«С решением иранской проблемы Иерусалиму стоит поспешить»

Тема Ирана и его ядерной угрозы вот уже два десятилетия находится в центре внимания израильского общества, а в связи с последними событиями стала одной из главных. О том, каким может быть ответный удар Ирана, какова ситуация в этой стране и насколько обоснованны предположения о том, что фундаменталистский режим находится на грани краха, мы поговорили с одним из ведущих израильских специалистов по этой стране Владимиром Месамедом из Еврейского университета в Иерусалиме.

 

– Господин Месамед, в последнее время мы всё чаще слышим об аресте иранских агентов, выполнявших довольно странные задания. Какие основные цели, на ваш взгляд, преследуют иранские спецслужбы в Израиле?

– То, что мы сейчас наблюдаем, – это борьба двух разведок, иранской и израильской. И сказать, что она началась или как-то особенно активизировалась именно сейчас, я не могу. Не стоит забывать, что израильская разведка добилась немалых успехов на территории Ирана. Иранские силовые структуры признаются, что страна буквально наводнена агентами «Моссада», проводящими весьма успешные операции, коих за последние два десятилетия было немало. Главную задачу в Иране «Моссад» видит в ослаблении ядерной программы и на этом поприще добился впечатляющих успехов. Внешней разведке Израиля удалось ликвидировать значительную часть научной элиты, которая занималась указанной программой, включая убитого четыре года назад «отца» иранской атомной бомбы Мохсена Фахризаде, а вслед за ним и генерала КСИРа Худайари, за которым долго охотились, – тот отвечал за производство беспилотников, играющих, как известно, огромную роль в современных войнах. А как не вспомнить, что «Моссад» сумел вывезти из Ирана весь архив ядерной программы, заполучив поистине океан секретной информации. Всё это лишь малая часть работы, которую проделывают израильские спецслужбы на территории Ирана. Очень многое делается и для технического ослабления иранской ядерной программы. Например, несколько раз уничтожалось предприятие по обогащению урана в Натанзе, наносились удары и по другим объектам. Хотя программа эта, конечно, жива, более того, в последнее время снова активно развивается. Поэтому деятельность иранцев на израильской территории – это, скорее, ответ на действия Израиля; попытка доказать, что и их спецслужбы кое-что могут.

Сейчас Иран пытается работать с широкими кругами израильского населения, тем более что в эпоху социальных сетей это не трудно. Они вербуют граждан, принадлежащих к самым разным слоям общества, включая, разумеется, выходцев из Ирана, но были среди них, как известно, и репатрианты из бывшего СССР. Часть заданий, которые получают такие агенты, заключается в создании впечатления, что в Израиле есть немало людей, протестующих против политики нынешнего правительства. Сказать, что они достигли на этом пути каких-либо впечатляющих успехов, нельзя. В борьбе разведок Израиль явно побеждает с большим отрывом. Хотя и игнорировать деятельность иранцев в Израиле не стоит, потому что в любой момент она может принять новые и более опасные формы. Но, полагаю, наши спецслужбы готовы и к такому повороту событий.

– Действительно ли последний израильский удар по Ирану оказался столь эффективным, как это описывали израильские СМИ? Насколько сильно в Тегеране опасаются нового удара и каким может быть ответ на него?

– Ну, иранский удар по Израилю был чем-то сродни укусу слона мухой. Никакого серьезного урона иранцы не нанесли, пусть и утверждают обратное. Однако и наш ответ тоже был не очень серьезным, хотя израильские источники говорят, что мы вывели из строя радарные установки и выявили слабые места Ирана. Словом, наш ответ был весьма ограниченным и явно не охватывал цели, которые мы ставили. Но в Тегеране всегда понимали, что Израиль рано или поздно ударит, и ждали такого удара еще десять лет назад. Тем более, что официальный Иерусалим никогда не скрывал, что покончить с ядерной программой можно только военным путем, то есть разбомбив ядерные объекты. Вместе с тем в Иерусалиме понимают, что это задача совсем иного уровня, чем уничтожение реактора в Ираке в 1981 г. или строившегося иранцами ядерного объекта в Сирии в 2007-м. Как мне кажется, у нас до сих пор нет точных данных, сколько именно объектов программы имеется в Иране, но понятно, что они разбросаны по всей стране, часто скрыты на большой глубине и хорошо замаскированы. На сегодня нам известно о 22–24 таких объектах. Да, мы давно готовимся к нанесению ударов по этим целям, но что из этого выйдет, непонятно. Большинство аналитиков сходятся во мнении, что ликвидация иранских ядерных объектов отнюдь не будет означать отказ Ирана от идеи обладания ядерным оружием. Иранцы накопили огромные знания и опыт по его созданию, о чем свидетельствует хотя бы тот факт, что иранские ученые лидируют на Ближнем Востоке по количеству публикаций на эту тему в научных журналах. Даже если мы нанесем удар, для них он будет очень болезненным, но не будет означать решения вопроса, лишь отсрочку во времени: иранцы смогут быстро восстановить понесенные потери. В то же время не следует забывать, что у нас накоплена огромная информация не только о ядерных, но и о других значимых объектах на территории Ирана. В Тегеране прекрасно понимают, что Израиль, заявив, что ответит, уже не может позволить себе отступить. И поскольку до сих пор на израильские действия они эффективно отреагировать не смогли, то особенно тщательно к ним готовятся.

