Генсек-освободитель

У американского писателя Вашингтона Ирвинга есть фантастический рассказ «Рип Ван Винкль» о том, как человек заснул в горах на 20 лет, а затем возвращается в родную деревню и поражается произошедшим за это время там и в стране повсеместным переменам. Если бы в начале 1985 г., при руководителе «партии и правительства» К. Черненко, заснул какой-нибудь советский еврей, то для того, чтобы быть пораженным не меньше, ему достаточно было бы поспать всего до 1990–1991 гг. За это время в результате затеянной Горбачевым перестройки произошла кардинальная либерализация советского общества, потерпел крушение «социализм» в СССР и странах Восточной Европы, появилась возможность инакомыслия… От потрясающих журналов «Огонек», «Новый мир», «Дружба народов», «Знамя», передовых газет нельзя было оторваться. Для советских евреев жизнь перевернулась до полной неузнаваемости. И связаны эти космические преобразования были с личностью генерального секретаря ЦК КПСС, первого и последнего президента СССР Михаила Серге­евича Горбачева.

 

Знакомство с антисемитизмом

Американский историк Джордж Бреслауэр, автор книги «Горбачев и Ельцин как лидеры», отмечает, что в биографии Горбачева до восшествия на партийный престол нет ничего указывающего на бунтарский характер. Скорее, он производит впечатление деятеля, который был плотью от плоти КПСС. Обычная партийная карьера. Судя по всему, верил в существовавшую систему. Правда, очевидно, был сторонником улучшения ее функционирования.

С еврейским вопросом юноша из ставропольской провинции с русско-украинским этническим и рабоче-крестьянским социальным происхождением впервые столкнулся в Москве во время учебы в МГУ на юридическом факультете. В своих мемуарах «Жизнь и реформы» (1995) Горбачев фиксирует, что первые три года учебы совпали с кампанией против «безродного космополитизма». Повседневная действительность корректировала книжные представления о «нерушимой дружбе народов»: «Глубоко отложился в памяти эпизод, относящийся к зиме 1952/53 г., когда общество потрясло „дело врачей“, послужившее поводом для разнузданных антисемитских выходок, огульных обвинений евреев в предательстве. Мой приятель Володя Либерман, за плечами которого были тяжкие фронтовые годы, однажды не пришел к первой лекции. Появился он лишь несколько часов спустя. Никогда прежде не видел я его в таком удрученном, подавленном состоянии. На нем буквально лица не было. „В чем дело?“ – спросил я. Он не мог сдержать слез. Выяснилось, что улюлюкающая публика, обдав бывшего фронтовика градом оскорблений и ругательств, выбросила его из трамвая. Я был потрясен».

Кстати, Либерман поучаствовал в знакомстве Михаила с учившейся на философском факультете МГУ Раисой Титаренко – будущей супругой Горбачева. В студенческом клубе были танцы, друзья-однокурсники пошли туда, а Горбачев: «В тот вечер я сидел над какой-то книгой, когда в комнату заглянули Володя Либерман и Юра Топилин...

– Миша, – говорят, – там такая девчонка! Новенькая! Пошли!

– Ладно, – отвечаю, идите, догоню...

Ребята ушли, я попробовал продолжить занятия, но любопытство пересилило. И я пошел в клуб. Пошел, не зная того сам, навстречу своей судьбе...».