О чем писала Jüdische Rundschau 100 лет назад

 

На немецкий язык название нашей газеты переводится как Jüdische Rundschau. Именно так называется наше немецкоязычное издание. Еженедельная газета с таким же названием выходила в Берлине с 1902 г. Она была органом Сионистского союза Германии и до 1938 г. (когда была запрещена властями нацистской Германии) оставалась одним из самых популярных немецкоязычных еврейских изданий. В этой рубрике мы регулярно знакомим наших читателей с избранными материалами, которые ровно 100 лет назад публиковались на страницах Jüdische Rundschau.

Еврейский вопрос в Турции

Несколько месяцев назад в нашей газете (Jüdische Rundschau, № 93 от 27 ноября 1925 г.) была описана ситуация, сложившаяся в новой Турции вокруг проживающего там еврейства. Уже тогда у нас были все основания указывать на серьезные опасности, угрожающие национальному существованию еврейского народа в этой стране. Последующие события чересчур быстро подтвердили наши опасения. И если сегодня мы вновь обращаемся к вопросам турецкого еврейства, то уже не можем ограничиться простым изложением фактов: мы должны самым решительным образом протестовать против мер турецкого правительства, которые ставят нынешние власти Турции в один ряд с крайне юдофобскими группами в некоторых пограничных государствах.

Пусть факты сами говорят за себя, чтобы можно было понять образ мыслей нынешних турецких властей. Ранее я сообщал о требовании правительства, чтобы в школах национальных меньшинств и международных школах обязательно работали турецкие учителя; я также указывал, что нередко эти учителя вовсе не имеют профессиональной квалификации и потому часто не могут считаться подходящими преподавателями. Тем не менее их оплата существенно выше, чем в обычных школах Турции и чем у собственных учителей школ меньшинств. Все эти обстоятельства уже не раз доводили до открытых противостояний, исход которых показывает решимость турецкого правительства проводить свои тенденции – тюркизацию школьного дела – без всякого учета внешнеполитических и моральных последствий. Две очень престижные школы греческого меньшинства были закрыты, потому что их учителям-туркам задолжали жалованье за один-два месяца, тогда как учителя-греки не получали жалованья уже полгода. Разумеется, государственные субсидии таким школам не предоставляются. Все попытки вмешательства оказались безуспешными, и таким образом процветающая, высокоорганизованная школьная система разрушается, причем правительство ничего не делает для альтернативного образования этих учеников.

Еще более вопиющим является случай с английской высшей женской школой в стамбульском районе Пера (ныне Бейоглу. – Ред.), которая была закрыта около трех месяцев назад и лишь недавно вновь открылась. Турецкое школьное ведомство направило в эту школу в качестве преподавателя турецкого языка совершенно непригодного для этого бывшего офицера. Директор школы, разумеется, была готова принять на работу турецких учителей, однако возразила против назначения именно этой персоны. Результат: закрытие школы, судебное разбирательство по делу учительницы, затем последовало вмешательство британского посла, оказавшееся совершенно безуспешным. Школа возобновила работу лишь после выполнения требований управления образования.

Было бы, однако, неверно объяснять эти меры только ненавистью к Британии или страхом перед новым восстанием греков. Скорее, психологический настрой правительства и получивших образование в Европе интеллектуалов, которые часто поддерживают власть в этом отношении, можно объяснить прежде всего историческими факторами.

Турецкий народ чрезвычайно страдал от капитуляции. Турок в собственной стране был слугой, прислужником европейца, который, полагаясь на штыки и военные корабли своего государства, нередко злоупотреблял своим положением. Турецкая интеллигенция не может до сих пор преодолеть позор капитуляции. Даже высокообразованным туркам трудно объяснить различие между последствиями капитуляции и правами меньшинств, соответствующими современности. Ведь «европеизация Турции» еще не принесла новому государству новейшие и наиболее фундаментальные плоды конституционного права, а также плоды решения сложных национальных вопросов, которые революционная Европа, по крайней мере, пытается решить. Политика подавления меньшинств, страх перед вероятной новой капитуляцией побуждают руководящие турецкие круги всеми силами добиваться «добровольного» отказа от оговорок о правах меньшинств, содержащихся в Лозаннском договоре. Для этого используются все административные средства и дипломатические уловки.

