Мой первый ультраортодокс

В том, что я симпатизирую харедим, немалую роль играет личный опыт общения

Хаим Фишер
© NIR ELIAS, AFP

Впервые о харедим я услышал в день приезда в Израиль, пришедшийся на пятницу. Остановились мы тогда в Рамат-Гане у тещи, которая успела к тому времени прожить в стране почти год и уже «всё-всё знала». Пока мы пили чай с дороги, шурин предупредил, что неподалеку живут харедим – страшные религиозные фанатики, которые ненавидят нас смертельной ненавистью и вообще не считают евреями. «Туда лучше не ходить, особенно в субботу, – добавил он. – Забросают камнями или, того хуже, набросятся целой толпой».

Примерно через неделю мы начали активно искать квартиру. На дворе был 1991 г., и, узнав об очередной паре «олим хадашим», к поискам подключилось множество незнакомых нам людей. Вскоре мы нашли подходящее жилье на самой границе Рамат-Гана и Бней-Брака – на улице Иерушалим, причем без всякого маклера. И те же люди стали помогать нам обставляться. В течение суток нашлось всё: кровати, шкафы, обеденный и письменный столы, кресла, диван, буфет, матрасы. Причем большая часть мебели была почти новой.

Все вещи надо было доставлять в квартиру самовывозом. Разумеется, о том, чтобы нанять машину, не было и речи: каждый шекель «корзины абсорбции» был на счету, а будущее представлялось весьма туманным. И поэтому мы с шурином перетаскивали всю мебель вручную, а жена тем временем приводила наше новое жилье в порядок.

Тащить зачастую приходилось из одного конца города в другой, и, начав рано утром, мы дотаскались до вечера. Последнюю кровать несли уже в темноте, проклиная всё на свете и уже не чая добраться до цели. А до нее оставалось еще километра два, не меньше. И тут рядом с нами остановилась совершенно раздолбанная машина. Из нее вылез полноватый мужик в почти такой же шляпе и сюртуке, который когда-то носил на улицах Прилук мой дед Шломо, и заговорил, энергично размахивая руками.

– Что он говорит? – спросил я шурина.

– Он говорит, чтобы мы грузили кровать на крышу его машины, и он доставит ее, куда надо.

– Скажи «спасибо», но не надо, сами довезем... Что он опять говорит?

– Говорит, у него проблема с машиной: ей нужна осадка, и без этой кровати она никуда не поедет, – ответил шурин. – Слушай, ты же видишь, он не отвяжется. Эти харедим жутко прилипчивые... Давай погрузим!

И мы погрузили. И благополучно доехали. И незнакомец в сюртуке помог нам затащить кровать на второй этаж без лифта и вместе с нами внес ее в квартиру. Затем он огляделся, посмотрел на мою жену и детей, сказал загадочное слово «Рэга!» – и исчез. Через минуту он появился снова, держа в руках сразу три огромных пакета с разными сладостями и игрушками.

При виде этого богатства жена растрогалась: наученные «опытными людьми», мы, повторю, экономили каждый шекель, о покупке сладостей и игрушек не могло быть и речи. Хотя так хотелось побаловать детей! Но с какой стати мы должны принимать такой подарок от незнакомого человека?!

– Нет, нет, спасибо! – сказала жена, решительно отказываясь брать подарки. – У нас все есть, нам ничего не надо...

Но мужик снова что-то быстро проговорил.

– Что он говорит? – спросил я шурина.

– Говорит, что у него автомобиль перегружен, и ему все равно надо что-то выбросить из багажника, а то он дальше не поедет. Так чего, дескать, добру пропадать?!

Затем шурин сказал, что валится с ног, и ушел, а незнакомец на какое-то время задержался. Как мы тогда понимали друг друга, для меня до сих пор остается загадкой, но понимание было полным: это странное ощущение, когда люди разговаривают на разных языках, но при этом прекрасно понимают друг друга, я помню до сих пор. Незнакомец в лапсердаке сказал, что его зовут Хаим Фишер, и нам не оставалось ничего другого, как тоже представиться. Затем Хаим спросил, откуда мы. Узнав, что из Баку, почему-то страшно обрадовался и заявил, что у него есть один знакомый из этого города, совершенно замечательный парень.

– Может, ты его тоже знаешь, – сказал Хаим в ответ на мое замечание, что в Баку жили десятки тысяч евреев. И затем... назвал фамилию моего близкого друга, который уехал в Израиль с женой больше года назад. Все эти дни я расспрашивал родственников и знакомых, где они обретаются, но никто ничего определенного сказать не мог. И вдруг Мишка нашелся!

