В огне вой­ны

 

От переводчика: Этот рассказ-эссе, написанный старейшим еврейским писателем незадолго до своего 95-летнего юбилея, я переводил со сжатием сердца и спазмами в горле – так ярко и свежо вспоминает М. Лев трагические эпизоды Второй мировой. Свой перевод я посвятил 95-му дню рождения (3 июля 1917 г.) мирового писателя на идише, чье творчество войдет в сокровищницу еврейской литературы... Но… 23 мая 2013 г. на 96-м году Михаил Аронович ушел из жизни после тяжелой болезни. Для еврейской литературы утрата невосполнимая, как и для родных и близких писателя. Это последний материал Михаила Лева, который он успел прочесть и одобрить. Светлой памяти его посвящаю.

 

Был воскресный день, но встал я намного раньше, чем обычно. К двум часам я должен был быть в институте, где мне предстояло сдать экзамен. Никакие отговорки на профессора, преподававшего школьную гигиену, не подействуют. Он требует, чтобы ответ был точным и соответствовал его учебнику. Так что сижу я и зубрю с пяти часов утра. Вопрос лишь в том, сумею ли я свои наскоро приобретенные знания донести из подмосковного поселка до института…

На железнодорожной платформе оживленно. В воскресенье много народу спешит за город. Поезда идут один за другим, и вагоны набиты битком. По репродуктору транслируют музыку. Но кто может в этом шуме ее воспринимать?.. И вдруг – радио затихает, и после короткой паузы раздается необычно напряженный голос диктора: «Говорят все радиостанции Советского Союза!..» И затем еще раз: «Говорят все...» Кто мог вообразить, что сейчас мы услышим страшную весть, что Гитлер напал на границы нашей страны? В институт я всё же еду, но не понимаю, для чего. Завтра же я приду в военкомат и скажу: «Пошлите меня на фронт!»

Однако случилось так, что мало кто с нашего завода, где я был ответственным секретарем рабочей газеты, был сразу мобилизован. Шла уже третья неделя вой­ны, а я всё еще был в гражданском. Провожая в армию своего брата Изю, я в военкомате просил, чтобы меня тоже мобилизовали, и чтобы нас послали в одну часть. Молодой лейтенант на клочке бумаги записал мою фамилию и еще несколько фамилий и адресов. Казалось, что лейтенант попросту хочет, чтобы мы от него отвязались. Но нет...

•

В тот самый день, когда началась вой­на, 22 июня 1941 г., отец писал мне и брату моему Исроэлю (Изе): «Мы с мамой в эту ночь спать не будем. Сердце болит за вас, дети! Но мы благословляем вас и напутствуем: бейте его крепче, кровавого врага». Рассчитывал ли отец, когда писал эти строки, что цензор своим пером, как миноискателем, прощупает каждое слово? Полагаю, нет. Писал как думал.