Реальность – базис фантастики

Воспоминания Станислава Лема, зашифрованные в его романах

Станислав Лем – выдающийся писатель, эссеист и мыслитель, всемирно известный классик научной фантастики. Казалось бы, его биография не должна состоять из загадок. Изданы два цикла пространных интервью с Лемом – «Мир на краю» и «Так говорит Лем», – в которых он помимо прочего подробно рассказывает о своем прошлом. Писатель сам написал автобиографическую книгу, опубликованы несколько томов его переписки и воспоминания его сына Томаша Лема «Авантюры на фоне всеобщей гравитации». Помимо этого есть масса других интервью и мемуаров.

Тем не менее выпущенная в 2016 г. научным издательством Университета им. Адама Мицкевича в Познани (Польша) книга Агнешки Гаевской «Zagłada i gwiazdy. Przeszłość w prozie Stanisława Lema» («Холокост и звезды. Прошлое в прозе Станислава Лема») позволила избавиться от многих белых пятен в биографии писателя. В этой монографии также уточнены многие факты жизни классика научной фантастики. И что очень важно – книга пролила свет на то, как Лем зашифровывал воспоминания в своих романах. Монография также заполняет некий пробел в информации о судьбе евреев в «Восточных Кресах».

 

Итоги скрупулезного поиска

Агнешка Гаевска добралась до многих ранее неизвестных документов, позволяющих решить многие биографические проблемы Лема, в том числе и хронологические. Простейший пример: во многих источниках указывают, что после вой­ны семья Лемов была репатриирована в Краков в 1946 г., да Лем и сам твердил об этом. Гаевска установила точную дату репатриации: 17 июля 1945 г. Агнешка также воссоздала генеалогическое древо родителей писателя. Теперь дяди и тети, упоминаемые Лемом, «обрели» точные имена, даты рождения и смерти. Уход из жизни многих его родственников чаще датируется 1941-м или 1942-м годами. Лем очень скупо делился сведениями о своей юности. Скорее всего, он не хотел лишний раз публично говорить о своем еврейском происхождении, а также о мученической смерти своих родственников во время Холокоста. Причины, по которым он не делал этого, к сожалению, очевидны. Лем на протяжении всей своей жизни (1921–2006) много раз наблюдал, что в Польше вопрос о чьем-либо еврейском происхождении редко задавали без злого умысла. За его долгую жизнь этот вопрос волновал довоенных националистов, шантажистов времен немецкой оккупации, коммунистов-мочаровцев, стоявших на позиции ортодоксального сталинизма, национализма и антисемитизма, а в нынешней Польше опять же националистов (в 2002 г. национально-консервативная партия Лига польских семей обрушилась на Лема с критикой за «пропаганду цивилизации смерти»).

Когда Томаш Фиалковски поднял тему оккупации, записывая с писателем цикл бесед «Мир на краю», писатель попросил больше не спрашивать об этом. Лем сказал, что обсуждение этих вопросов заканчивается для него бессонными ночами. Станислав Береш, в свою очередь, вспоминает, что, работая с писателем над циклом бесед «Так говорит Лем», натыкался на уклончивые ответы, а когда попытался нажать на собеседника, тот демонстративно убрал слуховой аппарат (у Лема были проблемы со слухом, поскольку в 1944 г. недалеко от него разорвался артиллерийский снаряд).

 

То ли евреи, то ли поляки

Родители писателя, Самуил Лем и Сабина Воллер, считали себя поляками еврейского происхождения, хотя они поженились в синагоге и участвовали в жизни еврейской общины Львова. Самуил вместе со своим братом Фридериком входил в общество, стимулировавшее еврейскую молодежь к получению высшего образования.

В польской гимназии Станислав Лем посещал занятия по иудейской религии. В его аттестате зрелости по этому предмету значится такая же оценка, как и по всем другим дисциплинам: «очень хорошо». Гаевска установила все эти факты на основании документов, найденных во львовском и краковском архивах (в том числе в архивах Львовской еврейской общины), где нашлись копия свидетельства об окончании гимназии Станислава Лема, биография его отца, приложенная к заявлению о приеме на работу, и многие другие документы.

История ассимилированных евреев, живших в «Восточных Кресах», на сегодняшний день остается практически мало изученной. Как точно отметил польский историк, публицист, дипломат, государственный деятель, удостоенный институтом «Яд ва-Шем» звания Праведник народов мира, Владислав Бартошевский (1922–2015), если бы Лем восполнил этот пробел и рассказал историю своей семьи при помощи конвенциональной прозы, то ему была бы гарантирована Нобелевская премия в области литературы.

Особенно досадно воспринимаются такие исторические белые пятна в случае Львова. Память поляков об этом городе чаше всего находится в двух крайностях. Одна из них – видение довоенного Львова как преимущественно польского города, в котором национальные меньшинства четко фигурируют где-то на втором плане. Второй и столь же ложной крайностью является миф о «счастливой Австрии» – мультикультурном рае, в котором представители разных наций счастливо жили под справедливым правлением Габсбургов, а затем во Второй Речи Посполитой (Львов был ее частью с 1919 по 1939 г.). Конечно, это был не тот ад, который Сталин и Гитлер устроили во Львове, но это был и не рай. Скорее, это было чистилище, полное постоянных конфликтов. В этих обеих ложных крайностях Лему и его родителям нет места. Для первого мифа они не были этническими поляками, а для второго – не столь каноническими евреями.