– Хочешь с ним поговорить? – спросил Хаим и, не дожидаясь ответа, подсел к телефону и набрал номер.

– Мойше, – сказал он в трубку, – кажется, у меня для тебя сюрприз...

Словом, это был совершенно волшебный вечер – из тех, которые запоминаются на всю жизнь. Проводив Хаима, мы сели пить чай со сладостями и до полуночи болтали по телефону с Мишей и Эллой. Жизнь, похоже, налаживалась.

С того дня Хаим Фишер стал частым гостем в нашем доме, а мы в свою очередь время от времени появлялись у него по субботам. Благо жил он со своей женой Зельдой и двенадцатью детьми относительно недалеко, примерно в получасе ходьбы. Именно там, в доме у Хаима, я познал вкус еврейской Субботы – с предварительными песнопениями, с традиционной переменой блюд и посуды, с неспешными разговорами о Торе и обо всем на свете... Ну а прежде чем Зельда с дочками начинали разносить десерт, Хаим с сыновьями становился посреди комнаты и начинал петь на идише так здорово, что, глядя на этот семейный ансамбль, я думал: найдись хороший продюсер, он мог бы неплохо заработать на семье Фишер.

Еще Хаим познакомил меня с миром вижницких хасидов, к которому принадлежал, и даже пару раз привел на Субботу к Вижницкому ребе. Должен признать, это было впечатляющее зрелище.

Как-то я спросил Хаима, не пытается ли он исподволь сделать из меня такого же «доса», как он сам.

– Это твое личное дело и твой выбор, – ответил Хаим. – Каждый поднимается вверх по духовной лестнице в своем темпе. Но тот, кто слишком спешит и в стремлении вверх пытается перескочить через несколько ступенек, может и штаны порвать. Так что не торопись!

Именно Хаим привел меня в мою первую группу по изучению Торы, и группа эта тоже была необычной: около десятка «русских» стариков собирались вокруг рава Зюси Гросса – потомственного хабадника и выпускника Ленинградского физтеха, приехавшего в Израиль в конце 1950-х. До сих пор помню первый шок после знакомства с комментариями Раши и мидрашами: почему «там» от меня все это скрывали?!

Где-то через полгода после нашего знакомства Хаим спросил, была ли у меня с женой хупа. Что это такое, мы, разумеется, не знали, и Хаиму пришлось объяснять: «Понимаете, после хупы у вас будет настоящий еврейский брак».

– Ты хочешь сказать, что сейчас у нас брак ненастоящий и он в любую минуту может бросить меня с двумя детьми и пойти на все четыре стороны? – пошутила жена.

И тут мы впервые увидели, что Хаим может меняться в лице от страха.

– Что вы, я этого не говорил! – горячо зачастил он. – Конечно же, ваш брак законный по всем законам, в том числе и еврейским. Я имел в виду, что после этого ваш брак станет еще и освященным. Никуда от тебя он уйти не может, да и он что – сумасшедший, чтоб бросать такую женщину?!

И он посмотрел на меня так, словно ждал, что я сейчас вытащу справку от психиатра о своей нормальности.

Примерно через месяц мы сказали ему, что согласны.

– Отлично! – обрадовался Хаим. – Значит, через месяц, в Лаг ба-Омер, и отпразднуем вашу свадьбу!

Мы тогда не придали особого значения его словам, но однажды Хаим появился у нас на пороге, привез кучу отпечатанных приглашений на свадьбу и сказал, что мы можем раздать их всем друзьям и знакомым. На вопрос, что мы должны принести на свадьбу, Хаим ответил, что ничего, кроме хорошего настроения, а сейчас надо срочно ехать в магазин – покупать новую одежду на свадьбу для меня, жены и детей. Все наши попытки отбиться – мол, у нас есть приличная одежда – оказались бесполезными, и вскоре мы очутились в роскошном магазине одежды в Бней-Браке.

– Выбирайте лучшее! – велел Хаим. – На цены не смотрите, всё будет оплачено!

Когда мы с ворохом новой одежды вернулись домой, Хаим сказал, что хотел бы, чтобы мы с женой хотя бы неделю пожили отдельно – чтобы достаточно соскучиться друг по другу, так как невесте и жениху за неделю до свадьбы, по традиции, общаться не полагается. Я заявил, что такими глупостями заниматься не буду, но на следующий день жена свалилась с гриппом и, чтобы не заражать меня и детей, перешла жить к матери. Но самое интересное, что в день свадьбы она выздоровела, и утром Хаим повез ее в салон красоты, которым владела одна из его сестер: прихорашиваться, подбирать парик и новое платье. На вопрос, сколько гостей мы можем пригласить, Хаим ответил, что сколько угодно. Но у нас есть совесть, поэтому мы отослали приглашение лишь самым близким друзьям.

