Всё вижу, всё слышу, никому ничего не скажу

Совсем недавно я написал на своем сайте статью о федеральном министре здравоохранения Карле Лаутербахе. Я сравнил его с маленькими детьми, которые, как говорят, просто закрывают глаза в случае опасности, а потом обманывают себя, что опасность миновала. Мой тезис состоял в следующем: с Лаутербахом всё, так сказать, наоборот – он закрывает глаза на то, что опасности нет, потому что ее исчезновение было бы опасно для него и его политического веса. Не успел я закончить статью, как наткнулся на новую информацию, к которой можно применить ту же схему с малышом, который закрывает глаза, чтобы не видеть опасности.

«Берлинская полиция не может больше сообщать о нападениях на евреев и гомосексуалистов», – гласит заголовок в Berliner Zeitung. Далее говорится: «Сколько нападений на геев, сколько антисемитских и расистских актов насилия происходит в Берлине? Впервые за многие годы это число не может быть определено. Это связано с тем, что полиции больше не разрешается сообщать о таких преступлениях в центры поддержки и консультирования жертв. После десятилетий соответствующей практики столичная Генпрокуратура запретила им это делать, что вызвало волну возмущения». (Ежегодно только в Берлине тысячи людей становятся жертвами оскорблений и нападений гомофобного, расистского или антисемитского характера. Если эти действия переходят грань, за которой начинается уголовнaя ответственность, полиция возбуждает дело. До сих пор она регулярно отправляла анонимизированную информацию в такие ассоциации, как проект по борьбе с насилием против геев Maneo, Центр исследований и информации по антисемитизму, который только в 2020 г. зарегистрировал более 1000 антисемитских инцидентов, или консультационный центр для жертв расистского и антисемитского насилия Reachout. На основе этих данных они разрабатывают предложения по предотвращению насилия, готовят доклады для общественности, формулируют политические требования. Теперь это усложняется тем, что правоохранительные органы занимаются «защитой персональных данных». – Ред.)

Сначала я не мог поверить своим глазам. Как такое может быть? В качестве причины указывается «защита персональных данных». Газета приводит пример: «7 марта, 11.20: на Нюрнбергерштрассе в Шарлоттенбурге мужчина ударил кулаком по лицу 54-летнюю израильтянку» – подобная информация больше не будет доступна консультационным центрам и ассоциациям поддержки жертв.

По данным Berliner Zeitung, в дальнейшем будeт запрещена, например, и новость, подобная такой: «13 апреля, 17.50: На станции метро Franz-Neumann-Platz молодые люди отпускали гомофобные оскорбления в адрес гомосексуальной пары, сидевшей на скамейке. Две женщины в возрасте 59 и 83 лет, которые попросили группу оставить мужчин в покое, подверглись физическому насилию со стороны молодых людей».

Запрет был наложен берлинским уполномоченным по защите персональных данных. Я не ослышался? Возможно, и вы, как и я, задаетесь вопросом: какое отношение это имеет к защите персональных данных? «В целях предотвращения идентификации, – пишет Berliner Zeitung со ссылкой на соответствующее распоряжение, – передаваемая информация в будущем не может описывать преступление, называть место, например улицу, или время его совершения. Оно также не должно включать возраст участников».

Идентификация на основе анонимизированных данных? «Персональные профили людей можно создавать на основе нескольких фрагментов информации, например, сравнивая их с контентом социальныx сетей, – объясняется в статье. – Исследователям удалось сделать это в ходе экспериментов. Таким образом теоретически можно выяснить, кто является подозреваемым или подозреваемыми».

Исследователи в ходе экспериментов, возможно, и преуспели в этом. Но на практике? Если продумать новое положение до конца, то следующим шагом будет вообще полный отказ от пресс-релизов о насильственных преступлениях (которые, как показывает приведенный ниже материал, и нынче далеки от объективности. – Ред.). С другой стороны, Закон о печати предусматривает право на информацию для СМИ. Тогда возникает вопрос: где находится тот порог, за которым заканчивается право на информацию? Что может скрывать полиция? В Берлине, например, она пыталась замять сообщение об изнасиловании несовершеннолетней представителями так называемой «тусовки» (эвфемистическое описание молодых, склонных к насилию мигрантов) до тех пор, пока я не предал его огласке благодаря инсайдерам из столичной полиции.

Антисемитизм многих иммигрантов и склонность к насилию в их среде долгое время были запретной темой в «лучшей Германии всех времен». СМИ и политика стремятся не только сделать их табуированными, но и опорочить тех, кто не соблюдает этот вынужденный обет молчания. Если теперь даже полиции больше не разрешается сообщать о подобных случаях, круг замыкается. В краткосрочной перспективе это повышает благостное состояние в «пробужденных» кругах, например в более дорогих районах Берлина. В среднесрочной перспективе это усугубляет проблемы, в долгосрочной же – ведет к сильнейшей поляризации общества.

 

Борис РАЙТШУСТЕР