– А не случится ли, что в ответ на удар Иран обрушит на Израиль всю свою ракетную мощь, использует новейшие разработки и его угрозы превратить наши города в развалины окажутся не пустым звуком?

– Они уже использовали эти наработки в процессе двух предыдущих ударов, и результат известен. Не стоит забывать, что в этом случае для отражения иранской атаки почти наверняка будет снова задействована международная коалиция с ее силами ПВО. Для Тегерана это стало немалым сюрпризом. К примеру, там совсем не ожидали, что к коалиции присоединится и Иордания. Понятно, что готовиться надо к любому сценарию, но реальность такова, что сейчас Иран очень ослаблен – и в плане логистики, и в запасах вооружений, особенно после уничтожения складов оружия в Сирии, так что находится не в самой выгодной позиции. Другое дело, что американцы пока удерживают нас от удара по Ирану, опасаясь, что это приведет к большой войне, которая, впрочем, давно идет.

– Согласно недавним публикациям, Иран испытывает тяжелый энергетический кризис. Какова там общеэкономическая ситуация? Можно ли говорить о том, что страна на грани экономической катастрофы?

– Энергетический кризис – действительно один из самых серьезных, но далеко не единственный. Парадокс в том, что Иран, являясь одним из мировых лидеров по запасам и добыче нефти и газа, сегодня не может обеспечить себя в достаточной мере даже автомобильным топливом. До исламской революции 1979 г. в стране была создана развитая нефтеперерабатывающая промышленность, однако с тех пор ее развитие резко затормозилось. В течение десятилетий в Иране не было построено ни одного нового нефтеперерабатывающего завода. Сейчас ситуация изменилась, новые мощности созданы, но и они не в состоянии обеспечить потребности страны. Всё это налагается на тяжелейший экономический кризис, связанный с потерей доходов от продажи нефти, на которых зиждилась почти вся экономика. После ослабления санкций в 2015 г. Иран воспрянул духом, ему показалось, что всё вот-вот вернется к прежнему уровню, но вышло совсем не так. До введения санкций эта страна экспортировала до 5 млн баррелей нефти в день, с ними этот показатель упал до 0,5 млн, даже был период, когда он опустился до 0,25 млн баррелей в день.

Сейчас иранцы утешают себя тем, что у них достаточно источников для мобилизации денежных ресурсов. Это правда: в стране действует множество исламских фондов, способных компенсировать потери от продажи нефти. В 2016 г., когда руководство страны с тревогой ожидало последствий победы Дональда Трампа в президентской гонке, иранские экономисты говорили, что эпоху Трампа надо просто переждать, а необходимые для этого 100 млрд долл. можно добыть через исламские фонды, которых там видимо-невидимо. Но переждать не удалось, начался обвал экономики, который продолжается до сих пор. Инфляция в Иране достигает 40% в год, идет настоящий обвал национальной валюты. Разумеется, всё это больно ударило по населению: согласно статистике, всего за год 11% жителей Ирана, ранее принадлежавших к среднему классу, оказались за чертой бедности. Иранские СМИ полны историй о том, как многие семьи отказываются от базовых продуктов питания. Так, недавно было помещено интервью с рабочим металлургического завода – как считается, труженики этой отрасли получают неплохие зарплаты, – он рассказал, что его семья ест рыбу раз в год, а курицу не чаще одного-двух раз в месяц. Для иранцев, привыкших к сытной кухне, к изобилию продуктов питания, это звучит просто страшно.