Что именно имел в виду Хаим, когда говорил, что число гостей не ограничено, я понял, когда вошел в роскошный банкетный зал в Гиват­аиме. Прежде я никогда не бывал на израильской свадьбе и просто оторопел от предварительного угощения, от изобиловавших блюдами и напитками столов, от многоэтажного торта и от обилия гостей, половину которых составляли обитатели Бней-Брака, а половину – ученики окрестных ульпанов. Как выяснилось позже, Хаим «расколол» какого-то ультраортодокса-миллионера, убедив его устроить для новых репатриантов «показательную еврейскую свадьбу».

В качестве свадебного подарка Хаим преподнес мне талит и тфилин, которыми я пользуюсь до сих пор.

Свадьба получилась необычайно веселой, а самым запомнившимся на ней стал танец Хаима с бутылкой на голове, в которую он вставил розу. В какой-то момент Хаим с братом, танцуя, разыграли юмореску: он имитировал, что пьян настолько, что с трудом держится на ногах (но бутылка при этом не падала), затем все-таки упал на пол, а его брат изображал медика подоспевшей «скорой» и обмахивал его платочком. Смотреть на это без смеха было невозможно, и вскоре женщины снесли разделявшую зал перегородку, чтобы ничто не мешало им наблюдать за происходящим...

Когда я как-то спросил Хаима, на какие деньги он кормит семью, он ответил, что преподает в хедере, развозит обеды от благотворительной организации, по вечерам ухаживает за стариками в больницах и доме престарелых – словом, как все евреи, крутится. «Крутился» он, надо сказать, с утра до вечера, застать его дома в будни было почти невозможно. Как-то жена спросила его, бывает ли он дома вообще – хотя бы в тот вечер, когда его жена ходит в микву.

– Нет, ну в этот день я возвращаюсь как можно раньше, – ответил он. – Это само собой. Это же такой вечер!

Однажды я вынужден был заглянуть к Хаиму на работу в хедер и застал его как раз в тот момент, когда он только что закончил урок с самыми маленькими ученикам – трехлетками. Хаим вышел из класса весь в мыле, поскольку во время урока отплясывал, пел и попутно, как бы мимоходом, обучал этих малышей чтению. Мне надо было переговорить с ним по важному делу, но дети никак не хотели идти к родителям и со слезами вопили, что «хотят еще к Хаиму».

Кстати, моя старшая дочь называла Бней-Брак не иначе как «городом, где Хаимы живут». А когда родилась наша младшая, Хаим опять кого-то «расколол» и сделал нам царский подарок: жена провела неделю в специальном пансионате для рожениц. Бесплатно, разумеется, хотя стоило это немало...

Жизнь тем временем текла свои чередом. Мы купили квартиру в Тель-Авиве и после переезда стали встречаться с Хаимом всё реже, а затем вообще стали ограничиваться звонками по праздникам. Потом сошли на нет и звонки...

Лишь где-то в начале 2000-х мы с женой совершенно случайно встретили в лобби гостиницы, в которую приехали на отдых, нашу общую с Фишерами знакомую. И, разумеется, спросили о том, как дела у Хаима и Зельды.

– Как? Вы не знаете?! – удивилась она. – Хаим очень болен...

Выяснилось, что за минувшие годы Хаим создал организацию, которая разносит бутерброды, горячий кофе и другие напитки по приемным отделениям больниц, чтобы дожидающимся очереди больным и их родственникам было что перекусить, да и в больничных отделениях что-то такое делает (кстати, организация, насколько я знаю, продолжает работать и по сей день). Однажды, когда Хаим был в дороге, у него зазвонил мобильник. Бросив взгляд на экран, он увидел, что звонят с правительственного номера (они легко опознаются), и остановил машину, чтобы поговорить. На связи был помощник президента: он сообщил, что Хаиму решено присудить президентскую премию года за особый вклад в дело развития благотворительности. Хаим тепло поблагодарил и... упал на асфальт без сознания.

– Счастье, что он остановился, чтобы ответить на звонок, – продолжила наша знакомая. – Представьте себе, что было бы, потеряй он сознание за рулем! Его тут же доставили в больницу, провели обследование и обнаружили... уже неоперабельную опухоль мозга.

