«Во всём виноваты евреи»

Вот видите: и я еще кое на что гожусь!© OMAR KAMAL, NALINI LEPETIT-CHELLA, OLIVIA BUGAULT AFP

В либеральной, по ближневосточным меркам, Турции антисемитизм укоренился среди населения не менее глубоко, чем в полностью исламистских государствах. Там, где комплексы национальной неполноценности встречаются с юношескими заблуждениями о мужественности, буйным национализмом, расизмом и крикливостью, до вопиющего антисемитизма всего один маленький шаг. Обвинение евреев в собственных неудачах является национальным видом спорта номер один – и не только в Турции. Этот антисемитизм парализует ее общественное развитие.

В чем виноваты евреи или Израиль? Если мы находимся в Турции, то ответ прост. Если вы не знаете, на кого возложить вину, называйте евреев/Израиль – и вы гарантированно окажетесь правы. Я часто спрашиваю себя: кто посеял эти семена, так глубоко засевшие в умах людей? Кто позаботился о том, чтобы многие турки твердо верили в то, во что они верят? Наверное, лучше начать с личных воспоминаний.

Я вырос в Стамбуле. У меня были друзья – евреи и армяне. В детстве мы были единым целым, играли вместе и понимали друг друга без лишних слов. Только много позже я понял, что наша группа становилась всё меньше и меньше. Один за другим мои друзья исчезали, тихо и беззвучно. Никаких прощаний. Никаких объяснений.

Мне было лет девять или десять, когда я играл в саду с детьми моих соседей-евреев: Стеллой и Аароном – два имени, которые и сегодня кажутся мне родными. Я часто задаюсь вопросом, что с ними случилось. Тогда мы, дети, кружились в игре, хором выкрикивая: «Еврей – пугливый заяц, еврей – пугливый заяц...» – и да, Стелла и Аарон были в самом центре, смеясь вместе с нами. Мы были детьми. Мы понятия не имели, чтó на самом деле говорим.

Их родители, тетя Мава и дядя Якуп, сидели на террасе и наблюдали за нами. Лишь много лет спустя я задался вопросом, что они при этом думали, обсуждали ли подобные сцены со своими детьми дома. К тому времени, когда я задался этим вопросом, Стеллы и Аарона уже давно не было в наших краях. Только спустя годы я понял, что произошло вокруг меня. Еврейские и армянские семьи исчезли – все без исключения. Мама рассказывала мне много позже, что в те времена о скором отъезде из страны сообщали лишь одному или двум доверенным лицам. Она была в их числе.

Один случай запомнился мне особенно сильно: мы ехали с мамой на пароме, курсирующем между азиатской и европейской частями Стамбула. Мы сидели на палубе, там было свежо, все места были заняты. Мама взяла меня на колени, чтобы другая женщина могла сесть со своим маленьким мальчиком. Я спросил у мальчика, как его зовут. «Арам», – сказал он. Так же звали нашего сантехника-армянина. Не понимая, что говорю, я спросил: «Ты тоже армянин, как дядя Арам?»