Кроме того, в последние годы наблюдалось маловодье, что привело к резкому сокращению урожая и необходимости импортировать сельскохозяйственную продукцию, хотя раньше Иран обеспечивал себя всем необходимым и даже из соображений шиитской солидарности помогал Ираку. Наконец, не стоит забывать, что значительная часть населения Ирана страдает от религиозных ограничений. Протесты по этому поводу нарастают – можно сказать, что в Иране сейчас происходит или даже уже произошла тихая революция. На улицах многих городов появились женщины без хиджаба, и это очень серьезный удар по идеологии исламской революции. Правда, в последнее время там начали реализовывать так называемый «Закон о хиджабе и целомудрии», предусматривающий более жестокие, поистине драконовские меры по подавлению женского протеста против исламской морали. Но если, скажем, в 2022 г. после смерти, а де-факто убийства Махсы Амини в стране поднялась волна протестов, то аналогичная история в марте 2023-го столь яростных демонстраций и столкновений с властями уже не вызвала. То есть репрессивные меры сработали, и активность масс пошла на спад.

– То есть, по вашему мнению, в обозримом будущем новой волны массовых протестов и, тем более, свержения фундаменталистского режима ждать не приходится?

– Скажем так: протесты существуют, но серьезной динамики не приобретают. Это связано со многими факторами. Прежде всего, с тем, что подавляющий механизм сохраняет силу, о чем свидетельствуют хотя бы число смертных казней и резкий рост количества арестов противников режима. Протесты в буквальном смысле топят в крови. В то же время опросы показывают, что доля людей, осознанно принимающих и сохраняющих приверженность идеям исламской революции, не превышает 30%. Тех, кто активно выступает против этих идей или готов принять участие в акциях протеста, примерно столько же. Оставшаяся часть населения относится к режиму индифферентно, то есть не разделяет его ценности, но и не готова с ним бороться. Таким образом, сложилось равновесие, и в стране нет реальной силы, способной возглавить протестное движение.

– А как же иранская оппозиция, которая так часто напоминает о себе в международных СМИ?

– В Иране существует множество партий, некоторые из них называют себя оппозиционными, но речь идет в основном об оппозиции внутри режима, никак ему не угрожающей. Представители же реальной оппозиции живут в Европе, США и Канаде. Самым сильным ее крылом является монархическое, но, хотя в Израиле пытаются представить его как якобы очень влиятельную силу, на самом деле большой поддержкой у народа монархисты не пользуются. Немалая часть населения Ирана еще помнит шахский режим, который, по мнению многих, был пусть и более либеральным, но столь же деспотичным, как и нынешний. Кроме того, существует организация «Моджахединэ халк» («Народные борцы»), благодаря которой в свое время мир узнал об иранской ядерной программе. Одно время она базировалась в Ираке, сейчас ее штаб-квартира находится в Париже. Но, как и любая эмигрантская организация, большим влиянием и популярностью на родине она не пользуется. Так что, повторю, силы, способной возглавить и повести за собой действенное движение протеста, сегодня в Иране нет – как, впрочем, и в других странах подобного толка. А без этого любой социальный взрыв, даже если и произойдет, будет подавлен. Хотя история, как показывают последние события в регионе, штука непредсказуемая и возможны неожиданные повороты.

– А не может ли сыграть роль своего рода детонатора революционного переворота проблема нацменьшинств? Например, Южного Азербайджана…

– Эта проблема действительно существует, поскольку Иран – пожалуй, одна из немногих современных стран, в которой титульная нация не составляет однозначное большинство. Но дело в том, что большинство представителей нацменьшинств Ирана идентифицируют себя, прежде всего, как иранцы, а уже затем как члены той или иной этнической группы. Таким образом, сепаратистские тенденции в стране не очень выражены, и делать на них ставку, думаю, не стоит. Хотя нацменьшинства в Иране подвергаются страшным унижениям. К примеру, азербайджанцы, число которых в Иране составляет порядка 22–24 млн человек, внесли огромный вклад в современную литературу и другие сферы культуры и истории страны. При этом у них нет национальных школ, им даже не позволяют давать детям исконные азербайджанские имена. И всё же осознанного общенационального движения азербайджанцев в Иране нет, так что считать их той взрывной силой, которая обрушит режим, нет оснований. То же можно сказать и по поводу других, менее крупных нацменьшинств – курдов, белуджей, туркменов, арабов. Курды, правда, ведут борьбу, у них до сих пор есть очаги вооруженного сопротивления, но это не приобретает достаточного размаха. Иранских арабов не поддерживают даже арабские страны. Впрочем, и здесь ничего нельзя с уверенностью прогнозировать. Возможно, произойдут некие события, которые доведут этот котел народов до точки кипения, и тогда всё в одночасье изменится.