Как же за это время изменилось положение именно еврейской общины? Общее собрание, в котором наряду с членами меджлиса умуми (турецкого парламента. – Ред.) участвовали ряд других видных деятелей константинопольского еврейства, после двух заседаний в конце концов постановило учредить комиссию, которая должна была вести переговоры с правительством Турции о реорганизации турецкого еврейства на основе отделения духовной власти от светской. За несколько дней до поездки комиссии в Анкару вдруг одновременно, словно по команде и явно по указанию сверху, во всей турецкой прессе появилась новость о том, что 300 сефардов, турецких подданных, по случаю торжеств в честь Колумба направили королю Испании телеграмму с выражением преданности этой стране. Hовость вызвала в турецкой прессе такую бурю, какой еврейское общество в Турции еще не переживало. Раздались совершенно открытые возгласы: «Измена!» До сих пор, дескать, к евреям здесь относились дружелюбно, а они оказались недостойны симпатии турок. Они, мол, забывают, какие унижения их соплеменникам приходится терпеть в других странах и как к ним относились в Турции. «Теперь они здесь не нужны и могут спокойно уезжать, всё равно они бесполезный элемент и т. д.» – словом, в ход были пущены все приемы европейского антисемитизма, довольно быстро и искусно усвоенные.

Среди евреев царили горечь и страх. Во всей этой истории не было ни слова правды. Но всё же у этого дела была и хорошая сторона. Hападки вызвали создание сплоченного фронта обороны турецкого еврейства. Те немногие видные еврейские деятели, которые даже в этой ситуации готовы были безоговорочно отказаться от четкой национальной позиции, спокойно снести унижения и угрозы, внезапно оказались изолированы. Делегация национального еврейского собрания отправилась в Анкару, главный раввин заявил протест. Делегаты потребовали разъяснений. Турецкую прессу успокоили. Правительство, правда, не опубликовало официальнoго опровержения газетных статей, но пока отказалось от дальнейшего использования подобных средств.

В Анкаре делегация потребовала легализации местных еврейских общин и объединения их в одну высшую инстанцию для ведения общих дел еврейских больниц, сиротских домов и т. д. Говорили о школьном вопросе, о вопросе права общин на налогообложение, обсуждали вопрос мацы и т. п. Реакция правительства не сразу была отрицательной. Никаких обещаний, однако, дано не было. Лишь по школьному вопросу правительство выразило готовность пойти навстречу – проводить тюркизацию школ постепенно, а не сразу.

Но такая позиция правительства держалась недолго. Несколько недель спустя в Константинополь из Анкары прибыл посланец Mинистерства внутренних дел и, прибегнyв к угрозам, потребовал официального заявления евреев об их отказе от прав меньшинства. Лишь после этого правительство согласилось бы обсуждать нерешенные вопросы. Никаких положительных гарантий дано не было, но заранее подчеркивалось, что о праве общин взимать налоги не может быть и речи: налоги может взимать только государство.

Надо заметить, что подобные переговоры велись и с другими меньшинствами – греками и армянами – и что внутри самих малых этнических групп пытаются организовать круги, которые могли бы выступить за отказ от защиты прав меньшинств, предусмотренной Лозаннским договором. До сих пор эти усилия везде терпели неудачу, хотя правительство не скупилось на угрозы и даже на аресты руководителей движения, выступавшего против подобных деклараций об отказе. И евреи, вопреки распространяемым сообщениям, до сих пор не приняли никакого решения по этому вопросу. Они, как и другие меньшинства, лишь отказались от своего права на особый семейный закон.

Идут переговоры, предпринимаются попытки объяснить правительству, что такой отказ евреев от прав меньшинства невозможен уже хотя бы потому, что это создало бы трудности для еврейского народа в других странах, где положения о меньшинствах также имеют силу, например в Польше и Румынии. Именно определенные связи турецких евреев с мировым еврейством могли бы принести моральную, а также материальную пользу новой Турции. Этой стране неразумно и нецелесообразно разрывать такие связи без веской причины. Евреи, абсолютно лояльный элемент новой Турции, готовы по мере своих сил участвовать в жизни этого государства и в его строительстве. Но турецкое еврейство должно требовать, чтобы ему были предоставлены элементарные права и возможности существования как особой общности, то есть обрести права религиозной и национальной общины.

Если ситуация в Турции зашла так далеко, то одной из причин этого, несомненно, является и то, что не было никакой возможности сконцентрировать национальные силы из-за отсутствия в этой стране сионистской организации. И если крупные политические объединения западного еврейства, занимающиеся прежде всего вопросами прав меньшинств и политической судьбой еврейских масс на Востоке, теперь более активно обратятся к еврейской проблеме в Турции, то мы не должны забывать, что без легализации там сионистской организации не существует достаточных гарантий подлинного национального представительства еврейских интересов в этой стране.

 

S. W.

 

Jüdische Rundschau № 36, 11.5.1926