К смыслам между строк

Дэниел Кан о своем диске с песнями Булата Окуджавы

Дэниел Кан: «Исполняя песни Окуджавы, я хочу быть собой»
© СЕРГЕЙ ГАВРИЛОВ

Дэниел Кан, родившийся в городе Детройт (США), уже несколько лет обитает в Берлине. Мультиинструменталист, вокалист и автор песен активно участвует в движении музыкантов, поддерживающих огонь идиш-культуры в Германии. В начале октября он выступил с сольным концертом в берлинском клубе PANDA в рамках цикла PANDAyiddish. Выступление началось с перформанса Евы Лапскер, супруги и творческого партнера Кана. Это был своеобразный краткий курс идиша для публики, настраивающий на вполне осознанное восприятие песенного материала. Дэниел представил фрагменты из своих разных проектов. В числе прочего он спел на английском несколько песен Булата Окуджавы из своего нового альбома «Bulat Blues», который вый­дет 1 ноября. В конце октября началось германское турне Кана с песнями из этого диска, которое продлится до 17 ноября. Часть концертов пройдет в еврейских общинах Германии (расписание: www.paintedbird.de). Мы поговорили с Каном о его увлечении творчеством Окуджавы.

 

– В буклете к CD описывается ваш первый контакт с песнями Булата Шалвовича: в вашем родном Детройте вы вместе с Псоем Короленко рылись в ящике со старыми виниловыми пластинками, из которой Короленко вдруг выудил изданный фирмой «Мелодия» альбом с записью песен барда. Это был диск из вашей коллекции?

– Да, я собираю пластинки – это моя страсть. В нашей берлинской квартире, быть может, две полки, заполненные дисками. Ну а в Детройте до сих пор стоят десятки ящиков с пластинками. Альбом с песнями Окуджавы я много лет назад купил просто наугад. Меня привлекла его обложка. Я думал, что на ней запечатлен Ленин и что это пластинка с записями его речей или что-то в этом роде. Но Паша (Псой Короленко. – С. Г.) поправил меня: «Нет, нет, нет, это Окуджава», – и немного позднее поставил мне песню «Молитва». Вместо того, чтобы перевести для меня текст на английский, Паша показал мне перевод песни на идиш, который сделал Велвл Чернин (живущий в Израиле поэт, этнограф, литературовед, переводчик. – С. Г.). И у меня была возможность проникнуться смыслом текста. Я стал думать, как бы сделать его английский вариант. Я работал над переводом с Пашей, затем с Мариной Френк и Сашей Лурье. И потом песни Окуджавы на английском стали появляться одна за другой. Этому способствовали уже вышеназванные друзья и Света Кундыш. Над второй половиной песен я работал вместе с Евой.

– Работа над переводами длилась несколько лет. Как помогали вам русскоязычные друзья?

– Они на самом деле не помогали мне, а работали со мной. Моя цель была такая: получить песню, которая функционировала бы на английском сама по себе, чтобы она не звучала просто как перевод. Но при этом я хотел, чтобы песня выражала то же самое, что и в оригинальной версии. И я работал с русскоязычными друзьями не только над точной передачей слов, но и над смыслами, которые содержатся между строк. Я не старался избегать совмещения текстов со своим внутренним голосом. Я пытался создать английский вариант песни, которая точно соответствовала бы моему стилю исполнения. Были моменты, когда Паша или кто-то иной говорил: «Мне не нравится этот вариант перевода. Это слишком отличается от оригинала». Или мне возражали: «Это воздействует иначе по сравнению с оригиналом». И временами я просил: «Просто попробуй спеть это». Так было с «Историческим романом». Паша говорил: «Этот перевод не работает, плохо рифмуется». А я предложил исполнить песню. У Паши был концерт, на котором он пел по-английски. Исполнив мою версию песни, он понял, как это работает на английском.

– Каким было первое впечатление после первого прослушивания песен Окуджавы? Что больше всего тронуло вашу душу?

– Думаю, прежде всего я должен сказать о его человечности. Еще одно из ощущений было такое: в этих песнях есть глубокая чувствительность, доля нежности и юмор. Это такая тихая интеллигентность.

– Вы чувствовали это, еще не понимая всех слов?