– Может ли приход к власти Дональда Трампа сыграть роль катализатора?

– Иранцы очень опасаются Трампа. Они панически боялись еще его первого прихода, очень боятся и сейчас. Но американцы никогда не рассматривали внутренние проблемы Ирана как некий бикфордов шнур, который можно поджечь. В то же время Трамп может очень серьезно взяться за ядерную и ракетную программы, поднять вопрос о соблюдении прав человека и т. п. Словом, надежды Ирана на отмену нефтяных санкций после его победы становятся совсем призрачными. Трамп также может ввести новые санкции в связи с антиизраильской и антизападной политикой Тегерана. Так что и народ, и власти там готовятся к худшему. И вот это уже действительно может привести к серьезному социальному взрыву. Однако, повторю, особых надежд питать не стоит. Скорее всего, взрыв будет потоплен в крови, как не раз было раньше. Но может дать и обратный эффект: ускорить работу над созданием атомной бомбы, а также отменить фетву аятоллы Али Хаменеи о запрете применения ядерного оружия – сегодня по этой фетве его можно только хранить и производить. Что, в свою очередь, лишь еще более усилит иранскую угрозу. Особенно с учетом того, что санкции против создания Ираном ракет, способных нести ядерные боеголовки, были в 2023 г. отменены.

– Насколько крепко сегодня Иран завязан на Россию и как эта связь может повлиять на развитие событий в регионе?

– Отношения очень дружественные, просматривается тенденция на их укрепление. Но обратите внимание: несмотря на то, что разговоры о подписании договора о всеобъемлющем стратегическом сотрудничестве между Россией и Ираном идут давно, это под разными предлогами откладывается. База для такого сотрудничества имеется. Прежде всего потому, что обе страны взяли курс на открытое противостояние Западу – Иран давно, а Россия относительно недавно. И то, что Россия, будучи, несмотря ни на что, всё же европейской страной, решила идти в одном фарватере с государством, увязшим в средневековье, оптимизма не прибавляет. В то же время полного доверия к другой стороне ни у лидеров Ирана, ни у российского руководства нет. В исторической памяти иранского народа накопилось много негативного по отношению к России, начиная с Туркменчайского и Гулистанского договоров и до попыток СССР отхватить во время Второй мировой значительную часть Ирана и создать на его территории марионеточные просоветские государства, и многое другое, включая отсутствие доверия к подписанным Россией договорам. Так что даже в иранском парламенте существует большая оппозиция подписанию договора с Россией из опасения, что он обернется очередной попыткой порабощения. Однако тесное сотрудничество в военной области уже существует. Причем Россия в этом сотрудничестве, как ни странно, выглядит менее развитой, чем Иран, закупая у последнего ту самую технику, по которой считала себя «впереди планеты всей». Так что, думаю, договор всё же подпишут (оно было подписано 17 января. – Ред.), и эта сцепка может иметь негативное влияние на мировую политику, включая и события в нашем регионе. А значит, с решением иранской проблемы Иерусалиму стоит поспешить.

 

Беседовал Петр ЛЮКИМСОН

На очереди Иран. Кто следующий?

Кого сейчас интересует Сирия сама по себе? Даже арабистам «фиолетова судьба» этой фрагментарной страны, территория которой после повстанческого блицкрига не принадлежит больше ей самой. А когда принадлежала? Асад контролировал небольшую ее часть, да и то номинально, а остальные территории – Турция, Израиль, Иран с «Хезболлой», будущий, но исторически неизбежный Курдистан, оппозиция разных мастей, да еще Россия и США с их военными базами.

В новостном смысле сирийский катаклизм уже в прошлом, и если цепляет мировой интерес, то не сам по себе, а как пролог к большой геополитической игре. Хотел назвать ее «ближневосточной», но это значило бы сузить тему. Ближним Востоком эта игра вряд ли ограничится. А теперь из гипотетического будущего мирового значения дадим задний ход и помянем хотя бы, что во всех арабо-израильских войнах пусть прокси, но так или иначе были задействованы Франция, Великобритания, Россия и, конечно же, США.

Конечно, случаются там войны и без прямого участия посторонних, на которые мир взирает со стороны, но с надеждой, что две исламские деспотии если не уничтожат, то сильно ослабят друг друга.

