чувств. То, что было благом для поэзии, для него самого обернулось несчастьем. Ему нужен был допинг, чтобы тянуть свою лямку, и таким допингом стал для него алкоголь.

Две женщины, две музы, два ангела находились рядом с поэтом. В 1935 г. в тель-авивском кафе, где обычно собирались художники и поэты, Натан Альтерман познакомился с актрисой Рахель Маркус. «С той поры, как я увидела его, – вспоминала Рахель, – я не смотрела больше ни на кого на свете всю свою дальнейшую жизнь. С Натаном я жила, как у подножья действующего вулкана. Знаешь ведь, что извержение может произойти в любую минуту. Неделями тянется абсолютное спокойствие. Натан погружен в себя. В нем идет напряженная внутренняя работа. Я понимаю, что происходит, и воспринимаю как должное его уход от действительности. Зато какое было счастье, когда Натан читал мне свое новое творение! Я всегда знала, что нелегко быть женой большого поэта. И не испугалась. Есть во мне сила для того, чтобы выдержать все. Я никогда на него не сердилась…»

Банкнота достоинством в 200 шекелей с портретом Натана Альтермана, выпущенная в 2015 г. 
© WIKIPEDIAr

Рахель Маркус была хорошей актрисой, играла с холодной самозабвенной отрешенностью и любила свою профессию не менее сильно, чем свою семью. Ее память напоминала неупорядоченный архив, настолько была забита пьесами и драматическими сценами из ее обширнейшего репертуара. В дни спектаклей и репетиций – а их бывало великое множество – Рахель исчезала на целые дни, не забыв, однако, приготовить обед Натану и дочери Тирце.

Прекрасной дамой поэта (и иллюстратором некоторых его книг) была художница Циля Биндер. Когда они встретились, ей было 19, а ему – за 40. С тех пор – свыше 20 лет – ее жизнь не сходила с орбиты его жизни. Она была счастлива, потому что любила, и страдала из-за того, что так мало значила в его жизни. Рахель знала о существовании Цили. И сумела подавить в себе и боль, и ревность.

Дочь Рахели и Натана − Тирца Атар – родилась в 1941 г. Свою армейскую службу она прошла в качестве певицы в ансамбле бронетанковых войск. После окончания службы в армии она поехала учиться актерскому мастерству в Нью-Йорк, затем играла в театре «Габима» и в Камерном театре.

Жизнь Тирцы сложилась трагически. Помимо игры на сцене, она писала неплохие стихи, дважды была замужем, металась, остро переживала свою неприкаянность и беззащитность перед скверной бытия, не скрывала, что испытывает страх перед жизнью.

Впрочем, второе ее замужество оказалось удачным. Она стала матерью двоих чудесных детей, обрела и покой, и веру в себя.

Через семь лет после смерти отца Тирца погибла, выпав из окна шестого этажа (возможно, покончив жизнь самоубийством).

17 марта 1970 г. Натан Альтерман лег в больницу на операцию по поводу язвы желудка. После операции он не пришел в сознание. Рахель и Тирца не отходили от его постели. Натан Альтерман умер 28 марта 1970 г. В своем завещании он просил похоронить его без речей и почестей, «как простого еврея среди простых евреев». Четвертую часть своего имущества Альтерман завещал Циле Биндер. «Она пожертвовала для меня гораздо бóльшим, – написал он, – но тут уж ничего не поделаешь…»

Именем Натана Альтермана названы улицы во многих городах Израиля. В декабре 2015 г. была выпущена в обращение банкнота достоинством в 200 шекелей, несущая на себе портрет Натана Альтермана и отрывки из его произведений.

Знаменитому английскому поэту, драматургу и литературному критику Томасу Стернзу Элиоту принадлежит фраза: «Поэзия – превращение крови в чернила», которая как нельзя более точно отражает человеческую и творческую судьбу Натана Альтермана.

 

Лев ГУРЕВИЧ

(использованы материалы сайта:

cat.convdocs.org/docs/index-154352.html)

Уважаемые читатели!

Старый сайт нашей газеты с покупками и подписками, которые Вы сделали на нем, Вы можете найти здесь:

старый сайт газеты.


А здесь Вы можете:

подписаться на газету,
приобрести актуальный номер или предыдущие выпуски,
а также заказать ознакомительный экземпляр газеты

в печатном или электронном виде

Поддержите своим добровольным взносом единственную независимую русскоязычную еврейскую газету Европы!

Реклама


«Отец современного иврита»

«Отец современного иврита»

К 100-летию со дня смерти Элиэзера Бен-Йехуды

Формула любви

Формула любви

Пять лет назад не стало Леонида Броневого

Выбор пути

Выбор пути

120 лет назад родилась Хеся Локшина

Франко – не Дон Кихот

Франко – не Дон Кихот

К 130-летию со дня рождения диктатора Испании

«Война продлится дольше, чем ожидают, а закончится неожиданно»

«Война продлится дольше, чем ожидают, а закончится неожиданно»

Беседа с блогером и адвокатом Марком Фейгиным

Декабрь: фигуры, события, судьбы

Декабрь: фигуры, события, судьбы

«Я буду соблюдать заповеди…»

«Я буду соблюдать заповеди…»

70 лет назад умер Хаим Вейцман

Судьба диссидента

Судьба диссидента

40 лет назад умер Петр Якир

«Дилемма: футбол или физика? Нет, всe-таки физика!»

«Дилемма: футбол или физика? Нет, всe-таки физика!»

К 60-летию со дня смерти Нильса Бора

«То ли горец, то ли вампир – не стареет!»

«То ли горец, то ли вампир – не стареет!»

Сева Новгородцев о своей жизни и работе

«Я выжил не для того, чтобы молчать»

«Я выжил не для того, чтобы молчать»

110 лет назад родился Хайнц Галински

Ноябрь: фигуры, события, судьбы

Ноябрь: фигуры, события, судьбы

Все статьи
Наша веб-страница использует файлы cookie для работы определенных функций и персонализации сервиса. Оставаясь на нашей странице, Вы соглашаетесь на использование файлов cookie. Более подробную информацию Вы найдете на странице Datenschutz.
Понятно!