– Да, ощущение давали интонации Окуджавы, его отношение к музыке, то, как он играл и пел. В этом был некий пафос, но он не был сентиментальным. Я ощущал рапсодический характер, чувство преданности и в то же время чувство сомнения. Но я не хотел воспринимать эти песни только на эмоциональном уровне и потому взялся за переводы. Уверен, что если однажды научусь говорить по-русски до такой степени, что я буду понимать все, что слышу, быть может, у меня будет иное восприятие некоторых песен Окуджавы, но ничего страшного.

– В начале прослушивания альбома у меня возникло ощущение: вот что могло бы быть, если бы вдруг Боб Дилан взялся исполнять песни Окуджавы. Потом я услышал в «Грузинской песне» и «Старом пиджаке» подход, близкий Леонарду Коэну. В некоторых других песнях интонации близки Жоржу Брассансу. А в «Бумажном солдате» мне даже послышалась манера Тома Уэйтса. И тут я понял, что вам удалось подчеркнуть универсальность авторской песни, в которой поэтический текст играет очень важную роль. И уже не важно, в какой стране она была сочинена.

– Вы назвали всех моих любимых певцов, которых я считаю богами песни. Окуджава стал выступать на сцене с собственными песнями, которые пел под гитару, без серьезной музыкальной подготовки. И создал уникальный образ барда с гитарой. Это, конечно, старая традиция – вспомним трубадуров и менестрелей. Но на советской культурной сцене Окуджава был первым и уже за это заслуживает уважения. В мире американской фолк-музыки таким первопроходцем был Боб Дилан. Но по своему поэтическому жесту и своей особой поэтической вселенной Окуджава более близок к Леонарду Коэну. В его образности, в самой сущности того, что он делал, присутствует, как вы сказали, универсальность.

– Мне понравилось, что вы нашли свое индивидуальное прочтение каждой песни Окуджавы, а не представили этот материал как некий неприкосновенный музейный экспонат. И вот вы решились на турне по еврейским общинам Германии, во время которого основу аудитории, несомненно, будут составлять выходцы из бывшего Советского Союза, для которых песни Окуджавы – это воспоминания о молодости. Для некоторых из них это еще и нечто святое, незыблемое, не терпящее иных интонаций. Готовы ли вы к возможному консервативному восприятию ваших трактовок песен Окуджавы?

– Я с нетерпением жду встречи с этой публикой. Возможность исполнить этот материал для общин – это нечто особенное для меня. По мере того, как переводы совершенствовались, я исполнял их для англоязычных аудиторий, для тех, кто интересуется авторской песней, а также для друзей. Первый раз все песни сразу я исполнил с Ваней Жуком в 2017-м на фестивале JetLag в штате Нью-Йорк, где были русскоязычные зрители, в большинстве своем евреи. Это своего рода американская версия постсоветской диаспоры. И концерт прошел очень хорошо. Но ведь это была аудитория, которая говорит и по-английски, и по-русски. Настоящее испытание было, когда мы с Евой посетили Санкт-Петербург и Москву. С нами был Ваня. И мы дали концерты в каждом из этих городов. Впервые мы выступали перед русскоязычной аудиторией, среди которой были люди, не говорящие по-английски. Были и такие отклики: «Это не Окуджава. Просто этот парень так поет эти песни». Это нормально, я принимаю такое мнение. Прежде всего, я стараюсь относиться с уважением не только к оригиналам, но также к тому, что они значат для людей. И я не хочу осквернять и разрушать это впечатление. Но было бы неуважением с моей стороны, если бы я попытался точно копировать, что делал Окуджава. Это было бы актерство, но я не хочу притворяться кем-то, а хочу быть собой.

– Вашим партнером по записи диска был Ваня Жук. Это довольно опытный, универсальный музыкант. Был ли он важен для вас как медиум при вхождении в мелодический мир песен Окуджавы? Быть может, он стал неким якорем, который помогал вашей творческой лодке придерживаться бухты оригинальной музыки, чтобы не уйти полностью в западное прочтение этого материала?