 

Травматическое прошлое

Агнешка Гаевска постаралась очень скрупулезно воссоздать историю Лема в период немецкой оккупации Львова. И после этого она заметила, сколько автобиографических тем зашифровано в его романах. Речь идет не только о реалистическом описании вой­ны в книге «Больница Преображения» и ее продолжении «Среди мертвых». Автобиографические темы присутствуют в, казалось бы, чисто фантастических романах, таких как «Эдем», «Возвращение со звезд», «Глас Господа». Например, в «Гласе Господа» есть яркие воспоминания профессора Раппопорта, который чудесным образом спасся от резни в руинах горящей тюрьмы в неназванном городе Восточной Европы. Благодаря Гаевской стало понятно, что это был так называемый тюремный погром, организованный во Львове накануне 30 июня 1941 г., когда в город вступили немцы. Во время отступления Красной Армии энкавэдэшники убивали политзаключенных во львовских тюрьмах, в том числе в «Бригидках» – недалеко от дома, в котором жили Лемы. Следом состоялся «стихийный» погром евреев, организованный остальными местными жителями, которые рассчитывали на благосклонность новых оккупантов, активно распространявших слухи о тесном сотрудничестве всех евреев с советским режимом. Прямо на улицах хватали людей, у которых, по мнению боевиков, была еврейская внешность. Среди них был и Станислав Лем.

Жертв погрома подвергли поспешному отбору. Некоторых из них сразу забивали палками – брызги крови достигали второго этажа. Молодых задержанных принудили выносить трупы из тюрем. Вечером 2 июля 1941 г. немцы внезапно прекратили бесчинства. Немногих выживших освободили, в том числе и Лема. Он никогда не писал напрямую об этом переживании, но в «Эдеме» и «Непобедимом» встречаем ужасные описания того, как частично разложившиеся трупы выносили с космического корабля. В «Эдеме» также встречается описание лагеря смерти на другой планете, напоминающего Яновский концлагерь во Львове. А в «Непобедимом» фигурируют жертвы нападения нанороботов, которые ведут себя как узники лагеря смерти в последние моменты своей жизни, если не обращать внимания на научно-фантастический антураж.

Главным героем «Возвращения со звезд» является Эл Брегг, астронавт, биологический возраст которого 39 лет. Он покинул Землю еще 18-летним. Это соответственно возраст Лема, пишущего этот роман, и Лема, наблюдавшего падение польского Львова. Пока Брегг изучал далекие звезды, на Земле минуло почти полтора столетия (это один из эффектов общей теории относительности Эйнштейна). Поэтому астронавт не понимает изменившееся общество, а общество не понимает его и его травматических воспоминаний о космосе, которые являются аллегорией воспоминаний самого Лема о немецкой оккупации. Доктор, которому Брегг сообщает о своих психологических проблемах, велит ему оставить эти воспоминания при себе. Дескать, рассказывая о них современным людям, он только усугубит свою изоляцию. В основном это воспоминания о смертях других астронавтов. Трагедии делятся на три типа. Связь с одними астронавтами просто оборвалась. Другие умерли на глазах Брегга. Наиболее болезненны воспоминания о тех случаях, когда кто-то перед смертью просил его о помощи, а он ничего не мог сделать для их спасения.

Похожие истории происходили с родственниками и друзьями Лема. От некоторых из них просто перестали приходить письма, как от брата его матери Марка Воллера. Вероятно, он умер в другом погроме – 26 июля 1941 г., в «дни Петлюры». Мать Лема до конца своей жизни надеялась, что ее брат все же найдется. Лем вспоминал, что ее настойчивое возвращение к этой теме огорчало его. Сам он ошибочно полагал, что дядя погиб 2июля 1941 г. во время начавшейся так называемой «резни львовских профессоров». Одни гибли на глазах Лема. Другие просили его о помощи, но он, как и Эл Брегг, ничего не мог предпринять. Лем не мог поставить под угрозу себя и своих родителей, для которых он был единственным шансом на спасение. Будучи блондином с «арийской внешностью», он мог довольно безопасно ходить по улицам с поддельными документам (в определенный момент он пользовался бумагами на имя Яна Донабидовича).

Такие переживания выпали на долю человека, который предвидел нанотехнологию, генную инженерию и трансгуманизм.

 

Сергей ГАВРИЛОВ

Уважаемые читатели!

Старый сайт нашей газеты с покупками и подписками, которые Вы сделали на нем, Вы можете найти здесь:

старый сайт газеты.


А здесь Вы можете:

подписаться на газету,
приобрести актуальный номер или предыдущие выпуски,
а также заказать ознакомительный экземпляр газеты

в печатном или электронном виде

Поддержите своим добровольным взносом единственную независимую русскоязычную еврейскую газету Европы!

Реклама


Еврейские голоса осуждают

Еврейские голоса осуждают

Благотворительный музыкальный сборник в пользу Украины

На сцене играл жизнь, в жизни – театр

На сцене играл жизнь, в жизни – театр

120 лет назад родился Георгий Менглет

Любимов: изгнанный и приглашенный

Любимов: изгнанный и приглашенный

К 105-летию со дня рождения режиссера

Защищайте свои перекрестки…

Защищайте свои перекрестки…

100 лет назад родился Григорий Поженян

Песчинка, не упавшая на землю

Песчинка, не упавшая на землю

Ушел из жизни Ури Орлев

Из книги «1919»

Из книги «1919»

Герой нашего места

Герой нашего места

Решетка речи

Решетка речи

Райгород

Райгород

Еврейская кухня и современность

Еврейская кухня и современность

Кулинарные взгляды Леи Кёниг

Необыкновенный «квашизм»

Необыкновенный «квашизм»

10 лет назад не стало Игоря Кваши

Сверкающий талант

Сверкающий талант

35 лет назад ушел Андрей Миронов

Все статьи
Наша веб-страница использует файлы cookie для работы определенных функций и персонализации сервиса. Оставаясь на нашей странице, Вы соглашаетесь на использование файлов cookie. Более подробную информацию Вы найдете на странице Datenschutz.
Понятно!