Это было больно слушать. В это было невозможно поверить, и мы, вернувшись домой, тут же позвонили Зельде. На вопрос, как Хаим, она ответила, что уповает на Божью помощь, а сам он сейчас находится в хосписе в «Тель а-Шомере».

Когда мы вошли в комнату, Хаим сидел на кровати в пижаме, и возле него дежурил один из родственников. К тому времени Хаим уже почти не видел и, будучи накачан лекарствами, слабо воспринимал окружающее.

– Хаим, ты знаешь, кто к тебе пришел? – спросил родственник. – Пинхас и Инна. Ты их помнишь?

Молчание, затем слабый кивок и... улыбка. Та самая улыбка, которую невозможно было спутать ни с какой другой.

Мы смотрели, как Хаим с трудом ест какую-то кашицу, держали его за руку и говорили. О чем? Да какая, собственно, разница?! Я видел, что он понимает всё или почти всё, что мы говорим, и это было главное.

Наконец, мы собрались уходить. Я поцеловал Хаима, еще раз погладил его по лицу и встал. И тут он схватил своего родственника за руку и явственно произнес:

– Ты должен их отвезти. У них нет машины. Как они доберутся домой?! Отвези их!

И в этом был весь Хаим Фишер. Человек, который всегда думал о других...

Больше оставаться в комнате я не мог. Вышел в коридор и уже там стал искать, чем вытереть слезы.

Спустя три дня, в Субботу, нам позвонила все та же знакомая – сообщить, что Хаим умер, похороны состоятся через час.

– Не приезжайте, всё равно не успеете, – сказал она. – Да и на кладбище будет не протолкнуться, похоже, туда собирается половина Бней-Брака.

Проститься с Хаимом Фишером действительно пришли тысячи людей. Хотя он был самым обыкновенным евреем – не выдающимся раввином и даже не очень большим знатоком Торы. Да он никогда на это и не претендовал. Ему было еще так далеко до пятидесяти! И лишь после его смерти мы поняли, что по-настоящему Хаима и не знали...

В небольшой квартире Фишеров в дни «шивы» было не протолкнуться. Люди все шли и шли, и каждый, как выяснилось, считал его близким другом, и у каждого была своя история о Хаиме. Из множества услышанных рассказов мне особенно запомнились два.

Первую историю рассказал мужчина, престарелому отцу которого ампутировали ногу. Он никак не мог осознать того, что с ним произошло, все время плакал и спрашивал, почему у его кровати лежит только однa туфля. Вошедший в палату Хаим долго пытался утешить старика, но всё было бесполезно. И тогда он снял с себя туфлю, поставил у кровати и сказал: «Смотри, вот твоя пара туфель! Всё, слава Богу, хорошо!» И с этим словами вышел из палаты в одной туфле.

Вторая история принадлежит бывшему ученику Хаима, которого выгнали из иешивы за плохое поведение и неуспеваемость, после чего тот стал шляться по улицам, подворовывал, связался с дурной компанией и в итоге наверняка скатился бы на самое дно.

– Когда Хаим спросил, что я делаю на улице во время уроков, я рассказал, что со мной произошло, и заявил, что возвращаться на учебу не собираюсь, а жить буду как придется. И тут вдруг Хаим заплакал, причем заплакал по-настоящему, и стал умолять меня не оставлять учебу, – рассказал этот молодой человек. – Он сказал, что помнит, каким толковым я был в хедере, что он готов со мной заниматься каждый день, чтобы я нагнал упущенный материал. И он действительно стал приходить ко мне домой ежедневно, бесплатно давал мне уроки, и через три месяца я вернулся к учебе. Причем если раньше я почти ничего не понимал в том, что мы изучали, то после уроков Хаима всё вдруг стало просто и понятно. И то, что сегодня я работаю водителем на «скорой помощи», у меня есть семья, растут дети, – всё это благодаря Хаиму. Не знаю, где был бы без него...

«Видно, в войске Всевышнего, да будет благословен Он, стало не хватать ангелов, вот Он и решил взять нашего Хаима», – сказала мне одна из его сестер, когда я подошел попрощаться.

Думаю, она не сильно ошиблась...

«Почему ты так защищаешь харедим? – спросил меня знакомый. – Вы с женой вроде нормальные люди; оба работаете, дети служили и служат в армии. Что у тебя с ними может быть общего?!»

Повторю: сразу, наверное, на этот вопрос не ответишь. В моем отношении к ультраортодоксам намешано много всего, но я всё же думаю, что немалую роль тут играет личный опыт общения c этими людьми. У меня много знакомых из этой среды, и я достаточно хорошо знаю их мир. Далеко не все их представления о жизни я разделяю, но это не значит, что я должен повторять те глупости, которые говорят люди, никогда с ними не сталкивавшиеся. Я сталкивался. И моим «первым ультраортодоксом» был человек по имени Хаим Фишер, да будет благословенна его память!