– Была прекрасная симметрия и симбиоз между нами двумя, когда мы приступили к записи. Ваня вошел в этот проект, когда большинство песен уже были готовы. Я представлял, что когда пойду в студию записывать песни, то соберу для этого группу – с контрабасом, органом и сопровождающими вокалистами, которые пели бы на русском. Я хотел, чтобы получилось нечто похожее на ранние альбомы Леонарда Коэна. Я думал о записи фолк-рок-альбома. Затем появился Ваня и вместе со мной выступил на JetLag. И стало ясно, что в музыкальном плане это все, что мне нужно. Достаточно было просто иметь второй музыкальный голос. И когда мы приступили к записи, то она прошла очень легко. Мы записали «живьем» за два дня 11 песен – две гитары и вокал. На третий день Ваня записал необходимые партии бас-гитары. На четвертый день я дописал партии аккордеона. Затем мы отправились в Россию, где я вместе с Евой написал переводы еще двух песен. И я записал их сам – это «Сентиментальный марш», который я спел а капелла, и «Полночный троллейбус».

– И наконец, поговорим о названии диска – «Bulat Blues». С музыкальной точки зрения песни Окуджавы не имеют характерной блюзовой структуры. Но, видимо, их настроение вам показалось близким сущности блюза?

– Это точно. Я бы никогда не сказал, что это блюзовый альбом. Используя в этом случае слово «блюз», я не имел в виду музыкальный стиль. Мне интересен блюз как эмоциональный мир и как некий поэтический жест. Это своего рода поэтизированная жалоба. Это стремление в одной песне рассчитаться с персональными трудностями и трудностями всего мира. Когда Боб Дилан писал о блюзе, то напоминал, что величайшие блюзовые певцы использовали музыку, чтобы уйти от своих неприятностей. Они взирали на свои трудности со стороны и с определенным юмором. Есть некий блюз в том, как мы играли с Ваней. Идея быть сильной личностью с гитарой и петь от сердца о своей жизни – это тоже блюз. И к тому же фраза «Bulat Blues», как мне кажется, просто хорошо работает как заглавие.

 

Беседовал Сергей ГАВРИЛОВ

Уважаемые читатели!

Старый сайт нашей газеты с покупками и подписками, которые Вы сделали на нем, Вы можете найти здесь:

старый сайт газеты.


А здесь Вы можете:

подписаться на газету,
приобрести актуальный номер или предыдущие выпуски,
а также заказать ознакомительный экземпляр газеты

в печатном или электронном виде

Поддержите своим добровольным взносом единственную независимую русскоязычную еврейскую газету Европы!

Реклама


Штрихи к портрету

Штрихи к портрету

130 лет назад родился Мане Кац

Бремя воспоминаний

Бремя воспоминаний

Тени прошлого и сближение поколений в фильме «Сокровище»

Что нам остается в этой жизни?..

Что нам остается в этой жизни?..

120 лет назад родилась Татьяна Пельтцер

«И чувства добрые я лирой пробуждал»

«И чувства добрые я лирой пробуждал»

К 225-летию со дня рождения Александра Сергеевича Пушкина

«Мое жизненное кредо – к цели не стремиться, а прогуливаться»

«Мое жизненное кредо – к цели не стремиться, а прогуливаться»

Беседа с Вячеславом Верховским

Великий киевлянин

Великий киевлянин

45 лет назад не стало Натана Рахлина

«Я живу, чтобы действовать»

«Я живу, чтобы действовать»

Десять лет назад скончался Эли Уоллах

Земля молчит… Памяти Невельского гетто

Земля молчит… Памяти Невельского гетто

Евреи – жертвы Холокоста и воины Красной армии

Евреи – жертвы Холокоста и воины Красной армии

Целитель

Целитель

Рецепты нашей современной еврейской семьи с рассказами и сказками автора

Рецепты нашей современной еврейской семьи с рассказами и сказками автора

«В жизнь контрабандой проникает кино»

«В жизнь контрабандой проникает кино»

Давид Кунио, сыгравший в фильме «Молодость», – заложник ХАМАСa

Все статьи
Наша веб-страница использует файлы cookie для работы определенных функций и персонализации сервиса. Оставаясь на нашей странице, Вы соглашаетесь на использование файлов cookie. Более подробную информацию Вы найдете на странице Datenschutz.
Понятно!