Почему украинским беженцам рады больше, чем арабским иммигрантам

Для СМИ и ряда моих знакомых вопрос о различиях между военными беженцами из Украины и беженцами из Сирии и Ирака является проблемой. 16 марта участники телепрограммы «Zur Diskussion» высказались за то, чтобы не «этнизировать» этот вопрос. Я согласнa, однако несколько ощутимых различий между этими двумя группами очевидны. Есть ряд причин, по которым готовность помочь беженцам из Украины в странах Вышеградской четверки так велика.

Во-первых, беженцы из Украины действительно являются беженцами, в то время как люди из Сирии или Ирака – это, как правило, иммигранты, не собирающиеся возвращаться домой после окончания вой­ны. Сирийцы и иракцы были в безопасности от вой­ны и «Исламского государства» уже в соседних странах, где лагеря беженцев, однако, быстро переполнились. ЕС следовало бы инвестировать именно в эти структуры помощи в соседних странах вместо того, чтобы строить лагеря беженцев в Европе. Поскольку Ангела Меркель не согласовывала свои действия ни со странами ЕС, ни с Бундестагом, готовность восточноевропейских государств к участию в этом процессе тогда отсутствовала.

Во-вторых, большинство украинских беженцев поддерживают свободу, демократию и верховенство закона, за установление которого в своей стране они при поддержке Запада ведут вооруженную борьбу против российского вторжения. Некоторые из них делают это уже восемь лет, с момента российской оккупации Крыма и сепаратизма в Восточной Украине. Вероятно, такую приверженность западным ценностям можно в гораздо меньшей степени предположить в отношении сирийских и иракских беженцев, которые, строго говоря, являются иммигрантами. Это затрудняет их прием и тем более интеграцию.

Речь вовсе не идет об их готовности, подобно украинцам, отдать свои жизни за западные ценности. Речь о готовности принять и уважать западный либерально-демократический порядок в странах, куда они иммигрируют. Более того, среди прибывших в ЕС начиная с 2015 г. выходцев из Сирии и Ирака было непропорционально много мужчин, в то время как из Украины бегут преимущественно женщины, дети и старики.

Желание эмигрировать в Европу в поисках лучшей жизни вполне объяснимо. Но ни Женевская конвенция о беженцах, ни Закон о предоставлении убежища не созданы для этого. Кроме того, Европа не может предложить никаких перспектив людям, имеющим плохое образование или не имеющим никакого. Тем более, когда Запад в ментальном плане является для них скорее врагом, чем желанной целью.

Сирия и Ирак были для западных СМИ светскими военными диктатурами, а не теократиями. Но строгое разделение светского и религиозного порядка, которое не укоренилось в исламе и которое Западу пришлось отвоевывать у христианства, не является тем, что люди из исламских культур, за исключением, может быть, Турции, впитали с молоком матери. Борцам за гражданские и человеческие права из этих культур обычно приходилось вырабатывать свои позиции в противостоянии с их социальным окружением, в связи с чем они зачастую более уверены в этих позициях, чем некоторые романтизирующие европейцы.

В Украине, которая до 1991 г. входила в состав коммунистического СССР и, следовательно, в последние сто лет была довольно атеистической, религиозные воззрения играли роль лишь в частной жизни и были отделены от государства. В последние недели часто подчеркивалась культурная близость между украинцами и странами, в которые они бегут, но она проистекает не из общего отпечатка христианства, а из общей истории и ценностей. Поэтому нет никакого расизма в том, что беженцам из Украины сегодня в Польше рады больше, чем сирийским или иракским иммигрантам, которые часто пытаются силой проникнуть в страну вопреки препятствиям государственных органов. Было бы наивно полагать, что эти люди будут впоследствии уважать представителей государства, к которым они проявили так мало уважения при попытке проникнуть в страну.

 

Зильке КИРШНИК