 

Петр ЛЮКИМСОН

Фото из архива автора

 

P. S. Недавно, незадолго до Рош ха-Шана, со мной произошла забавная история в супермаркете. Подхожу к кассе, за которой сидит хареди. Ранее незнакомый. Из тех самых, которые не работают, не служат, не платят, а по ночам пьют кровь русскоязычных младенцев, предварительно сделав им анализ ДНК. Провожу товары через сканер, и на кассе появляется итоговая цифра – 203,90 шекелей. А дело в том, что после одной малоприятной истории я отказался от кредитной карточки и решил расплачиваться только наличными.

– Кажется, у меня немного не хватает. Давай отменим йогурты, – говорю я тунеядцу.

– А сколько у тебя есть? – спрашивает он.

Достаю синенькую купюру (200 шекелей. – Ред.).

– Давай сюда! – говорит. – Остальное я доложу.

И при мне докладывает в кассу четыре шекеля.

Так как я знаю, что эти паразиты с жиру не бесятся и у них каждый шекель, если не каждая агора, на счету, то начинаю отказываться, но этот гад настаивает.

– Спасибо, – наконец сдаюсь я. – Завтра обязательно занесу. Так что не говорю тебе «Шана това!», поскольку завтра еще увидимся. Ты завтра вечером здесь будешь?

– Буду, – говорит, – я вообще по 12 часов работаю. Только заносить ничего не надо, лучше положи в «купат цдака» (корзину для сбора пожертвований. – Ред.). Так что – Шана това тебе!

– В «купат цдака» я и без тебя положу, – отвечаю я. – До завтра!

Уже на выходе обнаруживаю в кармане 5 шекелей и возвращаюсь.

– Вот, – говорю, – это мой долг, и теперь уже ты положи за меня два шекеля в «купат цдаку».

– Не надо! – бросает он и отодвигает монету в сторону.

– Конечно, надо! – говорю я и подвигаю к нему монету.

– Не надо!

– Надо!

– Не надо!

– Да, надо!

В общем, видимо, два еврея всегда найдут из-за чего поругаться.

Достали эти пейсатые, честное слово!

Уважаемые читатели!

Старый сайт нашей газеты с покупками и подписками, которые Вы сделали на нем, Вы можете найти здесь:

старый сайт газеты.


А здесь Вы можете:

подписаться на газету,
приобрести актуальный номер или предыдущие выпуски,
а также заказать ознакомительный экземпляр газеты

в печатном или электронном виде

Поддержите своим добровольным взносом единственную независимую русскоязычную еврейскую газету Европы!

Реклама


Негативная симптоматика

Негативная симптоматика

Что в США не понимают об израильтянах, сражающихся за свою жизнь

Что в США не понимают об израильтянах, сражающихся за свою жизнь

Как антисемитизм внедряют в ДНК партии

Как антисемитизм внедряют в ДНК партии

Риторика демократов принимает опасный для евреев оборот

Умер-Шумер, лишь бы пургу не гнал

Умер-Шумер, лишь бы пургу не гнал

Террористы, возможно, не победили в Израиле, но победили в Демократической партии

Диктатура «нашей демократии»

Диктатура «нашей демократии»

Преимущество Байдена на выборах 2024 г.

Год выбора

Год выбора

Большинство американцев понимает, что правительство ведет страну не туда

Он обещал вернуться…

Он обещал вернуться…

Феномен Трампа и немецкие страхи

Что бы сделал Дональд?

Что бы сделал Дональд?

Учиться терроризму настоящим образом

Учиться терроризму настоящим образом

Античеловечная ось ЮАР–ХАМАС–Иран в действии

«Освобождение» от Холокоста

«Освобождение» от Холокоста

Постановление школьного совета в Вирджинии вызвало дискуссию

Гаснущий «светофор»

Гаснущий «светофор»

Альянс между СДПГ, «зелеными» и СвДП уже не функционирует

Выстрел себе в ногу

Выстрел себе в ногу

В глобальных конфликтах всегда есть агрессор и жертва. Германия – и то и другое в одном лице

Все статьи
Наша веб-страница использует файлы cookie для работы определенных функций и персонализации сервиса. Оставаясь на нашей странице, Вы соглашаетесь на использование файлов cookie. Более подробную информацию Вы найдете на странице Datenschutz.
Понятно!