Касаемо же арабо-еврейских войн, то они кончаются рутинно (тьфу-тьфу, чтоб не сглазить) победой Израиля и поражением как арабов, так и их спонсора – когда явного, как, скажем, в Шестидневную войну, а когда тайного, как последние годы – России. Кстати, анекдот времен Шестидневной войны. Пьяный в трамвае угрожающе пристает к пассажиру: «Ты еврей?», и, когда тот наконец признается, говорит: «Уважаю!».

С тех пор русская этнопсихология изменилась? Вопрос риторический. Вот почему я поддерживаю внешнюю политику Дональда Трампа с позиции силы – вплоть до ее применения. Так было в его первый президентский срок, и так, уверен, будет во второй. Касается это и России, которая уважает только силу, а потому в конце концов прогнется в своей украинской авантюре. Тем более, что треснула ось зла Иран–Россия. Без Ирана Россия осталась одна, а далекая и слабосильная Северная Корея, хоть и с ядерной погремушкой, всё-таки не в счет.

Вернемся, однако, на Ближний Восток, где в победителях ходит Эрдоган с его несбыточной мечтой о реставрации Османской империи. Поддержав сирийских повстанцев уж точно с ведома США, а может, и с их отмашки, Турция отыграла свою роль, и теперь на сцену выходят новые игроки.

Самой собой, Израиль, который продолжает свой сирийский блицкриг, уничтожая военный потенциал Сирии. Под тем предлогом, что неизвестно, кто пришел на смену Асаду и не перейдет ли оружие в руки экстремистов: на всякий случай.

И да, и нет. Не надо путать предлог с причиной. Почему тогда в разгар израильских налетов на сирийские военные базы и аэродромы Нетаньяху выступает с обращением к иранскому народу?

«Знаете, чего этот режим по-настоящему боится? Он боится вас, народа Ирана. И однажды, я знаю, это изменится, однажды Иран будет свободным… Мирное будущее Ирана удастся воплотить в жизнь намного раньше, чем многие думают… Иранские власти терпят неудачи в Ливане и Сирии, несмотря на значительные вложения в эти страны… Скоро Ближний Восток превратится в оплот процветания, прогресса и мира… Израиль защищает не только свое государство, но и цивилизацию от варварства».

Выскажу предположение, в котором, впрочем, не сомневаюсь, – эта знаковая речь-предупреждение напрямую связана с победой Трампа, для которого Иран всегда был красной тряпкой. Тем более, что благодаря авраамическим соглашениям в первую президентскую каденцию Трампу с помощью его старшего советника Джареда Кушнера удалось сколотить мощный антииранский альянс. С учетом, конечно, исторической вражды арабов и персов.

Кушнер не вошел в администрацию 47-го президента, но остался зятем Трампа, то есть по-прежнему влиятельным на него, коли тот даже его отца Чарльза Кушнера предлагает послом во Францию. Да и Джаред не совсем не у дел: CNN утверждает, что он играет ключевую роль в усилиях будущей администрации на Ближнем Востоке.

Незаменимых людей нет? Есть! Ярчайший пример – сам Трамп с его беспрецедентной судьбой. Не сравниваю, конечно, но он и ценит себе подобных в смысле незаменимости, а не только как зятя – я о Джареде Кушнере. Помимо прочих талантов, у него еще и тесные дружеские связи с арабскими лидерами, а именно эти связи могут оказаться необходимыми в обозримом будущем, о котором говорит Нетаньяху, обращаясь напрямую к иранскому народу.

Что же до Трампа и Нетаньяху, то они в посредниках не нуждаются. Мало того, что они на одной волне, так еще и друзья с тех времен, когда молодой Биби служил дипломатом в Вашингтоне и подружился с Трампом, но поначалу не с Дональдом, а с его отцом. А главное, оба понимают смертельную опасность Ирана, тянущегося к ядерному оружию.

Мне возразят, что, потеряв Сирию и «Хезболлу», Иран ослаблен, тем более после распада оси зла Иран–Россия. Это точка зрения уходящей администрации США, которая предотвратила удар Израиля по ядерным целям Ирана в ответ на массированный иранский удар по еврейскому государству. Взамен табуированных целей Израиль уничтожил всю систему ПВО и ПРО своего врага. На тот случай, если США, Израиль и арабские страны решат покончить с атомной угрозой Ирана. Похоже, именно к этому и идет… На очереди Иран. Кто следующий?

 

Владимир СОЛОВЬЕВ-АМЕРИКАНСКИЙ